Цена измены

И тут вдруг это… И как теперь? Просто закрыть глаза, будто ничего не было? Хотя, по большому счету, ничего ведь и не было. Диана просто выпила лишнего. Завтра ей самой же станет стыдно, рассуждал он. Вот только для «ничего не было» он и сам слишком уж разволновался. И стыдно было как раз ему.

Можно было врать себе сколько угодно, но в тот момент, в те несколько секунд, ему было приятно. Да что там – его повело моментально.

Да, он её остановил, но ведь не сразу…

Не сразу, потому что опешил, оправдывался Дементьев перед собой же.

А если бы они были одни?

Да неважно! Ничего не было бы и быть не могло, повторил он, почти убедив себя в этом.

По пути домой Дементьев набрал всякой всячины. Взял хорошее вино, фрукты, сладости для Митьки. И розы. Тяжелые белые бутоны на длинных стеблях. Инне нравились орхидеи, лилии и нарциссы. Но в цветочном закутке супермаркета кроме хризантем и роз ничего не нашлось.

Митька встретил его радостными воплями. Второй вечер подряд он застал отца до сна. А вот Инна… она так остро взглянула на него, когда он протянул ей розы. И в голову вдруг ударило: она догадалась. Потом тут же себя одернул: о чем ей догадываться? Ничего же не было.

***

От вина Инна отказалась. Пока ужинали, она расспрашивала, как всё прошло. Дементьев с деланной бодростью рассказывал, как китайские партнеры ухватились за их проект, какой выгодной сделки он добился для компании, как вообще теперь всё должно быть замечательно.

– Я бы пораньше пришел. Не хотел на банкет оставаться. Да главный вцепился: будь здесь, вдруг они что-то еще спросят. Хотя там Д… – запнулся Дементьев вдруг, – другие наши из отдела были. Но как только главный отвлекся, я сразу же свалил.

Инна несколько секунд молчала, пристально на него глядя. Потом вдруг очень серьезно спросила:

– Если бы у тебя что-то с кем-то было, ты бы мне сказал?

Дементьев аж закашлялся от неожиданности.

– Что? С кем? Ты чего, Инн? Это исключено!

– Просто представь.

– Да не хочу я ничего такого представлять.

Но она продолжала испытывать его долгим взглядом.

– Ну, хорошо. Представил. Что дальше?

– Вот мне как раз и хочется знать, что дальше.

– Инн, ты скажи нормально, что ты от меня хочешь услышать. Я не понимаю.

– Ты бы мне сказал о том, что было? Если бы было…

– Не знаю, – буркнул Дементьев. – А как надо?

– Ясно, – поднялась она, вздохнув.

И это «ясно» прозвучало нехорошо. Вроде и ничего такого, но его как холодной водой окатило.

Он поплелся следом.

– Инн, ну скажи, что не так опять? Я понимаю, тебе было этот месяц тяжело. Но всё же уже, мы отстрелялись. Сейчас легче будет. Я опять буду Митьку забирать. Буду приезжать пораньше.

– Не в этом дело.

– Ну а в чем?! – вырвалось у него.

– Тише, детей разбудишь.

– Тогда скажи, что не так, – сбавив голос почти до шепота, наседал он. Поймал за локоть, развернул к себе.

Она снова пронзила его взглядом, а затем тихо сказала:

– Ты мне врешь.

Продолжили они в спальне, закрыв плотно двери.

– В смысле – вру? – негодовал он уже искренне. – Насчет чего?

– Не знаю, просто я вижу. У тебя, Никита, очень говорящее лицо. И я вижу, что ты или врешь мне, или что-то скрываешь.

– Ничего я не скрываю. И уж точно не вру. Ты спрашивала, сказал бы я, если б тебе изменил? Да, сказал бы. Но я тебе не изменял. Никогда. Если я задерживался до ночи, то только по работе. И то, считай, это уже в прошлом. Инн, ну ты чего? Ты же знаешь, я люблю только тебя. И никто мне не нужен. А всё это просто нервы, усталость. Давай не будем нагнетать? Ну?

