Цена измены

Не дожидаясь, Никита устремился на звук. Вдоль по коридору до спортзала. Там и правда старшеклассники играли в баскетбол. Никита выскочил на поле:

– Пацаны, мальчишку нигде не видели? В смысле, вечером уже. Маленького. Волосы темные. Первый класс. Митей зовут. Не можем найти. Не пришел домой.

Парни между собой недоуменно переглянулись, покачали головой. Среди них, оказывается, был ещё и мужчина-тренер.

– Ну что, давайте поищем мальчишку. Так, Славка, Денис, бегите ищите на пятом этаже. Вася – на четвертом. Вы – на третьем и на втором. Вы двое сгоняйте в подвал. А мы пройдемся по первому этажу. В каждый кабинет заглядывайте, стучите, спрашивайте. Вдруг пацана заперли.

Баскетболисты разбежались. Никита протянул тренеру руку, поздоровался, заодно и поблагодарил.

– Не кипишуй, найдется, – заверил тренер. – Гуляет, скорее всего. Мой так же пропадал…

Тут в кармане загудел мобильник. Инна. В груди трепыхнулось. Вдруг Митька уже нашелся? Домой пришел?

– Да?

– Ну что? Нашел Митю?

Внутри сразу всё опустилось. Не вернулся…

Дементьев слышал по голосу – Инна на грани. Уже прорываются истерические нотки. Да он и сам как ещё держится – непонятно.

– Ещё ищем.

В ответ она судорожно всхлипнула.

– Не плачь. Он… мы ищем. Мы его найдем.

– Я не могу уже сидеть и ждать! Я свихнусь сейчас!

– Я понимаю. Но ты должна оставаться дома. Вдруг он придёт. И Маша…

В коридоре показался охранник.

– Вот вы где. Идемте к директору.

– Прости, Инна, мне надо идти. Как что-то станет известно, я сразу тебе позвоню.

И она снова ответила лишь горестным всхлипом.

– Идемте! – подгонял его охранник.

Приемная директрисы находилась на первом этаже, недалеко от вестибюля.

– Ирина Анатольевна, вот отец. Это у него пропал сын.

Директриса, грузная женщина лет шестидесяти, кивнула в знак приветствия.

– Что ж вы, папаша, так поздно спохватились? – проворчала она с раздражением. – Половина девятого! Ребенок уже спать должен, а вы только приехали его искать! Ладно. Учителю первого “А” я позвонила. Оксана Викторовна уже в курсе. Последний раз она его видела около пяти в вестибюле. Давайте для начала посмотрим записи с камер. Вдруг он с кем-то знакомым ушел.

Она развернула монитор так, чтобы и ему было видно экран. Пару секунд ему понадобилось, чтобы сообразить, что это вид вестибюля сверху. А потом он увидел Митю. Он сидел с краю на скамейке. Маленький такой. Как птенец на ветке. Рядом – его курточка, пакет со сменкой и рюкзак.

Вот к нему подошла учительница, затем он снова остался один.

Директриса включила ускоренную перемотку. За это время Митя даже с места не сходил, только, вытянув шею, глядел в окно. Высматривал нас, догадался Никита, и в горле встал ком.

Туда-сюда сновали люди, волнами набегали толпы учеников, затем рассеивались, и вестибюль почти пустел. Около шести на той же скамейке собралась кучка пацанов. Немного погодя, они стали цепляться к Мите. Не все, только двое. Но остальные смеялись.

Дементьев, мрачнея, стиснул челюсти.

– Шестой “Г”, – сходу определила директриса. – А это Коровин и Гаврилов. Прямо не знаю, что с ними делать.

Митя встал, отошёл к окну. Но двое шестиклассников продолжали к нему лезть. Хватали вещи, кидали друг другу, дразня его сына, а он метался между ними, тянул руки. Потом, видать, это развлечение им надоело. И они просто пошвыряли всё на пол, ну и напоследок потоптались по Митиной курточке.

