Жизнь. Следующий уровень

Потому что кость не может сделать человека добрым, научить его прощать, заставить отказаться от мести или сделать его честным. Это должен сдела

ть сам человек.

И вот здесь проходит настоящая граница между духовностью и магией: магия ищет силу во внешнем предмете и ритуале, а духовность требует изменения самого человека.

Поэтому вопрос не в том, можно ли называть мощи святыми и не в том, насколько красивый ковчег стоит перед алтарём, а в том, что именно человек считает источником силы. Если источником является Бог — зачем человеку кость? Если дух святого, согласно вере, находится у Бога — зачем человеку его скелет? А если человеку необходим именно физический предмет, чтобы получить исцеление, защиту или благословение, тогда он верит в силу предмета, и красивое название обряда этого не меняет.

Администратору игры не нужны человеческие кости, чтобы услышать человека. Ему не нужны деньги, чтобы обратить на него внимание, и не нужны ритуальные предметы, чтобы знать его мысли. Если Бог действительно является тем, кем мы Его называем, то посредником между Ним и человеком не может быть человеческая кость.

После смерти святого остаются его кости, но его поступки остаются уроком, его пример продолжает жить в других людях, а то, каким он был при жизни, может продолжать менять тех, кто о нём знает.

И если человек действительно хочет приблизиться к Богу, ему придётся не искать силу в чужих костях, а становиться таким человеком, рядом с которым другим людям становится легче жить.

Вот это уже духовность.

Всё остальное может оказаться всего лишь магией, которой дали другое название.

Кому мы разрешаем говорить правду

Есть очень странная человеческая привычка: одним людям мы заранее выдаём кредит доверия, а другим заранее отказываем в праве на правду, причём дело часто даже не в самих словах, а в том, кто именно их произнёс. Если слова принадлежат признанному святому, духовному учителю или авторитетному человеку, их начинают передавать из поколения в поколение как истину, а если похожие вещи рассказывает обычный человек, переживший что-то необычное, его свидетельство начинают разбирать на объяснения, сомнения и ярлыки ещё до того, как попытались услышать, что именно он рассказал.

Матроне Московской приписывают слова о том, что после смерти люди будут приходить к ней на могилу, рассказывать о своих бедах, а она будет их слышать и помогать им. Сегодня эти слова воспринимаются как часть её духовного наследия, хотя между человеком, который действительно произнёс фразу, и человеком, который спустя десятилетия её записал, пересказал и опубликовал, существует цепочка передачи, в которой каждое следующее звено уже является чьим-то свидетельством, а не непосредственной записью разговора.

Может быть, Матрона действительно это сказала, а может быть, первоначальная фраза звучала иначе, была сокращена или изменена при пересказе. Но если мы применяем один и тот же принцип ко всем людям, то не можем автоматически превращать позднее свидетельство о словах человека в абсолютную истину только потому, что впоследствии этот человек был признан святым.

Теперь посмотрим на другую сторону: тысячи людей рассказывали и продолжают рассказывать об околосмертных переживаниях, о восприятии себя вне тела, о наблюдении происходящего со стороны, встречах с умершими родственниками, ощущении присутствия, свете и других необычных состояниях. Среди этих рассказов, конечно, могут быть ошибочные воспоминания, неточные пересказы и субъективные интерпретации, но из этого совершенно не следует, что каждый такой рассказ ложен.

То же самое относится к историям о реинкарнации, когда люди рассказывают о воспоминаниях, которые связывают с другой жизнью, называют имена, места и события, а иногда приводят детали, которые пытаются сопоставить с реальными биографиями. Каждый такой случай можно рассматривать отдельно, не превращая весь массив подобных рассказов ни в доказательство реинкарнации, ни в доказательство того, что все люди ошибаются или выдумывают.

Вот где начинается настоящая проблема: мы почему-то считаем, что если обычный человек говорит нечто необычное, он обязан доказать каждое своё слово, а если человек, уже помещённый в категорию «святой», говорит нечто ещё более необычное, его слова начинают цитировать как основание для веры, хотя первоначальные обстоятельства появления этих слов могут быть ничуть не прозрачнее.

