Одна на миллион

- А вы здесь кто? - уточнила я, поднимаясь вслед за ней по лестнице.

- Я слежу за порядком в доме, - ответила она, не оборачиваясь и не замедляя шаг.

Дама препроводила меня на второй этаж, туда, где я теперь буду жить. И снова:

- Вот ваша комната, Анжелина Сергеевна. Ваш багаж уже тут.

Я чуть не поперхнулась: она невменяемая, что ли? «Вы» я ещё как-то переживу, пусть. Но с именем своим своевольничать не дам!

- Извините, у вас со слухом плохо? - развернулась я к ней и, вздёрнув подбородок, смерила её взглядом. Этак свысока, хоть эта жердь на полголовы меня длиннее. - Или с памятью? Я, по-моему, вас попросила так меня не называть. Я куда приехала? В дом отца или в казённое заведение? Зачем этот официоз? Повторяю в последний раз: я - Анжела или Лина.

Она моё возмущение выслушала с потрясающей невозмутимостью, даже не моргнула. И так же спокойно сказала:

- Располагайтесь. Ванная и уборная - вон там. Надеюсь, дорога вас не очень утомила.

Я фыркнула. Можно подумать, я ехала не с другого конца города, а с другого конца света.

- Ужин у нас в семь, но если вы почувствуете голод - сообщите мне.

Ну вот кто так говорит: если почувствуете голод, сообщите...? Нельзя сказать: захочешь есть - кухня там-то?

Наконец, она оставила меня в покое. И дам руку на отсечение, эта сушеная вобла меня уже ненавидит. Уходя, она прямо царапнула меня взглядом. Быстрым, но очень выразительным.

Ну и плевать. Вот уж глубоко без разницы, как относится ко мне отцовская прислуга.

Я раскинулась на широченной кровати звездой, не раздеваясь. Ну и что мне делать? Чем заниматься? Я здесь всего полчаса, а уже умираю от скуки. К счастью, тут ловил вай-фай. Не бог весть какое развлечение, но хотя бы я могла поныть Киселёву на свою несчастную судьбу.

Потом обошла дом, затем - территорию вокруг дома, в общем, худо-бедно вечер скоротала. Заодно пришла к выводу, что, судя по интерьеру, отец в быту неприхотлив. Всё такое добротное и простое. А с его-то деньгами он мог купаться в роскоши, но он не экономил разве что на автомобилях и костюмах.

Да и плевать. Всё равно я тут жить не буду. Иначе я буду не я. Просто подожду, когда отец немного успокоится и разрешит вернуться домой. А нет - так что-нибудь придумаю.

9

Отец с Верой приехали на следующий день. Вобла меня заранее предупредила, что «Сергей Иванович и Вера Андреевна будут к двум». В общем-то, больше она ничего не сказала, но по тону и по выражению лица явно подразумевалось, что я должна быть паинькой и не огорчать хозяина.

Встречать на крыльце я уж их не стала, к чему этот театр? Но к обеду спустилась вовремя. Может, и правда стоило прикинуться кроткой овечкой и усыпить бдительность отца. Может, так он скорее отпустит меня на волю.

Обедали мы втроём. Отец мне лишь кивнул, когда я подошла к столу, и бегло окинул недовольным взглядом. Зато Вера изобразила такую радость, будто всю жизнь жаждала меня увидеть. Заворковала сразу:

- О, Линочка, это так замечательно, что ты будешь с нами жить! Я уверена, мы обязательно поладим. Теперь у нас будет настоящая семья...

Я еле вынесла этот слащавый поток. Если б не установка «задобрить папочку», то обязательно бы съязвила. Потому что ну какая настоящая семья? Что за ахинея? Даже для меня этот фарс - явный перебор.

Отцу, видимо, тоже этот щебет не особо нравился. Он терпел, терпел, молча, затем не удержался:

- Чем планируешь заняться? - и припечатал тяжёлым взглядом, а я даже не поёжилась и глаз не отвела. И прислушалась к себе: никакого страха или даже трепета. Я и правда перестала его бояться. Абсолютно. Преспокойно смотрела в его лицо с массивной челюстью и выступающими вперёд надбровными дугами.

- Не знаю ещё, - пожала я плечами. - Не решила.

- А кто знает? Кто должен за тебя решать? На работу устроиться нет мысли?

- Но я же ничего не умею...

Зря я это сказала. Отец тотчас побагровел.

- Серёжа, подожди, - вклинилась сладкоголосая Вера-примирительница. - Что ты сразу так на неё наседаешь? Дай Линочке освоиться. Она же только приехала.