– А ты куда смотрел, охранник? – повернулся к парню Никита. – Что за…

– С этим ещё разберемся, – прервала его директриса. – Давайте сначала выясним, где ваш сын.

В конце концов Митя подобрал свои вещи и выбежал на улицу. Директриса переключила на запись с уличных камер. Мальчик одевался на крыльце, роняя то шапку, то шарф. Мимо выходили из школы большие дети. Толкали, его не замечая. Наконец он оделся и тихонько побрел через двор к воротам, повернув личико в ту сторону, откуда они обычно подъезжают. Он казался таким крохотным, а рюкзак за его спиной таким огромным, что у Дементьева защемило в груди.

Дойдя до ворот, Митя постоял немного, потом так же медленно двинулся в сторону дома, пока не пропал из вида.

– Шесть ноль три, – произнесла директриса, взглянула на часы. – А сейчас… восемь сорок.

В кабинет заглянул тренер.

– Обошли с ребятами всю школу, в каждый угол заглянули. По двору пробежались. За школой, везде посмотрели. Ребенка нигде нет.

Дементьев достал телефон. Руки дрожали. Даже не вооруженным глазом видно. Сжал, разжал кулак – не помогло. Его всего трясло. Лихорадило. А внутри как огромный ледяной ком рос страх. Дикий, животный ужас, от которого стыла кровь.

На долю секунды Дементьев задумался, попытался сосредоточиться и вспомнить: какой номер надо набирать. В голове царил хаос.

– Кому звоните? – спросила директриса.

Он даже не повернулся. Затем, услышав на том конце “Дежурная часть. Слушаю”, чужим, глухим голосом произнес:

– У меня пропал ребенок…

5.

Заявление приняли сразу, по телефону, и сразу включились в работу. К школе подъехала группа оперативного реагирования. Был поднят личный состав. Никаких «ждите трое суток». Наверное, потому что маленький, подумал Дементьев. Хотя вообще он понятия не имел, как устроена работа полиции. Но боялся в душе, что наткнется на формализм и равнодушие, на очередное «погуляет и придет».

Следак – или кто он там, Никита не знал, не расслышал, но для себя так его обозначил – сначала задавал вопросы ему, охраннику, директрисе, Митиной учительнице, Оксане Викторовне, которая тоже вскоре примчалась. Спрашивал монотонно, но дотошно: почему ребёнок остался один, в чём был одет, что имел при себе, какие приметы, когда и кто видел ребенка последним.

– Света… Светлана Ивановна, воспитатель продлёнки, она у нас новенькая… – нервничая, оправдывалась директриса. – Девочка совсем, третий курс пединститута. Квалифицированных педагогов сейчас катастрофически не хватает. Вот и приходится принимать студентов. А вы, Оксана Викторовна, вы ведь подходили к мальчику?

Учительница стрельнула быстрым, испуганным взглядом в следователя, потом виновато посмотрела на Дементьева.

– Простите, пожалуйста, если б я знала… Я просто спешила… опаздывала. У меня была запись к врачу на пять двадцать. Да и кто бы мог подумать? Он же тут сидел, в школе. Я спросила Митю. Он сказал, что за ним сейчас придут.

– Вы могли бы Свету позвать, спросить с неё! – злилась директриса.

– Так, – прервал их следователь, сосредоточенно заполнявший бланк, – разборки, кто больше виноват, оставьте на потом. Сейчас, по горячим следам, локализуем район и ищем ребёнка.

Затем обратился к Дементьеву:

– Раньше он убегал из дома? Ну или задерживался в гостях, гулял допоздна?