Но здесь важно разделить два разных вопроса: что человек рассказал и какую оценку этому рассказу мы дали.

Факт заключается в том, что определённый человек мог рассказать определённую вещь. А дальше начинается интерпретация: «ему показалось», «он всё придумал», «это было чудо», «это духовный опыт», «это воспоминание прошлой жизни». Каждая из этих формулировок уже содержит наше объяснение, а не сам факт рассказа.

И это касается не только религии. Человек вообще любит создавать иерархию свидетелей: одному верит потому, что тот святой, другому — потому, что тот учёный, третьему — потому, что знаменитый, четвёртому — потому, что свой, а пятому не верит просто потому, что тот неизвестен. Но авторитет человека и истинность конкретного рассказа — не одно и то же.

Матрона могла сказать именно то, что ей приписывают, а могла не сказать. Человек мог действительно пережить околосмертный опыт именно так, как его описал, а мог ошибиться в воспоминаниях. Человек мог рассказать о воспоминаниях, которые считает воспоминаниями другой жизни, и мы можем зафиксировать сам факт этого рассказа, не превращая его автоматически ни в доказанную реинкарнацию, ни в доказанную выдумку.

Потому что как только мы начинаем раздавать оценки раньше самого рассмотрения факта, мы перестаём исследовать происходящее и начинаем защищать собственные убежде

ния.

Получается парадокс: слова святого, которые никто не записал в момент произнесения, могут стать частью священной традиции, а тысячи обычных людей, независимо рассказывающих об необычных переживаниях, могут быть заранее объединены одной формулой — «им показалось». Почему? Потому что одному рассказчику мы заранее дали право быть правдивым, а другим заранее этого права не дали.

И это уже не поиск истины, а система допусков, в которой одним разрешено говорить о невозможном, потому что их слова вписываются в привычную картину мира, а другим — нет, потому что их опыт появился за её пределами.

Поэтому не нужно заранее решать, что человек видел, что вспомнил и что именно с ним произошло. Не нужно превращать его рассказ в доказательство, но не нужно и превращать его в ложь только потому, что мы не можем объяснить описанное. Сначала достаточно услышать человека и отделить сам факт его рассказа от собственной оценки.

Если Матроне мы оставляем право на необычное свидетельство, такое же право должно принадлежать любому человеку — независимо от имени, статуса, вероисповедания и того, насколько удобно его рассказ выглядит для нашей картины мира.

А дальше каждый решает сам, чему верить.

Но право человека рассказать о своём опыте не должно зависеть от того, нравится ли нам содержание этого опыта.

Зачем Администратор сделал человека смертным?

Если жизнь — это игра, в которой человек приходит получить опыт, сделать выборы и пройти свой маршрут, то возникает закономерный вопрос: зачем Администратор вообще сделал человека смертным, почему не дать ему жить вечно, накапливать знания, исправлять ошибки и проходить свой опыт столько, сколько потребуется?

Ответ, возможно, находится в самом устройстве игры: если убрать конечность, исчезнет необходимость меняться.

Человек совершенно иначе относится к своим решениям, когда понимает, что время ограничено, потому что именно ощущение конечности заставляет его выбирать, действовать, рисковать, любить, прощать, создавать, учиться и хотя бы иногда задумываться о том, на что он вообще тратит отпущенное ему время.

Представим человека, которому дали не семьдесят или восемьдесят лет, а тысячу, десять тысяч или вообще вечность, и сказали: «Не торопись, у тебя впереди всё время мира». Сначала он будет делать примерно то же самое, что делает обычный человек: учиться, работать, строить отношения, приобретать имущество, путешествовать, получать удовольствия, искать любовь, добиваться положения и исполнять свои желания, но постепенно необходимость торопиться исчезнет.

Зачем мириться сегодня, если можно помириться через сто лет? Зачем говорить человеку, что ты его любишь, если это можно сделать когда-нибудь потом? Зачем начинать новое дело сейчас, если его можно начать через тысячу лет? Зачем исправлять ошибку сегодня, если впереди бесконечное количество времени?