Инна повела плечом, мол, как скажешь. Дементьев притянул жену к себе, но успел лишь вскользь коснуться губами её виска. Она плавно вывернулась.

– Я устала, спать хочу. День был сегодня напряженный.

– Я тоже. Так что давай сбросим напряжение вместе, – он снова потянулся к ней. Запустил руку под полу халата.

– Не сегодня. Говорю же, я устала, – Инна отвела его руку и, запахнув халат, отошла подальше.

Несколько секунд он мрачно смотрел на нее, неожиданно далекую, неприступную. Следил неотрывно, как она расстилала кровать. Как аккуратно складывала покрывало на пуфик, больше ни разу на него не взглянув. И вдруг вспылил:

– Ну а когда? Завтра? Послезавтра? Через неделю? Через год? Ты скажи сразу. Может, расписание составим? Ладно, после родов ты не хотела… не могла или нельзя, не знаю. Ладно, потом Маша орала ночами. Там было не до того, лишь бы поспать… Но сейчас-то что не так? Почему я вообще должен выпрашивать у тебя секс как милостыню? Что вообще с тобой стало? Вон в пуфике этом дурацком и то больше…

Он осекся.

– Ну, извини, – сверкнула она глазами, – что я с утра до ночи мою, готовлю, стираю, убираю, что дети на мне, что не успеваю даже прическу себе нормальную сделать… Извини, что после всего у меня не хватает сил еще и ублажать тебя.

– Да почему сразу ублажать?!

– Не кричи. Знаешь, я тоже могла бы заниматься любимым делом, могла бы чего-то добиться, могла бы жить полной жизнью, а не… – Она не договорила, но Дементьев и так понял.

– Ты сейчас говоришь прямо как твоя мать.

– Знаешь, не так уж она и не права порой.

– Да? И в чем же она права? – Дементьев почувствовал, как что-то темное, глухое, тяжелое поднялось изнутри, сдавило грудь.

Инна напряженно молчала. Наверное, и ему стоило смолчать. Но не мог.

– Может, в том, что не той дорожкой ты пошла? Не того выбрала? Что там еще она обычно говорит? Могла отхватить принца, а связалась с вахлаком…

Сердце каменно бухало. В затылке ломило. А всё происходящее казалось бредовым сном. Он ещё что-то говорил, уже по инерции, пока вдруг не почувствовал опустошение.

– Я, наверное, посплю сегодня в детской, – после его речи произнесла Инна и взяла с кровати подушку.

– Не утруждайся, я сам уйду. Отдыхай, – бросил он, развернулся и вышел из комнаты.

А через минуту уже несся по ночной улице в никуда.

13.

Моросил дождь, оседая на стекле мелким бисером. Огни за окнами проносились мимо, вытягиваясь в светящиеся полосы, как хвосты бесчисленных комет. Мокрый асфальт блестел.

Март выдался теплым, без сюрпризов в виде внезапных снегопадов и метелей, но сырым и унылым.

Дворники скользили по лобовому со скрипом.

Надо будет смазать очистители, подумал вдруг Дементьев. И следом вспомнилось, что нужно поменять и шаровую – вроде как слегка люфтит, если верить вечно загашенному корешу Климова, который после недавней аварии ставил ему новый бампер.

До этой минуты в голове кружил мучительный хоровод из бессвязных обрывков. Кружил, гудел и распирал черепную коробку. Ему казалось, что и его самого затягивает вихрем в этот хаос, как щепку. Словно в угаре, он бездумно мчал вперед. А эти будничные мысли почти вернули Дементьева в себя.