– Нет, никогда. Митька вообще у нас домашний. Инна, ну то есть жена, его даже за хлебом в магазин боялась отпускать одного. Ну, там… через дорогу просто надо… Гулял он только на площадке… И ещё… он не мог пойти с кем-то чужим. В смысле, сам, добровольно. Мы с детства учили его с чужими не разговаривать. Даже было такое, что к нему кто-то из посторонних взрослых обращался. Да на той же площадке чья-нибудь мамаша. И Митька сразу отбегал. Он вообще у нас послушный, сообразительный… Он не м-мог…

Голос дрогнул. В груди будто заколотилось что-то живое, болючее.

– А мог он к кому-нибудь пойти, кого вы знаете? Родственники там, друзья, соседи? Проверим их в первую очередь.

– Из родственников только родители жены. Но они живут на Карла Маркса, далеко от школы. Да и Митька никогда бы не пошёл к ним один. Хотя бы потому, что до дома ближе.

– Надо отрабатывать все варианты, даже те, которые кажутся бредовыми. Позвоните родителям жены.

Дементьев вышел в коридор. Набрал Инну.

– Позвони своей матери, спроси, не у неё ли Митя, – попросил.

– Значит, его не нашли ещё? – горестно простонала она. – Господи, где он…

– Ищем. Инна, позвони. Прямо сейчас. Может, Алла Арнольдовна…

– Она была тут! Ушла в шестом часу. И она бы мне обязательно позвонила!

– Она была у нас?

– У меня, – зло поправила Инна.

– Тогда тем более! Она могла по дороге его встретила. Взять с собой.

– Она бы…

– Да она могла назло мне что угодно… Слушай, просто позвони, а?

Инна сбросила вызов, но через минуту перезвонила.

– Мити у нее нет и не было.

– Она не могла соврать?

Инна судорожно выдохнула, потом произнесла:

– Если бы ты сейчас её слышал, ты бы понял, что она не врёт.

Никита вернулся в кабинет директора. Молча качнул головой на вопросительный взгляд следователя.

– Ясно, – хмурясь, кивнул он. – Послушайте. Мы, конечно, подключим все силы. Прочешем район. Обойдем соседей, одноклассников. Магазины, какие есть по близости. Опросим ваших знакомых, возможных свидетелей, прохожих, жителей окрестных домов. Может, кто что видел, помнит… Проверим подъезды, подвалы, гаражи, заброшки, канализационные люки. Ну и наружные камеры посмотрим, где есть. От вас мне нужна свежая фотография ребёнка, какие-то его личные вещи… Телефона у него, как я понимаю, не было?

– Нет.

– Ноутбук, компьютер? Все же сейчас игроки.

Дементьев качнул головой. И нехотя добавил:

– Митька да, тоже играл во что-то… иногда, но на моем компьютере. А я его забрал… Я… Мы с женой не живем вместе.

Директриса не сдержалась, выгнула бровь. Оксана Викторовна отвела взгляд. А следователь, наоборот, посмотрел на него внимательно и задумчиво прищурился:

– Давно не живете?

– Чуть меньше месяца.

– К вам он отправиться не мог?

– Нет. Митя не знает мой новый адрес.

– Мда… – протянул следователь, повертев в пальцах ручку. – То есть обстановка, как я понимаю, дома была не очень?

– Нормальная обстановка, – вспыхнул Дементьев.

– Вы ушли из дома, из семьи, так?

– Да, – мрачно признал он.

– Что тут нормального? Кстати, чтоб вы знали, дети такие моменты переживают очень остро. Даже если ничего не говорят. Вполне возможно, что сын ваш сбежал в знак протеста… пока вы со своими проблемами разбираетесь, отношения выясняете. Ну или банальное: плохо ему дома. С наказаниями у вас как? Не практикуете? Ремень там, угол? Нередко дети сбегают, когда их бьют любящие родители.

– Нет, – упрямо повторил Дементьев, чувствуя, как краснеет. – Никто его не бьет. Не сбежал он. Вы не знаете Митьку. Он бы никогда…

– Да все так говорят, – равнодушно произнес следователь. – А по опыту могу сказать, это родители своих детей не знают.

