Жизнь. Следующий уровень

Получается почти парадоксальная конструкция: нужно участвовать в материальном мире, но не принадлежать ему полностью; развивать внутренний мир, но не прятаться в нём от реальной жизни; любить, но не владеть; хотеть, но не становиться зависимым от результата; стремиться, но уметь принять иной исход; иметь своё мнение, но оставлять место для того, чего ты ещё не знаешь.

И чем дальше человек идёт, тем сложнее становится определить, где заканчивается внешний урок и начинается внутренний, потому что они постоянно переплетаются. Человек может думать, что решает материальную проблему, а на самом деле сталкиваться со своим страхом. Спорить из-за денег — и защищать собственное чувство достоинства. Не уметь отпустить другого — и бояться не столько потери любви, сколько потери самого себя. Бесконечно искать духовную истину — и на самом деле бояться жить в мире, где невозможно получить стопроцентную определённость.

При этом есть ещё одна ловушка — начать искать смысл абсолютно во всём. Не каждое событие является знаком, не каждая случайность несёт послание и не каждый поступок другого человека требует глубокого толкования. Иногда чашка просто разбилась, человек просто ошибся, автобус просто опоздал, а день просто оказался плохим. Зрелость заключается не только в способности видеть смысл, но и в способности не создавать его там, где он не нужен.

Возможно, поэтому свобода находится не в том, чтобы наконец найти идеальную систему, объясняющую всё происходящее, а в том, чтобы перестать требовать от жизни постоянного подтверждения собственной картины мира. Можно иметь убеждения и оставаться открытым. Можно знать много и понимать собственное незнание. Можно менять мнение и не считать это поражением.

И тогда внешнее перестаёт быть врагом внутреннего, а внутреннее — убежищем от внешнего. Игра про

исходит одновременно снаружи и внутри, но игрок не равен ни одному из этих уровней.

У него есть тело, но он не сводится к телу. Есть имущество, но он не сводится к имуществу. Есть отношения, воспоминания, убеждения, страхи, желания и опыт, но он не обязан навсегда оставаться тем, кем был вчера. Поэтому человек способен потерять многое и всё равно продолжить путь, способен изменить мнение, отказаться от прежней цели и не считать, что вся предыдущая жизнь была ошибкой.

Наверное, самая трудная задача здесь — удерживать равновесие между противоположностями, не превращая ни одну из них в абсолют: действовать и отпускать, любить и не владеть, стремиться и принимать, заботиться о внешнем и помнить о внутреннем, познавать себя и продолжать жить среди людей.

Потому что как только человек говорит себе: «Вот теперь я наконец понял, как правильно жить», игра тут же получает возможность показать ему ещё один уровень.

И, наверное, задача не в том, чтобы удержать в голове всю схему целиком. Достаточно научиться жить так, чтобы ни внешнее не поглотило внутреннее, ни внутреннее не оторвало человека от внешней жизни, а между ними оставалось пространство свободы, в котором игрок может выбирать свой следующий шаг.

Деревня

Жила-была небольшая деревня, в которой был храм, один магазин и несколько десятков домов, где люди годами знали друг друга, знали, кто где живёт, у кого дети, у кого старики, кто заболел, кто нуждается в помощи, и жизнь здесь текла спокойно и привычно, а храм для многих жителей был не просто зданием, а местом, которое они считали духовным центром своей деревни.

В храме служил батюшка, которого жители очень уважали: перед ним старались держаться особенно почтительно, здоровались с ним первыми, старались попасть на его службу, подходили за благословением, некоторые пытались поцеловать ему руку, приносили пожертвования, старались чем-то угодить, помочь храму, принести продукты или деньги, и вообще всячески показывали, насколько высоко ставят этого человека, потому что для них он был не просто жителем деревни, а батюшкой, человеком особого положения, которому полагалось особое уважение.