В груди всё ещё пекло, но уже не так едко. И гул в голове понемногу стихал. Остановившись на очередном светофоре, Никита с удивлением понял, что оказался совсем рядом с работой. Буквально за ближайшим поворотом находился бизнес-центр – стеклянно-бетонная громадина, верхние этажи которого занимал офис их компании.

Вот уж и впрямь заработался…

Дементьев остановился у обочины. Надо, пожалуй, возвращаться. Однако что-то удерживало.

Ну, приедет сейчас домой и что? Продолжат с того момента, на котором остановились? Ничего ведь за минувший час не поменялось. И неизвестно ещё, до чего они на этот раз договорятся. Или же будут оба скорбно молчать. Инне это, конечно, хорошо удается, а вот ему – не очень. Он точно сорвется. Ему и находиться рядом с ней такой тягостно. Как в палате с тяжелобольным, где что ни делай – почти всё неприлично. Не лучшее сравнение, конечно, но ощущения схожие.

И что делать? Как всё вернуть, чтобы у них было, как раньше? Черт его знает. Дементьев не понял даже, как так получилось, что они разругались. А уж как выруливать из этой ситуации – он тем более понятия не имел.

Ладно, решил он, сейчас лучше обоим остыть, чтобы ещё больше не наломать дров…

Дементьев прикинул, куда податься, где заночевать. Можно было рвануть к Климову, но ведь придётся как-то объяснять свое появление. Врать – воображения не хватало. А говорить правду – вообще не вариант. Стас и так Инну на дух не выносил.

Тогда оставалась гостиница.

Дементьев уже взялся за телефон посмотреть, какие места есть поблизости, но тут вспыхнул экран, а корпус завибрировал.

Звонили с работы, с поста охраны. Дементьев сразу напрягся: там-то что не так?

Оказалось – не сдали ключи от отдела. За такое, если всплывет, от главного прилетит неминуемо.

Один запасной комплект Дементьев всегда имел при себе на всякий случай. Второй брала Диана и, видимо, после фуршета забыла их сдать. Подвыпила она там неплохо.

– Они как, ещё гуляют? – спросил Дементьев охранника.

– Да нет, отгулялись. Где-то с полчаса как разошлись. Банкетный зал ещё открыт, но там как раз сейчас убирают.

Подъехав к офису, он по привычке взглянул наверх. Окна их отдела тускло подсвечивали, как если бы кто-то сидел в темноте перед включенным монитором.

В просторном холле бизнес-центра было тихо и пусто. Лишь за стойкой вяло переговаривались два парня-охранника.

– О, Никита Андреевич, как вы быстро, – удивился один из них, увидев Никиту.

– Я был поблизости, – бросил Дементьев. – Может, кто-то из наших остался?

– Нет, я поднимался туда к вам, – мотнул коротко стриженной головой охранник. – Закрыто. Заперто. Никого нет. Ушли уже все. А ключ не сдали, – напомнил ещё раз.

– Я всё равно поднимусь… проверю.

Парень дернул плечом, мол, как пожелаете, хозяин – барин.

На их этаже стояла гробовая тишина. Дементьев подергал ручку двери – и правда, заперто. Достал ключи.

Открыв дверь, почему-то вошел не сразу. Замер на несколько секунд, ощутив вдруг, как дернулось сердце, а потом забилось с перебоями.

Бред какой, усмехнулся он про себя и уверенно переступил порог. Однако сразу же нащупал на стене выключатель и зажег свет.

И тут же увидел у окна Диану…

Она зажмурилась от внезапного света, отвернулась, а затем вообще закрыла лицо ладонями. Но Дементьев успел заметить, что она плакала.

В первый миг он растерялся. Плачущие люди – ну, кроме собственных детей – всегда его обескураживали. А от Дианы он и вовсе не ожидал ничего подобного. Наверное, даже застань он тут рыдающим Славика – и то удивление было бы не столь сильным.

