Одна на миллион

***

Руслан Киселёв заявился ко мне на другой день после той вечеринки в London Pub, на которую я наотрез отказалась идти. Пришёл, как он сказал, проверить, жива ли я, здорова, не тронулась ли случайно умом.

Ну конечно, прежде я на такие мероприятия мчалась в первых рядах и вообще обожала потусить, а тут вдруг стала затворницей.

- Энжи, тебе надо отвлечься. Надо-надо, не спорь, - рассеянно пробормотал Руслан, ошалело оглядывая захламленную гостиную. Остановился взглядом на пустых коробках из-под пиццы. - Ну... хоть ела, уже хорошо.

Я слегка смутилась. Ну да, мне было как-то не до уборки. Впрочем, уж кого-кого, а Киселёва неприбранной комнатой не удивишь, он сам мастер разводить бардак.

- Давай куда-нибудь съездим, тебе реально надо встряхнуться, - настаивал он, уже полностью освоившись.

Я вяло отнекивалась: не могу, не хочется, со мной и так всё в порядке, да и куда я без причёски, без маникюра. Но Руслан все мои доводы с ходу отметал, как, впрочем, я отметала все его предложения.

В конце концов я просто устала спорить, а у него, видать, иссяк запас мест, куда можно ехать развлекаться, потому мы сошлись на том, чтобы просто отдохнуть у залива.

- Попьём на берегу пивко, чем не отдых?

- Ну, можно... - сдалась я.

Руслан ждал меня в гостиной, пока я тщетно пыталась привести себя в божеский вид. Ну хотя бы сотворить подобие нормальной причёски.

Это ж надо было так себя запустить, ругалась я на собственное отражение, пытаясь расчесать спутанные пряди.

Хорошо, что Руслан нагрянул один, не прихватил кого-нибудь из наших, например. Иначе был бы не просто конфуз, было бы жуткое позорище. Руслана я, по крайней мере, стыжусь меньше других - он меня за эти годы видел всякой. И мусолить потом с другими у меня за спиной, какая я стала ужасная, не станет. Но всё равно даже с ним как-то не по себе, когда я не во всеоружии.

Пока я терзала щёткой волосы, Киселёв похозяйничал на кухне и успел сварганить несколько бутербродов из позавчерашнего хлеба и ветчины - единственное съестное, что можно было взять у меня в холодильнике без страха отравиться.

По пути мы завернули в магазин, потому что без пива, по мысли Руслана, полноценного релакса не получится. Я не возражала, хоть и, признаться, не любитель пива. Во-первых, из-за мамы. Она пусть и не запрещала мне ничего, но всегда твердила: алкоголь - первейший враг красоты и молодости. А во-вторых, горькое оно, это пиво, мне не нравится. Другое дело - коктейли, но для пикника это не вариант. Поэтому затарившись упаковкой крафтового лагера, мы спустились к Ершовскому заливу.

Такие вот вылазки на природу я не очень люблю, но в начале июня жара ещё не настолько изнуряющая, и от воды приятно веяло свежестью. Правда, неподалёку галдели дети, барахтаясь у берега, но после тишины и одиночества их визг меня не раздражал, а даже наоборот было приятно. Так что под пиво и легкомысленный трёп Руслана мы вполне неплохо скоротали время.

И я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится этот момент - здесь и сейчас, и не хочется, чтобы он заканчивался, и ещё больше не хочется возвращаться домой. Во всяком случае, одной.

Наверное, поэтому ко мне мы вернулись оба. И вернулись уже хорошо затемно. Конечно же, не с пустыми руками - вновь запаслись по дороге алкоголем под завязку и полночи этот самый запас истребляли. Мешали водку с колой, кажется, что-то ещё - я помню смутно. Зато помню, что мне было легко и хорошо, хоть, наверное, это стыдно и неправильно - ведь её нет, а я живу и вон даже веселюсь.