И никто не удивлялся тому, что перед батюшкой люди стараются быть любезнее, внимательнее и почтительнее, потому что так принято, потому что он служит в храме, потому что его считают духовным человеком, потому что к нему идут за советом, за молитвой, за благословением, и постепенно само это положение становится настолько привычным, что люди уже почти не задумываются, за что именно они так сильно уважают человека — за его реальные поступки или за ту роль, которую он занимает.

А в этой же деревне был единственный магазин, куда каждый день привозили хлеб.

Привозил его водитель хлебной машины, которого все знали как Михалыча.

Однажды хозяин пекарни сказал ему: «Михалыч, деревня далеко, дорога делает большой крюк, никто не хочет туда ездить, у нас в соседнем городе много точек, туда возить хлеб гораздо выгоднее, поэтому эту деревню, наверное, придётся оставить».

Михалыч ответил: «А люди тогда без хлеба останутся».

Хозяин сказал: «Я понимаю, но ты тратишь на эту поездку два-три лишних часа, бензин ещё можно оправдать, а вот оплачивать тебе эти дополнительные часы я не могу, потому что для предприятия это невыгодно».

И тогда Михалыч сказал: «Хорошо, я буду эти часы работать бесплатно, там много пожилых людей, им тяжело ездить в город, а другой водитель сюда не поедет».

И на этом они договорились.

С тех пор Михалыч продолжил ездить в деревню, каждый день делая тот самый большой крюк, тратя лишние часы своего времени, хотя за эти часы ему никто не платил, и делал он это только потому, что понимал: если он перестанет ездить, люди останутся без хлеба.

Однажды Михалыч приехал в магазин больным.

Продавец посмотрел на него и сказал: «Что-то ты плохо выглядишь».

Михалыч ответил: «Да приболел немного, температура небольшая, хотел на больничный пойти, да вот вы тогда без хлеба будете, а другие водители сюда не поедут».

И он выгрузил хлеб.

Люди заходили в магазин, покупали продукты, проходили мимо Михалыча, кто-то здоровался, кто-то не здоровался, кто-то мог перекинуться с ним парой слов, а кто-то просто взял свой хлеб и ушёл.

Никто не пытался поцеловать ему руку.

Никто не кланялся ему.

Никто не нёс ему пожертвований.

Никто не старался особенно угодить ему.

Никто не говорил ему: «Михалыч, какой же ты хороший человек, что каждый день тратишь своё время ради нас».

Для жителей деревни он был просто водителем.

Он приехал — значит, хлеб приехал.

Он уехал — значит, уехал.

И уже на следующий день мало кто вообще вспомнил бы, что этот человек, имея полное право остаться дома и лечиться, снова сел за руль с температурой и проехал несколько лишних часов только для того, чтобы в маленьком деревенском магазине появился хлеб.

И вот здесь возникает самое интересное.

Перед батюшкой жители старались, чтобы ему было хорошо.

Перед Михалычем они просто проходили мимо.

Батюшке несли деньги.

Михалычу несли только пустые хлебные ящики.

Батюшке старались поцеловать руку.

Михалычу могли даже не сказать «здравствуйте».

Батюшку окружали почётом.

Михалыч просто выполнял свою работу, хотя часть этой работы он выполнял уже совершенно бесплатно.

И теперь давайте просто посмотрим не на одежду, не на должность, не на храм, не на привычку и не на то, как принято относиться к человеку, а на совершенно конкретный вопрос: кто из них в этой истории сделал для жителей деревни больше?

Михалыч каждый день отдавал им своё время, продолжал ездить туда, куда никто больше не хотел ездить, делал это бесплатно и даже приехал больным, потому что знал, что иначе пожилые люди могут остаться без хлеба.

И при этом его добрый поступок настолько слился с повседневной жизнью, что его практически перестали замечать.

А перед батюшкой люди стелились, старались угодить, несли пожертвования и пытались поцеловать ему руку.

И дело здесь даже не в том, хороший батюшка или плохой, потому что мы не знаем, что происходило в его жизни за пределами этой истории, и совершенно не об этом разговор.