– Да-да! – охотно подхватила директриса. – Только и слышу от родителей: наш не такой! Вот те же Гаврилов и Коровин, ну, на видео которые… Сколько раз вызывала их матерей. Обе твердят: не может быть. За руку поймаешь. В нос им ткнешь. Все равно: наш хороший, школа плохая, испортила. А…

– Не будем отвлекаться, – пресек её следователь. – Но адреса их мне тоже дайте.

– Да, конечно, – с готовностью кивнула она, грузно поднялась из-за стола и прошла к шкафу с выдвижными ящиками. Открыла один, принялась рыться папках, а потом обернулась, подняв вверх указательный палец. – А кстати, насколько помню, у вашего Мити тоже, помнится, были конфликты с учителем. Что-то он там натворил, не помню подробностей… Так, Оксана Викторовна?

– Ничего такого, – смутилась она под тяжелым взглядом следователя. – Всё давно выяснили. И… я тоже не думаю, что Митя мог сбежать.

Следователь, хмурясь, кивнул. Потом убрал заполненные бланки в свою папку, вернул Дементьеву паспорт и, глядя на него, изрек:

– Ну а теперь пора побеседовать с вашей женой.

***

Зашли в лифт втроем. Дементьев, следователь и девушка в безразмерной форменной куртке с полицейским шевроном. Может, это была вполне себе тётка, а не девушка. Дементьев не обратил внимания. Он вообще последний час действовал больше на автомате, нежели осознанно.

– Какой этаж? – спросили его.

– Седьмой, – ответил он, нажимая кнопку.

– Ну что, Ершов-то тебе подписал отпуск? – спросил следак девушку-женщину.

– Куда там! – коротко хохотнула она.

И Дементьева передернуло. Какой, к чертям, отпуск? Охренели совсем? Как могут они сейчас думать о чем-то ещё, когда пропал его ребенок? Девушка – всё-таки девушка – поймала его взгляд и потупилась. Следователь же широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и прошептал обреченно:

– Опять не высплюсь.

У квартиры Дементьев остановился и тихо попросил:

– Вы только… поаккуратнее с ней. Без прессинга. Инне и так тяжело.

– Ну понятно, тяжело, – хмыкнул следак. – Если такой заботливый, что ж из дома ушёл?

– Не ваше дело, – огрызнулся Никита.

– Теперь уже мое, – с усмешкой изрек следователь.

***

Пока девушка осматривала комнату Мити, снимала отпечатки, фотографировала, отбирала какие-то его вещи, следователь опрашивал Инну на кухне. Они сидели за пустым обеденным столом, а Дементьев подпирал подоконник. И злился. Этот следак, казалось, давил на нее гораздо жестче. Будто назло ему или, может, в чем-то подозревал её и винил.

Инна нервничала, конечно. Сидела, вытянувшись в струнку, бледная, без единой кровинки в лице, и длинными тонкими пальцами беспокойно теребила скатерть. Но, как всегда при посторонних, прекрасно держала себя в руках. Не плакала, не причитала, отвечала тихо, сухо, твердо, без истерик.

– Значит, уходил утром как обычно. С соседкой из двадцать второй квартиры, так? В каком настроении?

– Не знаю. В нормальном. Ни на что не жаловался.

– И часто он на что-то жалуется?

– Нет.

– Скрытный?

– Нет.

– А что там был за конфликт с учителем?

– Конфликт? – не сразу сообразила Инна. – Это громко сказано. Митя не подготовился к урокам. Его поругали. Может, это было не один раз. В общем, он… прогулял занятия. Обманул. Потом всё всплыло. Понимаете, Оксана Викторовна – их учитель – она строгая и требовательная. Митя к такому не привык. Вот и… Я ходила в школу разбираться, но это всё прошлом. Это было ещё в начале года. Он уже привык.

– Наказали? – прищурился следователь.

– Возможно, как-то и наказала. Не помню.