- О, вижу наша Энжи возвращается, - довольно мурлыкал Руслан. - А то, после прошлого раза, я боялся, что ты, подруга, потеряна для общества навсегда.

Прошлый раз, о котором помянул Руслан, был три недели назад - девять дней, как мамы не стало. Киселёв так же пришёл в гости, и мы полночи хлестали виски с апельсиновым соком. Хотя, скорее, апельсиновый сок с виски. Я топила горе, он - составлял мне компанию. Хотя на самом деле, я так подозреваю, пил Руслан едва-едва, больше приглядывал за мной: утирал слёзы, слушал мои причитания, поддакивал, утешал, ну и следил, чтобы я не сорвалась и не вытворила что-нибудь этакое, за что потом буду рвать волосы.

Увы, это я могу - вытворить, когда выпью сверх меры. И пусть такое было один-единственный раз - три года назад на дне рождения Инги Старовойтовой, но мне хватило навсегда.

5

Тогда, три года назад, Инга Старовойтова собрала нас в VIP-персоне - клуб модный и очень пафосный: вышколенный персонал, изысканный антураж, манерная публика, никакой гопоты, наезжающих на каждого, кто не так посмотрел, никаких барыг, толкающих колёса по углам, никаких пьяных парочек в уборных.

Даже охранники больше похожи на гангстеров времён Великой депрессии только без шляп и без Томпсонов через плечо: сплошь чёрные тройки, галстуки, начищенные туфли и непроницаемые лица.

И вот в таком благопристойном заведении я умудрилась показать себя во всей красе. Напилась - ещё тогда по неопытности, впервые в жизни - и отплясывала... так по-дурацки, жуть. Потом вообще упала, кто-то меня поднял, и я продолжила дальше исполнять идиотские пируэты. А позже, видимо, утомившись, раскинулась на диванчике, тоже так, не особо изящно. Ещё и на блузке пуговицы почему-то оказались застёгнуты наперекосяк.

Но самое ужасное - это лицо. Оно было просто омерзительное, как бы я себя ни любила. Такое невменяемое, с поплывшим макияжем, с открытым ртом и стеклянными глазами. Брр! Гадкое-прегадкое зрелище! Даже меня передёрнуло от отвращения.

Откуда я это знаю? Видела. Потому что какая-то сволочь отсняла мои выкрутасы, а затем весь этот позор выложила в сеть, всему миру на обозрение.

Кто-то из наших кинул мне ссылку на ютубе - любуйся, звезда рунета! Сколько просмотров за один день!

До сих пор вспоминать стыдно и тошно. Я и просто смотреть те кадры без мучительного содрогания не могу, а там ведь под видео ещё и комментарии были просто смертоубийственные. Километровая лента отборных... эпитетов и пожеланий стать бесплодной, сдохнуть, вообще не рождаться.

Хорошо, что мама и отец про тот ролик ничего не узнали. Потому что если б это увидел отец - он бы сразу меня убил, а если б мама - я бы сама умерла.

С того дня два года я не пила ничего крепче кофе, чем страшно раздражала всех в нашей компании. Вика Лапшина даже пыталась тайком подлить мне водку в сок, только я сразу ощутила посторонний привкус.

Ну а теперь стараюсь если и пить, то лайтовое и немного. Хотя бывают исключения, бывают... Вот как на девять дней. Или как сегодня.

А всё потому что я потеряла свою опору, мне не за что держаться и мне на всё плевать. И на себя, и на окружающих. Иногда даже хочется устроить что-нибудь этакое, чтобы всех шокировать, а некоторых - очень-очень огорчить. И чем хуже - тем лучше.

Но Киселёв бдит. У него как-то легко и просто получается ладить со мной, в каком бы состоянии и настроении я ни находилась, а потому удерживает от всяких необдуманных поступков.

- Спасибо тебе, Русланчик, - прочувствованно сказала я. - Если бы не ты, я бы так и торчала тут одна, грузилась бы, как обычно. А ты подарил мне желание жить.