Именно поэтому смертность в этой системе может быть не наказанием, а ограничителем времени, который заставляет человека двигаться. Конечность создаёт ценность момента: встреча с близким человеком становится особенно важной потому, что она не будет продолжаться бесконечно, детство ребёнка невозможно поставить на паузу, молодость невозможно отложить на потом, возможность сказать «прости» не гарантирована навечно, а сегодняшний день нельзя сохранить в запасе и прожить через двадцать лет.

Осознание смерти заставляет человека хотя бы иногда остановиться и спросить себя, действительно ли он правильно проживает свою жизнь, а страх потери может заставить ценить то, что раньше казалось само собой разумеющимся. Но смертность не означает, что человек должен каждую минуту бояться смерти, — она означает, что он должен понимать ограниченность своего времени.

Если бы времени было бесконечно, многие решения потеряли бы свою остроту, потому что любое действие можно было бы перенести, любую встречу отложить, любую ошибку исправить когда-нибудь позже. А когда время ограничено, выбор становится настоящим выбором.

Невозможно прожить одновременно все варианты своей жизни, попробовать каждую профессию, создать все возможные семьи, побывать во всех местах и совершить все существующие поступки, поэтому человеку приходится выбирать, а выбор и есть одна из главных частей игры.

Вечная жизнь внутри материального уровня в конечном итоге могла бы превратить развитие в бесконечное накопление: ещё один дом, ещё одна страна, ещё одно достижение, ещё один опыт, ещё одно удовольствие, пока доступное не было бы перепробовано, а дальше осталось бы только повторение. Но повторение без нового выбора не даёт развития.

Поэтому человеку дают не бесконечное количество времени, а время, достаточное для того, чтобы пройти свой уровень, сделать свои выборы, получить необходимый опыт и понять то, ради чего он сюда пришёл.

Смерть в этой системе — не конец человека, а конец конкретного прохождения.

И именно поэтому смертность не обязательно противоречит любви Администратора к человеку. Если бы у человека было бесконечное количество времени в одном и том же материальном мире, он мог бы бесконечно откладывать главное, тогда как ограниченность заставляет его жить сейчас.

Поэтому вопрос не только в том, сколько человеку осталось жить, а в том, что он делает с тем временем, которое ему уже дали.

Потому что конечность жизни не отнимает у человека смысл — она заставляет его создавать его своими выборами.

Почему память прошлых жизней стирается?

Если предположить существова

ние нескольких воплощений, возникает следующий вопрос: почему человек не помнит свои прошлые жизни?

Память прошлых жизней не обязательно исчезает полностью — скорее, сознательная память не переносится в новую жизнь. Человеку дают другую биографию, другое окружение, другие обстоятельства и другой набор доступной информации, поэтому он начинает путь без воспоминаний о предыдущем опыте.

Если бы человек с рождения помнил всё, что происходило с ним раньше, значительная часть нового опыта была бы уже заранее известна. Он знал бы, кто перед ним находится, чем закончится определённая встреча, где его ждёт потеря, где успех, какие решения уже приводили его к определённому результату и какие ошибки он совершал раньше. Тогда ему было бы гораздо сложнее проживать новую жизнь как самостоятельный выбор.

Человеку нужно не просто получить правильный ответ, а оказаться в ситуации, где он действительно выбирает.

Но отсутствие сознательной памяти не означает отсутствия накопленного опыта.

Именно поэтому человек иногда выбирает совершенно определённые обстоятельства, отношения, профессии, места и ситуации, хотя сам не может объяснить, почему его туда тянет, почему он снова и снова сталкивается с похожими проблемами и почему некоторые жизненные уроки будто возвращаются до тех пор, пока он наконец не сделает другой выбор.

В рамках этой модели накопленный опыт не исчезает, но человек не получает к нему прямого доступа. Он может проявляться не воспоминанием, а склонностями, повторяющимися обстоятельствами, необъяснимыми притяжениями и отталкиваниями, внутренним сопротивлением определённым поступкам или, наоборот, ощущением, что какое-то направление ему почему-то знакомо.