Диана могла быть какой угодно, но только не слабой. И уж точно не ранимой. Работала без устали, никогда не жаловалась, у нее и плохого настроения не бывало. Ледокол «Ленин» – называл её иногда Славик, да и некоторые другие коллеги с его подачи. А если бы её взялся описывать сам Дементьев, то, скорее всего, припомнил бы старую песенку Макаревича «Она идет по жизни, смеясь».

И эти слезы полностью ломали её образ. Может, она просто совсем не умеет пить?

Захотелось вдруг уйти. Малодушно сбежать, будто ничего не заметил.

Тут же устыдившись своего порыва, Дементьев притворил за собой дверь и медленно подошёл к окну. Вернее, к Диане. А она так и стояла, пряча лицо в ладонях. И, наверное, продолжала даже и сейчас беззвучно всхлипывать – он видел, как подрагивали её плечи.

– Диана, что случилось? – постарался произнести с сочувствием, но вышло натужно. Может быть, оттого что ему не хотелось ничего знать. Или же оттого, что он и так догадывался, в чем дело.

Она качнула головой.

– Диана… Может, я могу чем-то помочь? – помешкав, он положил руку ей на спину, чуть выше остро выпирающих лопаток.

А она вдруг приникла к нему, уткнулась лицом в плечо и заплакала уже вслух. Надрывно и горько. Похлопывая ее по спине, он бормотал:

– Ну, всё… тише… не плачь…

На удивление, она быстро успокоилась. Всхлипы стали реже, а затем и стихли. Она слегка отстранилась, подняла на него мокрое, опухшее лицо с потеками туши.

– Простите… я такой дурой себя чувствую… так стыдно… сама не знаю, что на меня нашло…

– Да перестань, все мы люди. Хочешь воды?

Она кивнула.

Дементьев прошел в другой конец кабинета, где стоял диспенсер. Пока наливал воду, Диана уже успела мало-мальски привести себя в порядок. И выглядела она гораздо трезвее, чем он думал.

– Никита, можно с вашего телефона вызову такси? У меня разрядился.

– Да я тебя и сам подвезу. Ты же где-то недалеко отсюда живешь?

– Да, на Советской. Спасибо, но мне и так неудобно…

***

Спустя четверть часа Дементьев подъехал к обычной панельной хрущевке.

– Да, вот тут остановите, пожалуйста, – попросила Диана.

Из подъезда доносились пьяные вопли и взрывы хохота.

– С соседями не повезло? – спросил её Дементьев, заметив, как напряглась Диана.

– Да нет, соседи у меня нормальные. Бабушки, в основном. Это шпана какая-то. Повадились в последнее время тусоваться ночами в нашем дворе. Только они обычно на площадке торчат, а сегодня, видимо, дождь, вот и…

– Давай я тебя до квартиры провожу.

– Ну… – поколебавшись, она улыбнулась. – Спасибо. Мне и правда как-то не по себе мимо них идти.

Дементьев поднимался первым. Диана на своих шпильках цокала сразу за ним, ни на шаг не отставая. Шпана облепила весь лестничный марш между вторым и третьим этажом. Одни стояли у перил, другие сидели прямо на ступенях, передавая друг другу самодельный бонг. Впрочем, Дементьев сразу, ещё внизу, определил по запаху, что эта развеселая компания смолила дурь. Ну и добивала градусами, конечно.

Кто-то глумливо присвистнул в адрес Дианы, когда они проходили мимо. Ещё двое хихикнули, а потом уже все хором захохотали. Но при нём не рискнули все же распустить руки.

Жила Диана на четвертом этаже. В однушке, чистенькой и по-женски уютной. Дементьев, заложив руки в карманы, с любопытством огляделся, не проходя дальше прихожей.

Диана скинула у порога туфли, повесила на плечики плащ.

– Спасибо еще раз, – поблагодарила она. – Вы мой герой.

– Да ну, брось. Нашла героя.

– Можно я вас хотя бы чаем угощу? У меня есть просто обалденный пуэр, знакомый привез из Китая…

– Нет, спасибо. Я пойду.