Киселёв лишь снисходительно улыбнулся на мой пьяный пафос.

- Нет, правда! - настаивала я. - Ты не понимаешь. Я каждый день хотела умереть. То есть не хотела жить, это же немножко другое? Варианты там всякие самоубиться я не искала, но... А ты пришёл, вытянул меня на берег, накачал этим гадким пивом и мне полегчало. Мне хочется жить! Понимаешь? Ты - настоящий друг. Ты - единственный друг.

- Слушай, Энжи, есть и другие способы, если что. От них полегчает ещё больше. Ты не просто захочешь жить, ты летать захочешь.

Даже с поплывшим сознанием я поняла, что имел в виду Руслан под другими способами, ибо такое не впервые. Да и по карману джинсов он похлопал с конкретным намёком.

Он время от времени предлагает мне попробовать травку, не назойливо, даже вскользь, то как спасение от хандры, то ради нового опыта, то просто за компанию. И всегда за это получает подзатыльник.

- Вот что ты за человек, Киселёв? - скривилась я.

- Как это - что за человек? Я лучший и единственный друг, сама сказала.

- Такой момент испортил! Я тебе о высоком, а ты... есть другие способы, - передразнила его я.

- Да ладно тебе, Энжи. Ты не пробовала и не знаешь, так что как ты можешь судить? И великие умы травкой не гнушались. Тот же Кастанеда употреблял мескалин, чтобы познать себя в мире и мир в себе. А если б Льюис Кэрролл не принимал опиум...

- Ой всё, Киселёв. Давай лучше спать, а то поссоримся.

Меня и правда сморило, да и сквозь опущенные жалюзи пробивались полоски утреннего света.

- Двадцать минут седьмого, - констатировал Руслан, - самое время ложиться спать.

Стелить для него отдельно мне было лень, так что оба устроились на разобранном диване прямо в гостиной и тотчас провалились в тяжёлый хмельной сон. Однако недолгий.

И десяти утра не было, как нас разбудил шум: грубый, резкий окрик, голоса, шаги и, вроде, какая-то музыка. Точнее, меня разбудил - Киселёв продолжал дрыхнуть как ни в чём не бывало.

Я испуганно вскочила и захлопала глазами, сидя на диване.

В дверях стоял незнакомый мужчина, высокий брюнет, лет на пять меня старше, в тёмно-сером костюме и белой рубашке. Такой, в общем-то, ничего, очень ничего, даже для моего придирчивого вкуса. Только вот кто это и как он тут оказался?

Я уставилась на него во все глаза, не в силах вымолвить и слова от потрясения.

6

Я таращилась на непрошенного гостя, а мысли лихорадочно скакали: господи, кто это? И как он сюда проник? Грабитель? Если так, то зачем устраивать шум? Да и костюмчик у него, сразу видно, слишком дорогой. И сам он весь такой... лощёный. Или это вор-эстет?

Нет, ерунда. В руках он держал фирменный пакет ОК, похоже, набитый провизией, что вообще не укладывалось ни в какую версию.

Незнакомец разглядывал меня беззастенчиво, а в чёрных глазах явственно читалось любопытство с примесью удивления. Чему, интересно, он удивляется? Тому, что видит меня в моём же доме?

Я в панике ткнула в бок Руслана, но тот простонал, не разлепляя век, и отвернулся к стене, явив вытатуированную на спине надпись Scio erit in lecto fortissimus*.

Незнакомец надпись прочёл и, изогнув насмешливо чёрную бровь, хмыкнул. Неужто понимает латынь?

- Вы кто? - сипло пробормотала я, натягивая одеяло повыше, не решаясь встать с дивана.

Однако ответить брюнет не успел, потому что в гостиную стремительно вошёл отец. И тут мне совсем подурнело.

Это же надо было ему заявиться ни вчера, ни завтра, ни в любой другой день, а именно сегодня! В самый неудачный момент, какой только можно придумать.