Разговор о другом.

Почему мы так часто преклоняемся перед тем, кому уже сказали поклоняться, и так легко не замечаем того, кто действительно делает для нас добро?

Почему человеку достаточно получить определённую одежду, должность, звание или положение, чтобы окружающие автоматически начали относиться к нему как к человеку более ценному, а тот, кто своими руками, временем и силами делает что-то действительно полезное, остаётся просто «Михалычем»?

Потому что внешний образ оценить легче, чем поступок.

Перед нами батюшка — мы знаем, как к нему относиться.

Перед нами человек в рабочей одежде — мы даже не задумываемся о том, что происходит за его обычной работой.

Но жизнь постоянно подбрасывает нам такие ситуации, в которых приходится выбирать: смотреть на вывеску или смотреть на содержание, поклоняться должности или замечать человека, слушать слова или смотреть на плоды.

И тогда оказывается, что тот, перед кем люди готовы склонять голову, может делать для них меньше, чем тот, мимо кого они каждый день проходят, даже не поднимая глаз.

И это не значит, что нужно перестать уважать батюшек, врачей, учителей или любого другого человека только потому, что он занимает определённое положение.

Это значит совсем другое: уважение не должно отключать способность видеть человека.

Потому что настоящая ценность проявляется не в том, сколько людей готовы поцеловать тебе руку, сколько денег тебе принесли и сколько человек назвали тебя духовным, а в том, что ты делаешь тогда, когда никто не обязан тебе за это благодарить.

Михалыч никого не учил любви к ближнему.

Он просто привозил хлеб.

Не говорил о милосердии.

Он просто не оставил стариков без хлеба.

Не требовал уважения.

Он просто приехал больным.

И, может быть, именно поэтому его и не заметили.

Потому что настоящее добро очень часто выглядит настолько обыденно, что люди перестают воспринимать его как добро.

А вот кумир всегда заметен.

У кумира есть место, статус, образ, поклоняющиеся ему люди.

И потому иногда мы выбираем себе не тех кумиров.

Мы смотрим туда, куда нам велят смотреть, преклоняемся перед теми, перед кем уже преклоняются другие, и совершенно не замечаем человека, который в это самое время молча делает для нас больше, чем тот, кому мы оказываем все свои почести.

Поэтому смотреть нужно не на то, перед кем люди стелются, а на то, кто действительно что-то делает для людей. Не на руку, которую целуют, а на руки, которые эту помощь делают. Не на слова о служении, а на само служение. Не на статус человека, а на его плоды.

Потому что можно всю жизнь искать святого среди тех, кому положено выглядеть святыми, и однажды обнаружить, что тот, кто действительно проявлял любовь к ближнему, всё это время просто привозил вам хлеб.

Не чисти чакры — почисть мир вокруг себя

Сейчас человеку предлагают огромное количество способов «работать над собой»: чистить чакры, открывать чакры, поднимать энергию, выравнивать потоки, искать блоки, снимать негатив, восстанавливать энергетику, бесконечно заглядывать внутрь себя и разбираться, какая именно чакра сегодня не позволяет ему получить деньги, любовь, здоровье или успех, и в этой бесконечной возне с собственной энергетикой человек иногда совершенно забывает о самом простом — о своих выборах и поступках.

Можно сколько угодно очищать чакры, но если после этого ты продолжаешь унижать людей, завидовать, обманывать, пользоваться чужой слабостью, бросать тех, кто тебе доверился, хамить близким, проходить мимо чужой беды и считать себя вправе осуждать каждого, кто живёт не так, как тебе хочется, никакая очищенная энергетическая система не сделает твой мир чище.

Ты хочешь изменить свою жизнь — начни не с чакры, а с того места, где ты находишься.