Он повернулся к двери.

– Какой тут замок надо…

– Никита…

Дементьев обернулся. И невольно сглотнул. Диана стояла близко, сразу за спиной. И смотрела ему прямо в глаза с каким-то безрассудным отчаянием. А затем подалась вперед и приникла к губам. Целовала она жадно, страстно, будто боялась не успеть. И сама же задыхалась.

– Не надо… стой… – хрипло шептал он, но не отталкивал. Не убирал её руки, нетерпеливо скользившие по его телу. Низ живота стремительно наливался тяжестью и жаром. Голова плыла, а реальность ускользала. Он чувствовал, как её пальцы гладили ширинку – уже было что.

– Нельзя так… я не могу… – рвано выдохнул он ей в губы, а в следующий миг сам впился в них…

14.

Закрыв глаза и чуть откинув голову назад, Дементьев упёрся затылком в дверь. Ручка впилась ему в бок, но он не чувствовал. В эту минуту он вообще ничего не чувствовал, кроме чужих пальцев и чужих губ. Пока удовольствие, накатывая волнами, не достигло пика и не прошило тело сладкой судорогой.

Вязкий туман в голове постепенно рассеивался. Пережитые ощущения ещё тлели на кончиках пальцев и в паху, но выше, где-то в районе солнечного сплетения уже клубился холод, поднимался выше, наполнял желудок и лёгкие колкими льдинками.

Дементьев разомкнул веки и будто вынырнул из теплого сна, внезапно осознав то, что сейчас произошло. Судорожно сглотнул, потому что воздух вдруг загустел и стал комом в горле. Господи, нет…

Диана поднялась, неуверенно улыбнулась, словно спрашивая: «Ну как, тебе понравилось?». Но он быстро отвел взгляд. Торопливо и как-то дергано натянул брюки и застегнул ремень. Смотрел при этом куда угодно, только не на нее. Скользил неприкаянным взглядом по узорам на обоях, по настенным часам, по обуви, аккуратно стоящей вдоль плинтуса, словно искал, за что уцепиться.

– Никит… – позвала его Диана.

Наконец он взглянул на нее.

– Прямо сейчас можете ничего не говорить. Я всё понимаю, – произнесла она, но от этих слов стало ещё муторнее.

– Прости, – выдавил он наконец.

– Вам не за что извиняться. Может, все же выпьем чаю? Давайте проходите, можете не разуваться…

Она скрылась на кухне, тут же зашумел чайник.

– Я вам клянусь, такого чая вы нигде не пробовали.

Диана старалась держаться легко и непринужденно, но по суетливым движениям, убегающему взгляду и неестественно бодрому тону, он понял – она сильно нервничает.

Он шагнул к кухне, но остановился в проеме. Диана все еще порхала от шкафчика к столу, щебеча что-то легкомысленное.

Дементьев молча, исподлобья наблюдал за ней, подбирая нужные слова и собираясь с духом. Ещё эта её болтовня мешала.

– … и вот там меня научили, как пить чай правильно. Да! Там это прямо церемония! И то, как мы чаи гоняем, для них просто извращение, – хихикнула Диана, расставляя маленькие чашечки.

Потом на миг поймала взгляд Никиты, но тут же отвернулась к столу, внезапно замолчав. Она продолжила раскладывать приборы, но уже не так быстро и суетливо. Наоборот, поза ее стала напряженной. В конце концов она бросила это дело и повернулась к нему. Горько усмехнувшись, сказала:

– Ну? Я же вижу, что вы хотите сказать. Говорите. Хотя дайте сама угадаю. Извини, Диана, я всего лишь спустил пар. Но вообще я примерный семьянин и люблю жену, так что иди нафиг. Так?

– Диана, послушай. Ты – замечательная девушка, но…

– Но я люблю жену, так что, Диана, иди к черту, – повторила она всё с той же усмешкой.