Отец хотел возразить, но она одарила его такой безмятежной улыбкой, что он, крякнув, заткнулся. Я с любопытством посмотрела на неё. А Вера-то непроста, оказывается. Та ещё манипуляторша. Мой великий и ужасный папа подчиняется ей, как марионетка.

- А давайте выпьем за встречу, за нашу семью, - придумала она. - У меня родился прекрасный тост...

Тут уж отец не вытерпел и раздражённо прервал её:

- Ну какой выпьем, Вера?

- А что такого? - воззрилась она на него, будто и правда не понимает его посыл.

Мне хотелось встрять и пояснить, мол, папочка считает меня алкоголичкой, которой даже понюхать пробку от вина никак нельзя. Но я же решила не выступать и вести себя прилично. И сарказм в эту схему не укладывался. Поэтому я, чтобы не искушать судьбу, встала из-за стола, поблагодарила и вышла вон. Однако не удержалась, остановилась за дверью и прислушалась. Они говорили тихо, половину я не разобрала, но и того, что услышала было достаточно, чтобы всё понять.

Отец ворчал: какой ей пить? Она здесь почему? Потому что там не просыхала. Скатилась на самое дно! Так давайте ещё тут ей нальём, чего уж!

Вера распереживалась: Серёжа! Как можно! У Линочки полтора месяца назад мама умерла! У неё травма! Её надо щадить, а не гнобить и не принижать!

Вот честно, я бы, может, и прониклась к Вере, не будь она такая вся правильная и добренькая. Может, конечно, это я слишком циничная и испорченная, а она нормальная, такая, какими и должны быть люди. Но не верю я в абсолютную доброту и бескорыстие, хоть ты тресни. И в Вере мне чудится сплошное фарисейство.

Ну а отец - он как всегда в своём репертуаре.

10

Неделю с лишним я кое-как выдюжила.

Всего раз выбралась в центр - с девчонками встречалась. И то вернулась к девяти вечера, как скромная школьница, хотя наши звали с собой в клуб.

И мне, честно, хотелось с ними, но я преодолела соблазн: соврала, что болит голова и отправилась домой. Ну не говорить же им, что я теперь практически на бобах, потому что отец урезал моё содержание, это стыдно. Я и так считала каждый рубль и напряжённо прикидывала - хватит или не хватит. С завистью смотрела, как подруги беззаботно брали всё, что цепляло глаз.

Я же сама почти не потратила денег, если не считать обед в Марциано, такси в оба конца, ну и так - кое-какие покупки по мелочи. И всё равно отец был недоволен. Брюзжал, мол, вместо того, чтобы заняться делом, я опять гуляла и тратила.

Придумал ещё, чтобы я восстановилась в универе. Или, на худой конец, закончила какие-нибудь курсы. Я сдуру ляпнула: зачем?

И понеслось: тебе нравится быть неучем? Хочешь всю жизнь быть никем? Тунеядкой? Никчёмным паразитом?

На языке вертелись злые слова. Ужасно хотелось огрызнуться, сказать гадость Вере, уйти и громко хлопнуть дверью, но я сдержалась.

Выслушала его тираду молча, а потом выдавила из себя: «Хорошо, папа, я восстановлюсь». Моему терпению можно памятник ставить.

Кто бы только знал, как я ненавижу собственного отца! Всё в нём ненавижу: бешеный нрав - чуть что сразу орать и кидаться оскорблениями, привычку всех и каждого нагибать, заставляя плясать под свою дудку, его массивное лицо и взгляд, в котором явственно читается: «Я всё знаю лучше всех». Но особенно ненавижу его за то, что завишу от него целиком и полностью.

К счастью, наши с ним встречи сводились лишь к совместным завтракам. Потом он уезжал по делам и возвращался обычно поздно.

А вот его Веру, к сожалению, лицезреть мне приходилось гораздо чаще. Одно хорошо - в отсутствие отца она так не утомляла своей доброжелательной болтовнёй.

Но самое мучительное то, что дни тянулись до одури однообразно и скучно. Не происходило ровным счётом ни-че-го.

Ели мы строго по часам. Причём пищу невкусную и полезную, потому что у отца, оказывается, не то гастрит, не то язва. Но и в обед, когда отца дома не бывало, Вобла подавала бульончики и овощи на пару.

В остальное время я почти безвылазно торчала в своей комнате, читала Карлоса Руиса Сафона, смотрела сериалы или зависала в чате.