Отец и раньше-то смотрел на меня всегда осуждающе, а теперь его лицо аж исказило от злости и презрения. Он оглядел царящий в комнате бардак и, когда увидел батарею бутылок под столиком, его перекосило ещё больше.

- И почему я даже не удивляюсь, - процедил он, брезгливо перешагивая через джинсы Киселёва, комом брошенные на полу. - Всё... веселишься?

Видно было, что отец хотел сказать другое слово, похлеще, припечатать, как он умеет, но в последний момент передумал. Видимо, присутствие постороннего его остановило.

Теперь я догадалась, что черноглазый - отцовский водила или охранник, ну, в общем, кто-то из его челяди.

- Вадим, там по коридору направо кухня, отнеси пакет туда, пожалуйста, и подожди меня в машине, - распорядился отец, и брюнет моментально скрылся, не попрощавшись.

Ну и зачем было тащить ко мне в дом чужого мужика? Можно подумать, пакеты весят центнер и три шага от машины отец сам бы не пронёс. Просто папочка вознёсся слишком высоко, вот и мнит себя царём. А таскать тяжести - оно, конечно, не царское дело.

- Это ещё кто? - отец кивнул на Руслана, вновь скроив брезгливую мину.

- Мой друг. Руслан. Ты его видел на похоронах.

- Угу, припоминаю. Видимо, провести время с этим... кхм... другом было для тебя важнее, чем сходить на поминки матери. Какая бы Адель ни была, но она твоя мать. И хотя бы ради приличия ты могла бы выказать хоть толику уважения к ней. Чужие люди и то...

- Ты зачем пришёл? - пресекла я отца, чувствуя, как внутри закипает даже не обида - гнев.

- Да вот, решил взглянуть, как ты тут, - говорил он сдержанно, но я видела, что тоже злится. - Заодно продуктов привезти беспутной дочери.

- А я не просила. Так что не стоило утруждаться, - с вызовом ответила я и тише добавила: - И не стоило приезжать сюда.

Глаза его недобро сверкнули.

- В самом деле? Ты ещё будешь указывать, куда мне приезжать? Ты, которая из себя ничего не представляет. Полный ноль. Ничтожество. Пустое место.

- Не говори так со мной... - вякнула я, но отец уже вошёл в свою стихию.

- Тебе двадцать два. Ты ничего не умеешь, ни на что не способна. Ты даже выучиться не смогла. Ты можешь только пить, гулять, веселиться, ну и шляться по магазинам. Ты - трутень, паразит, никчёмное существо. Ещё и распутная, оказывается, - он брезгливо кивнул на Руслана.

- Да мы просто друзья, ничего такого у нас не было!

Отца, судя по его выражению, так и тянуло вывернуть содержимое желудка, но он с этим позывом боролся, хоть и с большим трудом.

- Ты даже мать свою бесстыжую переплюнула, та хотя бы не пила.

Меня уже колотило от рыданий, которые всеми силами сдерживала внутри. Пока ещё сдерживала.

- Ты оскорбляешь и унижаешь меня в моём же собственном доме! - надрывно произнесла я, когда он наконец замолк. - Я прошу тебя уйти.

Его лицо, грубое, с массивной квадратной челюстью, крупным носом, тёмными густыми бровями, неожиданно разгладилось. Губы изогнулись в усмешке.

- В твоём собственном доме? Ты в моём доме. Ты здесь живёшь по моей милости.

- Что за ерунда! Ты же этот дом подарил маме, когда вы разводились. И теперь он мой. Завещания у неё не было, но я...

____________________________________________________

Scio erit in lecto fortissimus* - на латыни "В постели я Геракл"

- Подарил? - хмыкнув, перебил он. - С какой стати? С чего бы мне дарить ей дом? За какие такие заслуги? За то, что она была дрянной женой и такой же дрянной матерью? Или за то, что не постыдилась привести любовника в супружескую спальню?