Посмотри на свой дом и наведи порядок там, где годами лежит ненужное; посмотри на отношения и перестань поддерживать те, в которых постоянно приходится лгать, манипулировать и терпеть унижение; посмотри на собственные слова и убери из них то, чем ты привык ранить других; посмотри на свои привычки и перестань оправдывать то, что сам прекрасно понимаешь как неправильное; посмотри на людей рядом с собой и спроси не о том, какую пользу они могут тебе принести, а о том, что ты сам приносишь в их жизнь.

Вот это и есть настоящая чистка.

Не нужно искать особую точку на теле, через которую к тебе придёт счастье, потому что счастье не приходит через чакру — оно появляется как следствие множества сделанных тобой выборов.

Ты выбрал промолчать вместо того, чтобы унизить человека — один кирпичик лёг в нужное место.

Ты выбрал помочь, хотя никто не заставлял тебя это делать — ещё один.

Ты выбрал не отомстить, хотя мог.

Ты выбрал признать свою ошибку, хотя было неприятно.

Ты выбрал не воспользоваться чужим доверием.

Ты выбрал уйти от человека, рядом с которым сам становился хуже.

Ты выбрал не передавать сплетню дальше.

Ты выбрал сказать правду.

Ты выбрал простить.

Ты выбрал не отвечать злом на зло.

И постепенно вокруг тебя действительно начинает становиться чище, потому что ты сам становишься источником другого поведения, другой реакции, другой атмосферы.

Человек часто хочет получить новый мир, продолжая делать старые выборы, но так не работает ни одна игра: если ты каждый день нажимаешь одну и ту же кнопку, бессмысленно удивляться тому, что получаешь один и тот же результат.

Поэтому прежде чем искать, какая чакра закрыта и какую нужно срочно открыть, посмотри, что именно ты сегодня открыл своим поведением в окружающий мир.

Открыл дверь для ссоры — получил ссору.

Открыл дверь для доверия — получил возможность построить отношения.

Открыл дверь для зависти — впустил в себя постоянное сравнение.

Открыл дверь для благодарности — начал замечать то, чего раньше не видел.

Открыл дверь для злости — получил мир, в котором приходится постоянно защищаться.

Открыл дверь для любви — обнаружил, что рядом с тобой людям становится легче жить.

И здесь нет никакой мистики.

Твои поступки меняют окружающую реальность, а изменившаяся реальность возвращает тебе последствия твоих поступков.

Поэтому чистить нужно не чакры, а пространство вокруг себя — своими решениями, словами, отношением и действиями.

Если хочешь, чтобы в мире стало меньше злобы, начни с той злобы, которую способен остановить именно ты.

Если хочешь меньше лжи — не лги сам.

Если хочешь меньше предательства — не предавай.

Если хочешь меньше осуждения — перестань обсуждать чужую жизнь.

Если хочешь больше добра — стань человеком, от которого это добро действительно исходит.

Если хочешь изменить свою жизнь — меняй не энергетическую схему на картинке, а собственное поведение.

Потому что никакая чакра не принимает решения за тебя.

Решение принимаешь ты.

И именно поэтому твоя главная «энергетическая практика» очень проста: встал утром, посмотрел вокруг себя и спросил — что я могу сегодня сделать чище?

Не ауру.

Не чакру.

Не карму на очередном рисунке.

Мир вокруг себя.

Начни с комнаты, продолжи разговором, потом отношением к человеку, которого обычно хочется осудить, затем своим выбором в ситуации, где никто не узнает, как ты поступил, и однажды обнаружишь, что ты действительно изменил свою реальность — не потому, что открыл какую-то чакру, а потому, что каждый день оставлял после себя немного меньше грязи и немного больше порядка.

Вот это и есть работа над собой.

Не бесконечное изучение того, что с тобой не так, а ежедневное наблюдение за тем, что через тебя попадает в этот мир.

Почисть пространство вокруг себя.

Потом посмотри, что стало чище внутри.