Нет, разумеется, взаперти никто меня не держал, да и Вера, уезжая в город, всегда звала составить ей компанию. Но с Верой мне уж точно не хотелось никуда, а туда, куда хотелось бы - с пустой банковской картой не поедешь.

А нет, я же ещё сподобилась съездить в универ, узнать по поводу восстановления. Но мне там выкатили такой перечень дисциплин, которые надо будет досдать, что я сразу же расхотела восстанавливаться. Нет, правда, зачем мне нужна эта головная боль?

***

К концу второй недели я уже готова была от скуки на стены лезть, а отец ничуть не смягчился. Каждый завтрак стабильно клевал мне мозг: бездарь, не учишься, не работаешь и так далее.

Так что зря я тут из себя саму покорность строила и терпела оскорбления. Всё без толку. И денег по-прежнему выделял мне - ну просто слёзы.

Девчонкам нашим я, конечно, наплела, что у меня всё замечательно: живу как сыр в масле, что хочу, то и делаю, папа с меня пылинки сдувает, ни в чём не отказывает. И вообще, не жизнь у меня, а рай. Иначе бы на следующий же день все злорадно обсуждали, что отец скрутил меня в бараний рог и держит в чёрном теле. И ещё от себя присочинили бы всякие унизительные подробности.

Киселёв - единственный, кому я по привычке ныла и жаловалась. Он, во-первых, никому не разболтает. А, во-вторых, утешит и приободрит.

«Энжи, детка, ты не ту тактику выбрала. Тебе, наоборот, надо действовать бате на нервы. Достать там всех, как вождь краснокожих*. И тогда он тебя не только на волю отпустит, но ещё и приплатит».

«Ты отца моего не знаешь. Он сам кого угодно достанет»

«Зато я знаю тебя»

«Ой, я уже не я и вообще скоро тут свихнусь».

«Тебе надо развеяться. Встряхнуться как следует»

«Да как?»

«Бери такси, приезжай ко мне, куда-нибудь вместе рванём, хорошенько оттянемся».

«Да уж. С моими капиталами оттянешься. Если б ты знал, Русланчик, сколько у меня осталось на карте... А следующего доната ждать только в конце месяца. Отец - жмот, каких поискать. Мне теперь даже в приличное место не сходить».

«Ой да брось, скинемся...»

«Даже не смей! Не хватало ещё побирушкой прослыть».

«Ладно-ладно, понял. Буду нем. Репутация - наше всё. А все траты готов взять на себя единолично. Ну что, затусим в субботу?»

Для очистки совести я немного поупиралась, но, в конце концов, Руслан всё-таки уговорил. Ну а что? Прав Киселёв - надо развеяться. А то я и правда в этом унылом царстве скоро умом тронусь.

Я даже повеселела сразу, осталось только дождаться субботы.

***

Однако в самый последний момент все мои планы на долгожданную субботу полетели к чёрту...

В пятницу за завтраком отец вдруг сообщил, что завтра в его компании юбилей.

По этому поводу сотрудники «Мегатэк» и, конечно, он сам выдвигаются в загородный кемпинг-отель, где будут праздновать сие знаменательное событие. И нам с Верой тоже надлежит присутствовать на корпоративе.

Вера радостно защебетала:

- Здорово! Чудесно! Я очень ждала! Хоть бы только погода не подкачала.

- Да вроде жару обещают, - пожал плечами отец. - Так что будем праздновать на воздухе, под навесами. Но там есть и ресторан, если вдруг что.

- А надолго едем? На день или на два?

- Днём приедем туда, на следующее утро домой.

- А развлекательная программа будет? Или просто застолье?

- Должна быть. Кадровички мои вроде что-то там затевают, event-агентство наняли, ну а вечером салют будет.

Тусоваться в компании отца, мачехи и офисного планктона? Нет уж, увольте. Такое развлечение не по мне, особенно когда можно поехать в клуб с нашими и действительно нормально провести время. Но отец не очень-то меня спрашивал, сказал: должна быть и точка.

Я попробовала возразить:

- Но я не могу. У меня... дела в субботу.

- Какие, интересно, у тебя могут быть дела? - фыркнул отец.

- Важные.

- Важные? - хмыкнул. - У тебя?

- Я договорилась уже.

- Ты - тунеядка, - начал он раздражаться. - И это даже слышать смешно. Какие могут быть дела у бездельника? По магазинам прошвырнуться или в клубе зависнуть со своими дружками-дегенератами?