- Я понимаю, что у тебя есть причина злиться на маму, но она мертва. Можешь хотя бы теперь оставить её в покое?

- Это ты злишься, причём на правду. А я просто констатирую факты. Адель - дрянная женщина, дрянная жена и дрянная мать. Если бы не ты, я вышвырнул бы её тогда на улицу в одних трусах. И плевать мне было бы, что с ней станет. Но дочь есть дочь, поэтому и впустил Адель пожить здесь. Вместе с тобой. Чтобы у тебя, не у неё, а у тебя, была крыша над головой. И чтобы я мог приезжать, когда захочу, встречаться с тобой.

- Не очень-то часто ты хотел встречаться, - не удержалась я.

Прозвучало как упрёк, хотя на самом деле я только в детстве немного скучала по отцу, а лет с четырнадцати ненавидела те моменты, когда он нас навещал. К счастью, действительно очень редкие. Потому что его приезд знаменовал собой скандал и ругань в нашем тихом уютном доме. Впрочем, отец упрёк пропустил мимо ушей.

- Дарить же дом Адель у меня и мысли не было. Я пока ещё в своём уме. Так что по документам это моя собственность, и ты живёшь в моём доме, и приезжаю я к себе домой. И деньги, на которые ты живёшь, а точнее прожигаешь свою жизнь, тоже мои. Так что сбавь свой гонор.

Если честно, то от этой новости я просто онемела, ошарашенная. Мама никогда, даже полунамёком не говорила, что дом не её, что нас просто временно пустили пожить.

- Я виню себя за то, что позволил тебе жить с Адель. Это была моя ошибка. Видел же, что её влияние тебя портит. Надо было отправить тебя в какой-нибудь закрытый пансион, подальше от неё...

Я аж поперхнулась. Ладно бы ещё он заявил - надо было оставить себе... Словно уловив мои мысли, он неожиданно спокойно и даже с сожалением произнёс:

- Тогда я не мог взять тебя к себе. Это было... опасно. Сложное было время. А позже я видел, как ты привязана к Адель, и, в общем, проявил малодушие и слабость. Зря, конечно. Ты умудрилась перенять от неё всё самое дурное. А сейчас, гляжу, ты совсем с катушек слетела. При Адель здесь хотя бы порядок был и в загулы она не пускалась. А это уж вообще последнее дело. Но ничего, я не позволю тебе разрушить свою жизнь. Я возьмусь за тебя. Уж лучше поздно, чем никогда.

- Что поздно? Как? Ты это о чём? - пролепетала я, уже обессилев от этого разговора.

- Я забираю тебя к себе.

- Куда? - растерялась я.

- К себе. Отныне ты будешь жить со мной. До конца недели собери вещи и переедешь...

- Но мне уже двадцать два! В таком возрасте люди перестают жить с родителями, а не переезжают к ним.

- А ещё в таком возрасте люди имеют работу, специальность или хотя бы заканчивают обучение. Но это я говорю о тех людях, у которых есть цель и они её добиваются. А не о тех, кто не способен ни на что, кроме как спускать отцовские деньги на свои сомнительные развлечения. Ты, увы, из последних.

Он снова стал кипятиться.

- Ты оглянись вокруг, посмотри на себя. Неужто тебе самой не противно? Неужто не жалко времени, которое ты попросту тратишь впустую? Неужто тебе самой не хочется чего-то добиться?

Он посмотрел на меня выжидающе, но затем, вздохнув, махнул рукой. Мол, и так со мной всё ясно - ловить тут нечего.

- В общем, чтобы до конца недели приготовилась к переезду.

- А если я не соглашусь?

- Значит, ищи себе другой дом, этот я забираю. И на жизнь тоже добывай сама. Я не собираюсь больше спонсировать твои пьянки и наблюдать со стороны, как ты скатываешься на самое дно.