– Ты же знаешь, я так тебе никогда не скажу, но… чёрт… то, что случилось – это ошибка, да. И это, конечно, моя вина. Я не должен был… не знаю, что на меня нашло… В общем, прости.

– Думаете, сказать девушке «прости» после… после такого – это не обидно? Да это не менее оскорбительно, чем «иди к черту».

Дементьев чуть снова не извинился, но прикусил губу. Выяснять отношения уж точно не его конёк.

– К чему это «прости», Никита? – скрестив руки на груди, Диана встала напротив. – Вы сами этого хотели. Будьте же честны с собой! Иначе ничего бы не случилось. И за что вы себя вините? Вы просто на миг позволили себе быть человеком, а не роботом. А теперь снова пытаетесь закабалить себя вашими вечными «должен – не должен» и быть несчастным.

– А как иначе? Естественно, должен. И с чего ты взяла, что я – несчастный?

– Никита, я вас просто вижу. Знаете, мне как-то Славик показал видео с корпоратива трехлетней давности. Вы на этом видео тоже есть. Я сначала вас… нет, узнала, конечно, но не могла поверить, что разница всего три года. Я бы решила, что лет десять. В смысле, нет, вы не постарели, а просто… вы там какой-то сияющий, что ли. Вы прямо лучились здоровой энергией, радостью, силой. А сейчас потухли. Как человек, который глубоко несчастен. Который подавлен и задыхается. Которому нужно…

– Инна… извини, Диана, послушай, – прервал её Дементьев. – Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Но это не так. Я вполне себе счастлив. Ты права, я и в самом деле люблю свою жену. А тяжелые периоды бывают у всех.

– А она вас любит? Или просто дозволяет любить себя? Требуя взамен, чтобы вы плясали под ее дудку и выполняли все пожелания? Я помню вас на турбазе год назад. Помню, как она держалась со всеми. Как смотрела на всех. Свысока! А, главное, как держалась с вами. Она вами попросту помыкала.

– Ну что за ерунду ты говоришь?

– Так и есть! Вы вокруг нее и так и сяк. Любимая, тебе не холодно? Не душно? Хочешь это? Хочешь то? И какое у нее было лицо при этом! Савельев подошел к вам тогда, поднес вино, помните? Выпить предложил за внучку, она у него родилась накануне. Вы хотели было, но ваша жена на вас так посмотрела. Ей даже говорить ничего не пришлось. И вы сразу ему такой: нет, прости, не пью. Любому нормальному мужчине такое отношение когда-нибудь да надоест. Нельзя жать пружину до бесконечности. Вот и вам надоело, даже если вы еще по привычке сопротивляетесь.

– Ну что за глупости…

– Так оно и есть. Я это еще тогда, на турбазе поняла. Потому что смотрела на вас и не узнавала. Вы такой на работе… а тут… А ведь вам по характеру это несвойственно, просто вы считаете, что должны, поэтому и терпите такое отношение…

– Какое такое отношение я терпел? Не придумывай. Инна тогда чувствовала себя плохо. И ей было некомфортно среди посторонних. Естественно, я должен был о ней заботиться…

– Вот видите – опять должен был. О чем и речь. Я не отрицаю, у каждого есть свои обязанности, но вы все время только должны и ничего больше.

– Даже если так, это мой выбор.

– Вот вы говорите, что счастливы, но со стороны-то виднее.

– Да ничего тебе не виднее. Со стороны видно только то, что на поверхности. А что внутри – ты понятия не имеешь. И Инну ты совсем не знаешь, но я не собираюсь обсуждать с тобой свою жену.

Она хотела возразить, но осеклась.

– Извините, я и правда тут перегнула. Но не со зла. Я просто хотела сказать, что вам нужна женщина, которая будет вас любить и ценить. Та, которая сделает вас действительно счастливым. – И снова эта пронзительная мольба в глазах.