- Ты мне столько денег даёшь, что про магазины вообще можно забыть, - буркнула я.

- Значит, клуб, - скривился отец. - Не нагулялась ещё? Дела у неё! А насчёт денег - иди работай. Зарабатывай сама на свои магазины.

Мама всегда говорила: красивые женщины не работают. Красивые женщины созданы для того, чтобы их любили.

Кстати, Вера тоже вон, как погляжу, вовсе не трудится в поте лица, а она даже и не красивая.

Но я уж не стала нервировать отца ещё больше - себе дороже. Ушла в свою комнату от греха подальше, потому что разозлилась не меньше, чем он, а тягаться с ним в споре и ругани у меня пока кишка тонка. Он так орёт, что оглохнуть проще.

Однако досадить ему, чтобы в следующий раз не тащил меня туда, куда мне не хочется, я вполне могу. Так что папочка ещё пожалеет. Ещё как пожалеет, что заставил меня ехать на этот идиотский корпоратив.

11

В субботу сразу после завтрака мы загрузились в отцовский Гелендваген и рванули в сторону Байкала. А через полчаса уже прибыли на место - в Бурдугуз.

Я припомнила, что мы с мамой тут отдыхали. Правда, отдых получился ужасным. Мама куда-то ушла на «пару часов», а сама запропастилась.

Весь день я проторчала в номере, ожидая её возвращения. Сто раз ей позвонила, но она не отвечала. Ближе к ночи я забила тревогу. Мне тогда было лет десять, и я здорово перепугалась. Вот и поставила весь персонал на уши. Мама вернулась под утро, целая и невредимая, да ещё и приволокла мне огромного плюшевого медведя, но всё равно ассоциации с этим местом остались самые неприятные и это окончательно испортило мне настроение.

Я еле сдерживала раздражение, слушая радостное кудахтанье Веры: ах, какой Серёжа молодец! Ах, какую красоту тут организовали!

Это она восторгалась огромным бело-жёлтым шатром, под которым располагались столики. Всё такое светлое, нарядное, с бантами, букетами, шариками в тон. Рядом соорудили небольшую сцену в той же цветовой гамме. Вокруг сцены копошились люди, что-то затаскивали, настраивали. Из высоких колонок лилась музыка, какой-то лирично-попсовый инструментал.

К нам подлетела дамочка с искусственно-седой шевелюрой и затараторила:

- Сергей Иванович, мы почти закончили! Буквально последние штрихи! Менеджеры и аниматоры из event-агентства уже здесь. Я всё держу на контроле.

- Кто-нибудь из гостей уже прибыл? - хмурился отец.

- Да. Востсибкомбанк, СУАЛ, Новый город. Их проводили в номера, - отчиталась седая. - Ах да, ещё из мэрии звонили, что будут немного позже. А наши сотрудники почти все уже здесь. Их разместили в четвёртом, пятом и шестом корпусах. А для вас, Сергей Иванович, зарезервирован отдельный коттедж. Вас проводить?

- Не заблудимся, - мрачно ответил отец. - Ты лучше тут за всем проследи, чтобы всё было в порядке и вечер начался вовремя.

Машину оставили на стоянке, на территорию, как я поняла, заезжать на личном авто не разрешалось, даже таким, как отец. Так что до коттеджа мы топали пешком, но хотя бы налегке. Сумки наши нёс отцовский водитель, молчун Виктор.

Коттедж находился в отдалении, даже музыка едва доносилась. Да и коттеджем этот крохотный двухэтажный теремок можно было назвать с огромной натяжкой. Но хоть комната мне досталась отдельная. Это и правда радость, потому что от Веры и её щебета у меня уже кипели мозги. К тому же и номер оказался вполне уютным и даже с претензией на шик.

- У тебя есть сорок минут, чтобы приготовиться, - грузно поднимаясь по узкой лестнице, бросил отец. - И давай без выкрутасов.

Отец с Верой заняли комнату этажом выше и топали над головой.

Ещё вчера отец раз десять повторил, как подобает вести себя его дочери. Если в двух словах, то выглядеть я должна элегантно, держаться скромно, как монашка перед причастием. Ни в коем случае не позволять себе ничего вызывающего ни в одежде, ни в поведении. И уж конечно, на алкоголь даже не смотреть.

Одним словом, он не должен из-за меня краснеть. Я его молча слушала и перебирала в уме гардероб: чем бы его удивить.