Я обречённо молчала. Можно было, конечно, спорить, качать права, но с отцом такие номера не проходили. Он бы ещё больше разозлился и точно лишил бы меня денег немедленно, тут уж без вариантов.

- До конца недели, - повторил он и, наконец, ушёл.

Как только за ним хлопнула дверь, Руслан тотчас подал признаки жизни.

- Так ты что, не спал? - удивилась я.

- Поспишь тут в таком крике.

- А чего тогда притворялся?

- Да ну. Чтоб ещё и мне твой батя навалял? Он у тебя такой грозный.

Руслан выбрался из-под одеяла, нашарил джинсы, запутавшись в штанине, чуть не грохнулся. Наконец неловко натянул на себя, щёлкнул пряжкой ремня и повернулся ко мне.

- Что, Энжи, завернул батя гайки? С предками всегда так, если что не по ним. Да ты не грузись, может, обойдётся всё. Вспыльчивые всегда быстро остывают. Он тут проорался, так завтра, может, и не вспомнит. Ну или поживёшь у него месяцок, а потом всё устаканится и съедешь. Тоже вариант.

- Ну нет, я к нему ни за что не поеду. Захочет меня выселить - пусть. Посмотрим, как он это сделает. Но у отца я жить не буду. Это однозначно.

7

К отцу я переехала в воскресенье. Тянула до последнего.

Испробовала все варианты убеждения: давила на жалость - тщетно. Просила по-хорошему, заверяла, что я, вообще-то, не пью, а то был исключительный раз - отец не верил. Обещала, что назову журналистов и пусть все видят, как отец вышвыривает из дома родную дочь.

Ещё и судом грозилась, я же там прописана, меня нельзя оттуда выгнать по закону. Однако сама понимала, что все мои угрозы - это тявканье моськи на слона. У отца давно всё схвачено, везде, во всех сферах. Потому что такие, как он, не умеют проигрывать, не знают компромиссов и полумер и идут напролом, до последнего. Для таких все средства хороши. И тягаться с ним бессмысленно - проглотит и не подавится. Поэтому с отцом теперь все предпочитают дружить. Это и мама рассказывала.

В воскресенье за мной заехал ещё один из отцовской челяди, не тот, черноглазый. У того, во всяком случае, на лице прослеживался интеллект. А у этого лицо тупое и невыразительное, и сам он как шкаф. Но тоже в дорогом костюме, который сидел на нём до смешного нелепо.

- Я - Виктор. Я от Сергея Ивановича, - отрапортовал он, вообще не меняясь в лице.

Я даже здороваться с ним не стала, молча кивнула на груду сумок и чемоданов, молча опустила солнцезащитные очки со лба на нос, молча вышла во двор, молча села на заднее сиденье чёрного Гелендвагена.

Виктор невозмутимо загрузил весь мой багаж в машину и повёз к отцу.

Это я только с виду сохраняла спокойствие, внутри у меня всё кипело и клокотало. Пока ехали, я подбирала эпитеты, коими мысленно награждала отца.

Нет, ну как можно быть таким садистом и тираном с собственной дочерью? Это он своими лакеями может помыкать как угодно и всяких чинуш нагибать, а со мной ни черта у него не получится.

Ещё там эта Вера, новая жёнушка. От её благостного лица аж тошнит. Её я буду игнорировать. А если вздумает лезть ко мне, то пусть пеняет на себя. Выскажу всё, что придёт на ум.

***

Виктор тем временем проехал через Солнечный и помчался по Байкальскому тракту, затем свернул в коттеджный посёлок. Здесь было всё такое безупречно-аккуратное, даже зелень подстрижена ровненько, точно по линеечке. Прямо-таки живое воплощение Вистерия Лейн*.

Я вглядывалась в проплывающие мимо коттеджи и пыталась угадать, какой из них отцовский. Даже забавно - мне двадцать два, живём с отцом в одном городе, и я ни разу прежде у него не была. Даже понятия не имею, где и как он живёт.