– Мне жаль, Диана, что так вышло. Я не знаю, как мы теперь будем дальше… взаимодействовать.

Она сморгнула. Потом отвела взгляд в сторону, поджала губы и, казалось, сейчас заплачет. Но она справилась и спустя мгновение сказала почти насмешливо:

– Ну а как еще? Обычно. Будем делать вид, что ничего не произошло.

***

Остаток ночи Дементьев провел в номере отеля. И это была его худшая ночь. Самая долгая и самая мучительная.

В голове крутились обрывки минувшего дня: лицо Инны, Дианы, ночная дорога, чужая квартира. Но в единую картину никак не складывались. Может, потому что он до сих пор не понял, как всё это вообще произошло. Может, потому что это произошедшее казалось таким же нереальным, как и ужасающим. Словно дурной кошмарный сон, который никак не заканчивался.

Копаясь в себе, он прокручивал шаг за шагом весь этот вечер, но обязательно запинался на каком-нибудь моменте. Сразу накатывала дурнота. И сквозь стиснутые зубы прорывалось «нет». Казалось, что бы только ни отдал, лишь бы отмотать назад этот проклятый вечер.

А ведь самое страшное еще предстояло: вернуться домой, посмотреть в глаза Инне…

Как он сможет? Да никак не сможет. Сдохнуть проще.

***

Ближе к обеду позвонил главный. Голосом умирающего сообщил, что на одном из объектов случилось ЧП. Оборвался трос, и упала строительная лебедка. К счастью, обошлось без жертв, но надо быть. А сам он вне досягаемости.

Дементьев догадывался, в какой "недосягаемости" главный – очевидно, перебрал вчера на фуршете и сегодня пошевелиться не может. Но возражать не стал. Наоборот, ухватился за это дело, потому что с ума уже сходил от своих мыслей. Время от времени брался за телефон, но так и не осмелился позвонить Инне. Не знал, что сказать. Ведь что тут ни скажи – беды не миновать. Вот и изводился, как в агонии.

А поездка на объект и разбирательство, что там случилось, хоть на несколько часов отвлекут.

Около пяти Инна написала ему сама. Лучше бы не писала.

«Никита, прости меня. Я была не права. Приезжай домой. Пожалуйста».

И следом от неё ещё одно сообщение, как контрольный в голову:

«Я люблю тебя».

15.

Домой Дементьев ехал как на казнь. По пути завернул в цветочный магазинчик, хоть и прекрасно понимал, что никакими букетами не замолить его грех. Выбрал пурпурную орхидею в горшочке – такая уже была у них. Кажется, на прошлое восьмое марта он дарил. Инна тогда так обрадовалась, больше, чем самым красивым и пышным букетам.

Потом не дышала на цветок – начиталась в интернете, как ухаживать, как растить, какие подкормки нужны. Пересадила в прозрачный горшок, поливала чуть не по часам. Но их фаленопсис даже отцвести до конца не успел – Митька его нечаянно смахнул с подоконника, и тот не пережил падение, быстро увял. Дементьев еще тогда хотел взять новый взамен, но Инна почему-то воспротивилась.

Когда подъехал к дому, посмотрел наверх, и в окне кухни увидел вдруг её. Так совпало или ждала?

Сердце екнуло, и снова поднялась волной к горлу тошнота. Несколько секунд он стоял и смотрел на Инну. Ему казалось, что она улыбалась ему. Возможно, в последний раз. Дементьев не спешил – хотел продлить этот миг, сохранить его для себя.

Лифт ждать не стал, пошел по лестнице. И ступал тяжело, медленно, будто всходил на Голгофу с пудовыми гирями на ногах.

Остановился у двери квартиры и замер. Пульс частил в ушах пулеметной очередью, лицо горело, а внутри, наоборот, всё стыло от страха.

Он так и не позвонил – Инна сама открыла дверь и отступила, приглашая войти.