Увы, слишком эпатажных нарядов у меня не имелось. Разве что старенькое платьице от Памелы Роланд, палевое, по фигуре, с кружевным полупрозрачным лифом, голой спиной и откровенным боковым вырезом. Ему, конечно, неизмеримо далеко до шокирующих нарядов Ким Кардашьян, но что уж есть. Да и я всё-таки хочу просто позлить отца, а не вызвать у него апоплексический удар. Что ещё хорошо - тонкая ткань совершенно не мялась.

Я достала из сумки платье, положила поперёк кровати, бережно расправила каждую складочку. В нём я отмечала свой восемнадцатый день рождения. Помню, тогда от жадных мужских взглядов не знала куда спрятаться. Но сейчас будет даже забавно взбодрить почтенную публику. К платью прилагались ещё босоножки на высоченных шпильках и крохотный клатч. Так что, папочка, держись!

Отец позвонил на сотовый ровно в шестнадцать ноль-ноль. Коротко сказал: «Выходим» и сбросил, а через минуту постучал. Не открывая дверь, я крикнула, что пока не готова.

- Вы идите, я подойду чуть позже.

Мама всегда повторяла, что лучше опоздать, но явиться во всеоружии. Тем более куда торопиться-то? Послушать пафосные речи? Очень надо.

Отец что-то недовольно пробурчал, Вера, как всегда, его утихомирила, и они ушли. А я преспокойно уложила волосы, освежила макияж и надела платье.

Тонкая, почти невесомая ткань струилась по телу, подчёркивая изгибы и окружности. Лиф не показывал, но весьма явно намекал, что за ним скрывается. Ну а разрез обнажал ногу почти полностью. Я критически осмотрела себя - красивая! Даже если придираться, всё равно красивая. И до мурашек похожа на маму. Особенно сейчас.

Нет, про маму лучше в эту минуту не думать, а то весь мой боевой запал испарится, я расклеюсь, а там и до слёз недалеко. А я такой себя жутко не люблю. Хотя в последнее время я так старательно отгоняла мысли о маме, забивая голову чем угодно, что, кажется, уже привыкла. Почти научилась, едва вспомнив о ней, тут же переключаться на что-то другое. Научиться бы мне ещё думать о ней, вспоминать и внутренне не корчиться при этом от боли...

12

Я покинула номер и не спеша направилась в сторону шатра, белеющего среди сосен. Оттуда доносились музыка, голоса, смех. Празднество, видать, было уже в самом разгаре. Я подошла ближе.

Со сцены какой-то господин в годах, толстый и лысый, толкал торжественную речь, восхваляя отца и его драгоценное детище - завод металлоконструкций. Точнее, его промышленный холдинг «Мегатэк». Сам завод был построен ещё во времена СССР и успешно функционировал до перестройки. Потом зачах и развалился. Отец купил его за гроши и реанимировал: влез в долги, закупил немецкое оборудование, наладил производство, организовал каналы сбыта, ну и так далее. И теперь тот завод разросся до холдинга и денежки текут рекой.

Толстый господин рассказывал, как это приятно - иметь дело с таким надёжным партнёром, поздравлял, желал успеха, роста, процветания. Потом толстяку хлопали, пока он грузно спускался со сцены. Лысина его лоснилась от пота. Он промокнул её и мясистое лицо клетчатым платочком.

Отец приподнялся из-за стола, шагнул к нему, заключил на миг в объятья, а затем увидел меня, и улыбка его застыла. Моя же, наоборот, расцвела.

Та самая седая, что до этого отчитывалась о почти полной боевой готовности к празднику, подсуетилась: подлетела ко мне, отпустила какую-то любезность, подвела к столу отца, где, кроме него и Веры, сидели ещё две солидные семейные пары и одинокий старец.

Ну, строго говоря, он, конечно, не старец. С виду, может, лет на десять старше отца, но лично для меня один чёрт - шестьдесят ему лет, семьдесят или сто.

Отец представил им меня: дочь, Лина. Мне их представить не сподобился. И вообще стал вдруг смурной. Вера и остальные дамы тоже ощутимо напряглись, зато мужская половина заметно оживилась и повеселела. Начали наперебой ухаживать, вопросами засыпали:

- Линочка, а сколько вам лет?

- А вы где-то учитесь? Работаете?

- А почему мы раньше вас не видели?

- Позвольте угостить вас шампанским.

- Сергей, мы и не знали, что у вас такая красавица-дочь.

Да, без комплиментов тоже не обошлось. Особенно старался одиночка: ах, какие руки! Какой точёный профиль! Какие глаза!

Сам при этом взгляд не отводил от лифа.