Познать непознаваемое

Человек очень любит давать имена тому, чего не понимает, потому что имя создаёт иллюзию знания: если мы назвали что-то Богом, Администратором, Творцом, Абсолютом, Источником или ещё каким-нибудь словом, нам кажется, что мы уже приблизились к пониманию того, о чём говорим, хотя на самом деле мы всего лишь приклеили ярлык к неизвестному, и поэтому первое, что нужно признать человеку, который действительно хочет понять устройство этой игры, — некоторые вещи невозможно познать изнутри неё полностью.

Один нейрон не способен познать мозг, частью которого является, потому что для полного понимания мозга ему пришлось бы увидеть всю систему целиком, а человек находится примерно в таком же положении по отношению к Администратору: мы живём внутри системы, пользуемся её законами, воспринимаем её органами чувств и пытаемся с помощью ограниченного человеческого инструмента понять то, частью чего сами являемся.

Мы можем изучать отдельные проявления, замечать закономерности, видеть последствия поступков, чувствовать присутствие чего-то большего, чем наше маленькое человеческое «я», но превращать эти наблюдения в окончательную инструкцию о Боге — значит снова совершать одну из древнейших человеческих ошибок: принимать собственную картинку за сам объект.

У Бога нет человеческого имени, потому что любое имя придумал человек, а вместе с именем он почти неизбежно создаёт образ, характер, желания, правила и даже список того, что Бог якобы любит и чего якобы не любит, хотя всё это остаётся человеческим представлением о непостижимом, а не самим непостижимым.

У Бога нет фотографии, потому что никто не может показать на Него пальцем и сказать: «Вот Он», но при этом Администратор присутствует на каждой фотографии, потому что на каждой фотографии есть сама жизнь — материя, свет, пространство, движение, человек, мгновение, которое вообще стало возможным только потому, что существует сама система.

Мы ищем Бога где-то далеко, будто Он должен находиться в определённой точке пространства, в определённом храме или каком-то невидимом месте, хотя если Администратор действительно является источником и основанием всей игры, искать Его внутри её координат — всё равно что пытаться найти автора внутри написанной им книги.

Администратор — не отдельный персонаж, которого можно однажды встретить лицом к лицу, не старик на облаке, не человек с бородой, не светящаяся фигура и не изображение, которое можно повесить на стену, потому что всё это человеческие формы, тогда как Администратор находится за пределами наших представлений о форме и одновременно проявляется через всё, что имеет форму.

Он — жизнь и дыхание, движение и тишина, материя и энергия, порядок и возможность, рождение и смерть, всё то, что существует, и сама возможность существования, которую мы не способны охватить своим ограниченным восприятием.

Мы привыкли разделять мир на Бога и всё остальное, на Творца и творение, на того, кто управляет, и тех, кем управляют, но если Администратор является основанием всей системы, то такого разделения уже недостаточно: мы не находимся рядом с Ним и не стоим напротив Него как независимый объект, потому что существуем внутри той реальности, которую пытаемся понять, как клетка существует внутри организма, а волна — внутри океана.

И тогда становится понятнее, почему человек не может полностью познать Бога: чтобы познать целое абсолютно, часть должна увидеть всю систему одновременно, а это уже означало бы выйти за пределы собственного уровня существования.

Но невозможность полного познания не означает невозможность понимания вообще, потому что мы способны изучать проявления целого, видеть закономерности, замечать последствия своих действий и постепенно расширять представление о том, в какой реальности живём, не превращая при этом каждое найденное объяснение в окончательную истину.

Нам не обязательно знать настоящее имя Администратора, чтобы замечать его присутствие, не обязательно иметь Его фотографию, чтобы видеть проявления жизни, не обязательно знать весь замысел игры, чтобы делать осознанный выбор, и не обязательно объяснять устройство всего существующего, чтобы признать простую вещь: мы не сами себя создали и не сами установили основные правила, по которым существуем.

Мы всё время пытаемся поставить Администратора перед собой и рассмотреть как отдельный объект, но именно это невозможно: нельзя измерить всю систему инструментом, который сам является её частью, и нельзя окончательно описать словами то, что существует раньше любых человеческих слов.

Он всё, а мы — в Нём.