Мы проехали до конца Кленовой улицы, повернули направо, миновали огороженный стальной сеткой теннисный корт.

Дальше дорога устремлялась куда-то вглубь соснового бора. Мы ехали и ехали, а деревья не кончались. Я даже немного забеспокоилась - ну натуральный лес кругом. Не тайга, конечно, но всё же. Даже мелькнула мысль - правда ли этот громила водитель отца? А что? В кино ведь нередко у всяких воротил бизнеса похищают родных для выкупа, например, или манипулирования.

Я пристально посмотрела на мощный выбритый затылок водителя. Можно, конечно, позвонить отцу, удостовериться, но неохота. Мне от одной мысли об отце становилось настолько тоскливо, что, кажется, я бы и не прочь была, если б меня похитили. То есть нет. Конечно, нет, я же не сумасшедшая. Просто, как говорится, из двух зол...

Да и потом, кому я нужна? Кто обо мне знает? Отец не особенно афишировал свой первый неудавшийся брак. Везде и всюду мелькала рядом с ним Вера, и если бы вздумали кого-то похищать, чтобы надавить на него, то уж скорее похитили бы её.

За этими идиотскими мыслями я не заметила, как мы подъехали к кованным воротам. Да, прямо в лесу. Правда, с той стороны ворот сосны заметно поредели, трава не колосилась, а торчала аккуратным ёжиком, ну а вдоль дороги высились через каждые пару метров фонари в стиле лофт. А если вглядеться, то среди деревьев виднелся и сам дом. Точнее, его крыша.

Виктор пиликнул брелоком, и ворота с лязгом разъехались. И за нами снова закрылись.

Надеюсь, я смогу отсюда уходить по собственному желанию? Хотя перспектива шагать через лес, словно эдакая Красная Шапочка, тоже не очень вдохновляла.

Затем сосны и ели расступились, явив взору опрятную лужайку, которая стелилась ковром почти до самого крыльца.

Глядя на отцовский дом, на ум пришла фраза из Трёх поросят: дом должен быть крепостью.

Массивный в три этажа короб из серого камня и никаких хотя бы самых простых колонн, что ли. Никаких арок, ниш и прочих архитектурных штучек. Только по бокам крыши торчали две башенки с круглыми окошками. Наш дом в Геологах был, конечно, значительно меньше, но зато несравнимо уютнее и красивее этой холодной каменной громадины.

Ещё не переступив порог, я точно знала, что тут не задержусь. Просто не вынесу.

_________________________________________

* Вистерия Лейн - вымышленная улица из американского сериала «Отчаянные домохозяйки», очень опрятная, с симпатичными домиками, аккуратными газонами, белыми заборчиками.

8

Отца дома не оказалось. Вместе с Верой они укатили... ой, я даже слушать не стала, куда. И честно говоря, обрадовалась, что наша трогательная встреча откладывалась.

- Сергей Иванович и Вера Андреевна приедут завтра к обеду, - доложила средних лет женщина, худая, прямая и длинная, как жердь. Она же открыла нам двери. - Но Сергей Иванович предупредил насчёт вас. Так что к вашему приезду всё готово.

На слове «готово» женщина отрепетировано улыбнулась, даже не пытаясь вложить хоть нотку искренности. И вообще, вела она себя на редкость чопорно, будто и не прислуга вовсе. Представилась Ольгой Алексеевной. Ко мне тоже попыталась обратиться по паспорту: Анжелина Сергеевна. Но я сразу её остановила:

- Нет-нет. Анжела и только Анжела. Ну или Лина.

Друзья меня, конечно, звали Энжи, и так мне нравилось больше всего, но эта надутая мадам скорее свой язык проглотит, чем такое повторит. В любом случае, только не Анжелина, да ещё и Сергеевна! В полном виде своё имя в нагрузку с отчеством я терпеть не могла.