Женатые тоже распушили хвосты. И получаса не прошло, как их супруги возненавидели меня настолько люто, что больше не могли это скрывать за благопристойным выражением лиц. Если бы музыка не играла достаточно громко, наверняка я бы услышала скрежет их зубов. Дуры. Очень нужны мне их потасканные мужья.

Вера краснела, бледнела и тушевалась. Отец украдкой метал в меня красноречивые взоры, старался привлечь внимание мужчин, заводил какие-то серьёзные разговоры, но стоило мне улыбнуться, просто улыбнуться, хотя нет, не просто, а чуть-чуть загадочно, как те сразу резко глупели.

Однако вскоре мне этот спектакль надоел. Я хотела досадить отцу - я ему досадила, вряд ли он ещё когда-нибудь отважится вытащить меня на подобное мероприятие. Но сидеть весь вечер в компании престарелых донжуанов и их жён-фурий - крайне сомнительное удовольствие.

Мне стало скучно, чудовищно скучно. Я даже преступила грань, которую сама себе обозначила и мысленно поклялась не преступать: выпила два бокала шампанского. Или три?

Однако теперь лишь в голове шумело. Но весело не стало. Ничуть.

Единственное, что забавляло - видеть, как исходит гневом отец, но вовсю пытается не подать и виду, потому что кругом люди, кругом праздник. Нет, это даже не забава. Это чистейший адреналин. И как бы оно ни было глупо и бессмысленно, тем не менее это эмоции, от которых играла кровь и которых последнее время мне катастрофически не доставало.

Однако адреналин, как известно, бурлит сильно, но недолго. Не прошло и полвечера, как снова навалилась тоска. Я уже не слушала старца, который обнаглел настолько, что предложил уединиться. Правда, тут же заверил, что ничего такого я думать не должна, он зовёт просто поговорить.

Тут уж я не удержалась. Изобразила разочарование:

- Просто поговорить? А вы мне показались более смелым и решительным.

- Так и есть, - взволнованно зашептал на ухо старец. - Богиня... Линочка, я с вами будто снова стал молодым и безрассудным.

Тут я хотела съязвить, но осеклась - случайно посмотрела на один из столиков и напоролась на чей-то пристальный взгляд.

Это был мужчина, молодой, черноволосый. И смотрел он на меня совсем не так, как старец и женатые. От их приторно-масляных взглядов делалось тошно. А у этого глаза горели огнём и прожигали насквозь. Не знаю, как объяснить, но именно насквозь! Так, что внутри становилось горячо и как-то неспокойно. И сердце растревожено заколотилось.

Ну, это, наверное, шампанское так действует. Я ведь уже давно выросла из того возраста, когда взгляды мужчин могут так разволновать. Да, определённо - шампанское. Потому что даже щёки, почувствовала я, полыхнули румянцем, как у малолетки.

А ещё этот парень показался мне смутно знакомым. Нет, я точно его где-то видела. Но где и когда?

Я снова посмотрела на него и снова поймала его взгляд.

Смуглый, черноглазый брюнет, смазливый, даже на мой строгий вкус. Нет, никак не вспомнить.

Тогда включим логику: раз он здесь, значит, либо партнёр, либо отцовский сотрудник. Ни с теми, ни с другими я, по идее, в жизни не пересекалась. Да и где бы?

Я имею весьма смутное представление, где находится отцовский завод, а уж где располагается головной офис - вообще без понятия. Никогда не интересовалась и никого до сегодняшнего дня из его сотрудников не встречала, ну если не считать шофёра, прислугу...

И тут меня пронзило: это же он приезжал ко мне в Геологи вместе с отцом. Продукты мне привозил. Ну, конечно, он! Черноглазый! Ещё один отцовский водитель! Или охранник? Плевать, в общем-то. Пялился, стоял в дверях, думал, наверняка, всякую ерунду про меня. Ну, я его не осуждаю, если взглянуть со стороны, то картина тогда и впрямь была очень далека от благопристойности.

Зря я его вспомнила. Память - враг мой. Его взгляд и сразу-то меня нервировал, а сейчас так вообще стало не по себе. Не то, чтобы я его очень стеснялась, но после того памятного утра, когда он имел счастье лицезреть меня полуголой, косматой, с похмелья, в постели с Киселёвым, да ещё и среди жутчайшего бардака, предпочла бы больше с ним не встречаться никогда. Однако, подлец, красив! Ну это вот точно шампанское во мне говорит, потому что я не падка на красавчиков.