И, возможно, самая честная форма познания Бога начинается не с утверждения «я знаю, какой Он», а с признания: «Я нахожусь внутри того, чего не могу охватить целиком», потому что именно здесь заканчивается человеческая самоуверенность и начинается настоящее удивление перед устройством игры.

Некромантия, или магия мёртвых

Если человек ночью придёт на кладбище, достанет из могилы человеческие останки, поставит перед собой череп, разложит рядом кости, зажжёт свечи и начнёт обращаться к умершему с просьбами о защите, исцелении или ответах на вопросы, мы назовём это некромантией, колдовством или магией мёртвых, потому что здесь всё очевидно: человек использует останки умершего в ритуале и приписывает им связь с невидимым миром.

Но если те же человеческие останки находятся не на кладбище, а в храме, лежат в драгоценном ковчеге, называются мощами святого, перед ними зажигают свечи, им кланяются, их целуют и просят через них исцеления, помощи и защиты, меняется не действие, а его название.

И здесь я предлагаю просто убрать вывеску и посмотреть на происходящее без религиозного макияжа: человек берёт часть тела умершего, приписывает ей особое значение, совершает перед ней ритуальные действия и верит, что через физический останок может получить сверхъестественную помощь. Если именно это считается магическим мышлением в одном случае, то само название обряда не меняет его механизма в другом.

Череп остаётся черепом независимо от того, лежит он на алтаре колдуньи или в золотом ковчеге, а кость остаётся костью независимо от того, называется она частью скелета умершего или святой мощью.

И здесь возникает простой вопрос: если святой человек действительно совершал чудеса при жизни, почему после смерти чудотворной должна становиться именно его кость?

Святой при жизни не творил чудеса костями. Если принимать религиозное объяснение, он совершал их своей верой, своим духом и своей связью с Богом. Тогда возникает вопрос: если его дух после смерти находится у Бога, зачем искать Бога в его скелете?

Святой был человеком, а не набором магических предметов, поэтому память о нём должна прежде всего заключаться в его жизни, поступках, вере, способности любить, прощать, помогать и жертвовать собой, а не в том, насколько хорошо сохранились его рука, череп или кусок кости.

Можно уважать останки как память о человеке, которого почитаешь, и это совершенно другое, чем считать, что сама кость обладает силой исцелить, защитить или передать благословение. В первом случае предмет напоминает о человеке, во втором ему приписывается сверхъестественное свойство.

Именно здесь религиозный ритуал начинает напоминать обычную магию: в одном случае человек обращается к определённому предмету, совершает установленное действие и ожидает желаемого результата, в другом происходит то же самое, только предмет и ритуал имеют другое религиозное название. Если одна система говорит: «Эта кость поможет тебе», а другая говорит то же самое, одного различия в названии недостаточно, чтобы исчезло сходство самого механизма.

Особенно заметно это становится тогда, когда к ритуалу добавляются деньги: пожертвование, свеча, покупка определённого предмета или другое действие, которое человек воспринимает как необходимое условие для получения помощи свыше. Тогда легко возникает представление о Боге как о силе, с которой можно вступить в обмен: я тебе приношение — ты мне помощь.

Но если Бог действительно является источником всего существующего, странно предполагать, что Его внимание можно усилить свечой, приблизить деньгами или сделать молитву эффективнее прикосновением к человеческой кости. Богу не становится ближе человек от того, что он поцеловал кость, и Бог не становится дальше от того, что человек прошёл мимо неё.

Если дух святого находится у Бога, то обращаться нужно к Богу, а не пытаться получить часть духовной силы через его останки. Иначе человек рискует заменить путь святого поклонением тому, что от него осталось.

Это особенно хорошо видно по самому человеку. Можно часами стоять перед мощами, ставить свечи, совершать поклоны и просить здоровья, а выйдя из храма продолжать унижать слабых, обманывать близких, завидовать, мстить и причинять зло. Прикосновение к святыне само по себе не сделало такого человека духовнее.