– Не помните, – хмыкнул он. – А вообще наказываете?

– Какое это имеет отношение к делу? Он пропал сейчас, а не тогда.

– Спрошу по-другому. Вы бьете своего сына?

На её скулах, на мертвенно бледной коже проступили алые пятна. Никита впился в неё напряженным взглядом.

– Ну так что? Вы били ребенка? Или ваш муж? – наседал он. – По статистике подавляющая часть потеряшек – это бегунки. То есть те дети, которые сбежали из дома сами. И обычно убегают они от жестокого обращения. И лишь малый процент пропавших детей – это те, кто действительно попал в беду. Поэтому мы отрабатываем все варианты.

Инна сидела неподвижно как гипсовая статуя. Смотреть на нее такую было невыносимо.

– Один раз, – произнесла она, глядя в глаза следователю. Сглотнула и добавила тише: – Один раз я ударила Митю. Я… сорвалась. Потом просила прощения… просила прощения… – Она вдруг зажмурилась. Коротко, прерывисто всхлипнула. – Он простил… Митя простил… Это был единственный раз… потом никогда…

И тут в ней будто что-то треснуло, надломилось. Она вся сжалась, согнулась, спрятала лицо в ладонях. Не лицо – а свое горе, которое больше не могла сдерживать.

– Ну, где один раз, там и… – пробурчал под нос следователь.

– Да бросьте вы! – вспылил Дементьев. – Мы – нормальные люди. Вот это ваше жестокое обращение – это не наш случай. Ну что она там его ударила? Шлепнула рукой… слегка. И этого никогда не было до и не повторялось после.

– Вы же не живете с семьей, – напомнил следак.

– Ну, я спрашивал у него, – бросив виноватый взгляд на жену, признался Никита.

В кухню заглянула девушка-криминалист.

– Я там уже закончила. Подожду вас в машине?

– Давай, – кивнул он, – я тут тоже уже всё.

– И что теперь? – спросил его Никита.

– В общем так, – подытожил следак, негромко хлопнув по столешнице обеими ладонями, – сбор материала может занять несколько дней и, если за это время ребенок не найдется…

– Как несколько дней? – ошарашенно переспросили в унисон Инна и Дементьев.

– Ну а как вы хотели? Ресурсы у нас ограниченные. К тому же другие дела… грабежи, разбои, убийства… никуда не делись. А бюрократия у нас… сами, наверное, понимаете, какая. Да и порядок проведения розыскных мероприятий регламентирован. Сначала вот проводится проверка материала. Если будут обнаружены какие-то факты, указывающие на следы криминала… похищения там или убийства, тогда возбуждается уголовное дело. Но это уже следственный комитет…

– Пожалуйста, найдите Митю! – прервала его Инна. – Я вас прошу, найдите его!

– Естественно, мы будем искать, как я уже сказал. Но, повторюсь, ресурсы наши тоже ограничены. Поэтому советую поскорее… вот прямо сейчас привлечь ПСО. Поисково-спасательный отряд. Работают они бесплатно, ну и, в отличие от нас, без всяких проволочек, писанины… У них уже слаженный, отработанный и очень действенный алгоритм поиска. Поверьте. Ну и будем на связи. Мой номер у вас есть, ваши номера у меня тоже. Фото вы дали.

– Найдите Митю! Пожалуйста! – уже не сдерживая слез, повторяла Инна.

А когда следователь ушёл, её прорвало. Зажимая ладонью рот, она выла, сидя на стуле и качаясь вперед-назад. Никита бормотал что-то утешительное, в духе: его найдут, всё будет хорошо. Инна как будто ничего не слышала. Он обнимал её подрагивающие плечи, гладил по волосам, пока она постепенно не смолкла. Он даже почувствовал, как её истерика стихает и как затем каменеет от напряжения тело.

И затем услышал тихое: «Убери от меня свои руки».⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

6.