Здесь особенно интересно то, что люди называют внутренним голосом или предчувствием.

Иногда человек совершенно точно чувствует: «Не надо туда идти», «Не связывайся с этим человеком», «Не соглашайся», «Не делай этого», «Что-то здесь не так», но сознание начинает искать объяснения, оправдания и выгоды, спорит с этим ощущением, и человек делает наоборот.

А потом происходит именно то, что он чувствовал заранее, и он говорит: «Я же знал».

Вот это «я знал» действительно интересно, потому что сознательно он часто ничего не знал: у него не было фактов, доказательств и логических оснований, но внутри уже существовало ощущение результата.

Разумеется, такое предчувствие не обязательно означает мистическое знание будущего. Человек способен бессознательно считывать огромное количество деталей, которых сознание не замечает: интонацию, выражение лица, поведение, несоответствия в словах, собственный предыдущий опыт. Но в рамках нашей модели это может быть и одним из способов, которыми накопленный опыт проявляется без прямого воспоминания.

Поэтому внутренний голос не всегда звучит громко и красиво. Иногда это совершенно простое ощущение: «Не надо».

Человек может его услышать и всё равно пойти против него, потому что ему хочется, потому что выгодно, потому что страшно отказаться, потому что неудобно обидеть другого человека или потому что собственное желание оказывается сильнее внутреннего предупреждения.

А потом, когда последствия становятся очевидными, он говорит: «Я ведь чувствовал».

Да, чувствовал. Просто не послушал.

И в этом тоже заключается свобода выбора: подсказка может быть, но принуждения нет. Можно остановиться, можно продолжить, можно снова наступить на ту же ошибку, а можно наконец сделать иначе.

Поэтому человеку не обязательно давать книгу с готовыми ответами на все вопросы. Иногда достаточно смутного чувства направления, повторяющихся жизненных ситуаций, внутренних реакций, странных притяжений и отталкиваний, ощущения знакомости или того самого внутреннего «я же чувствовал».

Возможно, смысл нового воплощения как раз не в том, чтобы вспомнить старую жизнь до мельчайших подробностей, а в том, чтобы снова оказаться в тех обстоятельствах, где когда-то был сделан незавершённый выбор, и получить возможность выбрать иначе.

Память может быть недоступна сознанию, но опыт не обязательно исчезает.

Забывается не путь — забывается его история.

И, возможно, именно поэтому

человек приходит в новую жизнь без готовых ответов, но не совсем без направления.

Посмотри на свою соту

Если игрок когда-нибудь сам станет Администратором собственной игры, ему уже сейчас стоит посмотреть на себя со стороны и попробовать увидеть не Администратора Вселенной, которого человек всё равно не способен представить своим человеческим сознанием, а самого себя — в роли Администратора своей маленькой соты.

Твоя сота — это твой маленький мир, который уже находится у тебя перед глазами: твоя семья, дети, супруг, родители, близкие люди, а иногда и те, кто просто оказался рядом с тобой и на кого ты имеешь возможность влиять своими словами и поступками.

Представь, что именно тебе доверили этот маленький мир, а каждый человек внутри него — отдельный игрок со своей задачей, своим маршрутом, своими ошибками и своим правом выбора.

И вот здесь становится очень интересно посмотреть на самого себя со стороны.

Даёшь ли ты каждому человеку свободу выбора или пытаешься заставить его жить так, как правильно, по твоему мнению?

Можешь ли ты сказать: «Я считаю, что тебе лучше сделать вот так, но решать тебе», а потом действительно не вмешиваться, если человек выбрал другое?

Умеешь ли ты сказать «нет», когда это необходимо, не унижая человека и не превращая свой отказ в наказание?

Умеешь ли ты поддержать того, кто ошибся, вместо того чтобы добивать его словами: «Я же тебе говорил»?