Дементьев отошёл к окну, по-прежнему не сводя взгляда с Инны. Она перестала плакать и снова сидела почти неподвижно, прямо, чуть приподняв голову. Выдержкой его жена всегда обладала завидной, не то что он сам.

Это сейчас он научился распознавать её чувства по едва уловимой мимике, по каким-то мелочам и деталям. Даже по тому, как она держит голову. И видел, что, несмотря на внешнее спокойствие, напряжена она страшно, что в душе у неё кромешный ад. А раньше, когда-то давно, тоже ведь как все, считал, что Инна вообще ничего не чувствует. Не способна чувствовать. Не девушка, а Снежная Королева с ледяным сердцем.

Но нет, чувствует, ещё как чувствует. Только в себе всё держит. Тёщина школа.

За восемь лет сколько раз он видел её слёзы? Дважды. Сейчас и в тот день, когда Инна ударила Митьку.

Это был, конечно, шок и для него, и для Митьки. И для самой Инны. Потом Дементьев понял, что она просто сорвалась. Навалилось всё скопом. Тогда Маша орала ночами напролет – у неё резались зубы. А они не знали, что и думать. С Митькой такого не было. Тот грыз свое кольцо, пускал слюни и был спокоен как слон.

Маша же мучилась, температурила, перестала есть, заходилась плачем. Мази всякие, гели, отвары не помогали.

Они оба адски не высыпались, качая её до утра по очереди, оба были на пределе. Он даже нанял няню, но Маша чужого человека восприняла резко в штыки. В общем-то она всегда кроме Инны и Никиты категорически ни к кому не шла на руки. Даже к тёще и тестю. Но тут кричала так, что аж хрипела и маленькое личико становилось багровым, а на мокром лбу жутко вздувались венки.

Однако Инна все равно держалась, не жаловалась, хоть и выглядела в конец измученной. Дементьев жалел её, но ловил себя на мысли, что впервые за все годы ходит на работу, как на отдых. С облегчением. Стыдился этих мыслей, отгонял. Но утром, вернувшись с молочки, завозил Митю в школу и ехал на работу с блаженным ощущением солдата-срочника, получившего на целых полдня увольнительную.

Он всё равно, конечно, клевал носом, сидя и стоя, на совещаниях и планерках, на стройках и за рулем. А однажды, уснув, въехал в фонарный столб. Счастье, что обошлось без жертв, да и сам отделался вывихом и сотрясением. Ну и бампер помял.

Два дня в больнице Дементьев беспробудно спал. Велик был соблазн проваляться в больничной палате до конца недели, как настаивал лечащий врач. Но он боялся, что Инна за эти дни совсем дошла до ручки. Голос ее по телефону звучал так, словно она на последнем издыхании.

После больницы он вернулся как с курорта. Впрочем, заряда надолго не хватило. А в тот день к ним нагрянула тёща, как раз вернувшись с настоящего курорта. Оглядела квартиру и завела свою шарманку: не убрано, вещи валяются, вон и на пальце у нее осталась пыль. И за собой Инна не следит. Вышла за вахлака – сама вахлачкой стала.

Дементьеву Алла Арнольдовна давно уже ничего не выговаривала, да и он, как только она возникла на пороге, взял детей и пошёл гулять. Лишь бы её не видеть. Вернулся с улицы вскоре, после ухода тёщи. Инна – на взводе, как всегда после визитов своей мамаши. С виду, может, и не скажешь, но так и чувствовалось, как внутри у неё всё клокочет.

И тут Митька, с которым прежде они никаких проблем не знали, принялся что-то просить, капризничать. Дергал Инну: "Ты же обещала! Почему опять потом?".

Как Маша родилась, он вообще ревновал, страдал, бесился. Всерьез думал, глупый, что они его разлюбили. Вот и в тот момент выкрикнул в сердцах: «Лучше бы вообще ее не было! Не хочу никакой сестры! Надоела! Ненавижу её!».

Дементьев не понял даже, да и сама Инна наверняка не успела сообразить, как её рука взлетела и отвесила хлесткую, звонкую пощечину. Митька, перепуганный, ошарашенный, тут же затих, потом убежал в свою комнату.

Никита нашел его в шкафу, рыдающего. На силу успокоил. Потом в комнату вошла Инна, присела перед ним на корточки.

– Митенька, прости меня, пожалуйста, – промолвила, заглядывая в его лицо. Митька сидел перед ней на кровати, но упрямо отворачивался. Поджимал губы, чтобы снова не разреветься. Вот тогда Инна заплакала. Впервые. И это потрясло Митьку еще сильнее, чем пощечина. Он сразу соскочил с кровати, кинулся обнимать ей, так и сидевшую перед ним на корточках. Зачастил горячо:

– Мамочка, мамочка, любименькая, не плачь!

А Инну тогда как прорвало.

Ну а больше никогда, до сегодняшнего дня, она не плакала. Даже в самые тяжёлые моменты. Даже когда Алла Арнольдовна выгнала её из дома, совсем ещё девчонку, Инна не проронила ни слезинки. Пришла к нему, в их общежитие, как есть, без вещей. Мамаша её бешеная тогда и собрать ей ничего не дала. Заявила: «Пусть теперь твой муженек тебе трусы и всё остальное покупает».

А осень была, зима на носу.

Он тогда после пар, а то и вместо пар, на сортировке вкалывал. Труд тяжелый, но платили там неплохо и сразу. Но работать приходилось до нарывающих мозолей, до сорванной спины, до кровавых мальчиков в глазах. Зато купил ей тогда и сапоги зимние, и теплую куртку красивую, и, как сказала тёща, всё остальное. А свадебное платье Инне сшила его мать. Точь-в-точь как у Грейс Келли.

Трудно было тогда, но все равно то время помнилось теперь самым счастливым. Изможденный он едва доползал до душа, потом до койки, но всё это казалось такой мелочью, когда она была рядом. Прижималась к гудящему от усталости телу, скромно ласкала или просто засыпала у него на груди.

Не плакала Инна и когда Климов оскорбил её при всех на их свадьбе.

Со Стасом Климовым они дружили с самого детства, вместе уехали из Рудногорска, вместе поступили и жили в одной комнате в общаге универа. Потом тот переселился в другую, когда пришла Инна. Но невзлюбил он её с первого взгляда. Никита думал – Стас злится оттого, что он теперь откололся от студенческой веселой жизни. Ни пьянок до утра, ни вылазок куда-то, ничего. Только учёба, работа и ночи с ней одной, за закрытой дверью.

Но она ему не нравилась и сама по себе.

«Для таких, как она, такие, как мы с тобой, грязь под ногтями, – внушал ему как-то в подпитии лучший друг. – Это щас она повелась на твою смазливую рожу. Экзотики принцесске захотелось, острых ощущений. Побыть немного неправильной девочкой. Но натуру никуда не денешь. Видел, как она на всех и вся смотрит? Как на пыль. Ходит такая: все кругом челядь, а я – королева. Но скоро твоей чистенькой девочке надоест играть в любовь, и она упорхнет к своей мамашке».

Дементьев обычно затыкал ему рот, но один раз все же чуть не повелся. Тогда Стас ему рассказал, что к Инне вечерами захаживает студентик с четвертого этажа, пока тот вагоны разгружает, как лох. На четвертом этаже жили иностранцы, приехавшие учиться по обмену. И этот студент был откуда-то из Нигерии.

– Пока ты ради нее спину гнешь, твоя Царевна-Несмеяна развлекается с другим. Говорю ж, она любительница экзотики.

Тогда Дементьев психанул, приревновал. А она обиделась. Но все-таки объяснила, что нигериец этот и правда приходил вечерами. Но она с ним занималась русским языком, за деньги, ведь они так нуждались. Ссора была недолгой, а примирение сладким.