Можешь ли ты объяснить человеку его ошибку так, чтобы он понял её, а не просто испугался тебя?

Умеешь ли ты простить, подсказать, не настаивая, предупредить о последствиях, а затем оставить человеку право самому решить, пойдёт он этим путём или нет?

Можешь ли ты принять то, что другой человек может пройти свой путь совершенно не так, как прошёл бы его ты?

Вот здесь и начинается настоящая проверка.

Потому что очень легко рассуждать о свободе выбора, любви, прощении и поддержке, когда речь идёт о человечестве вообще, и совершенно иначе человек начинает вести себя, когда перед ним оказывается собственный ребёнок, супруг или близкий человек, который делает что-то не так, как хочется ему.

Тогда вдруг появляется желание забрать у другого человека право на ошибку.

«Я лучше знаю».

«Я хочу тебе добра».

«Ты потом поймёшь».

«Я прожил больше, поэтому слушай меня».

Но если ты действительно являешься Администратором своей маленькой соты, твоя задача не в том, чтобы заставить всех делать правильные, на твой взгляд, ходы. Ты можешь предупредить, объяснить, поделиться собственным опытом, сказать, к чему, по твоему мнению, приведёт определённый выбор, — но решение всё равно должно оставаться за другим человеком.

Потому что если ты постоянно принимаешь решения за другого, не позволяешь ему ошибаться и каждый раз вмешиваешься, когда его выбор тебе не нравится, ты уже не помогаешь ему получать собственный опыт — ты пытаешься прожить его жизнь вместо него.

А теперь посмотри на свою соту ещё внимательнее.

Как ты обращаешься с теми, кто слабее тебя?

Что ты делаешь, когда человек ошибается?

Как ты реагируешь, когда он не слушает твоих советов?

Можешь ли ты искренне порадоваться, когда он добился большего, чем ты?

Умеешь ли ты признать собственную ошибку и попросить прощения?

Можешь ли ты поддержать человека, когда ему плохо, не напоминая ему при каждом удобном случае, сколько ты для него сделал?

Можешь ли ты отпустить его тогда, когда он выбирает другой путь?

Можешь ли ты любить человека, не требуя, чтобы за эту любовь он обязательно стал таким, каким ты хочешь его видеть?

Вот здесь и находится настоящая тренировка.

Твоя сегодняшняя маленькая сота — это возможность посмотреть на себя ещё до того, как ты получишь следующий уровень. Посмотри на людей, которым ты уже сейчас можешь дать свободу или отнять её, поддержать или унизить, подсказать или заставить, простить или наказать, помочь пройти свой опыт или попытаться прожить его за них.

И задай себе простой вопрос:

Если эта маленькая сота уже сейчас является твоей первой тренировкой перед собственной игрой, каким Администратором ты являешься в ней?

Потому что когда-нибудь игрок действительно станет Администратором.

И тогда ему придётся создавать свою игру уже из того, чему он нау

чился здесь.

Иисус сказал: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить», и если посмотреть на эти слова не глазами религиозной догмы, а глазами человека, который уже понимает устройство игры, смысл становится совершенно прямым: тот, кто способен уничтожить тело, ещё не способен уничтожить самого человека.

Самая большая ошибка человека заключается в том, что он принимает себя за тело и начинает бояться всего, что угрожает этому телу, — болезни, старости, бедности, потери положения, общественного мнения, наказания, одиночества и наконец смерти. Именно поэтому страх смерти на протяжении всей человеческой истории был одним из мощнейших способов управления людьми: человек, уверенный, что после смерти его больше не существует, гораздо легче отдаёт свою свободу тому, кто обещает ему безопасность здесь и сейчас.

Но тогда возникает гораздо более серьёзный вопрос: что значит «убить душу», если душа не является физическим органом, который можно уничтожить ножом или пулей?

Убить душу в этой модели — значит не уничтожить сознание, а заставить самого человека забыть, кто он такой, лишить его способности самостоятельно выбирать, внушить ему, что истина обязательно находится у кого-то другого, что без посредника он ничего не понимает, что ему нельзя доверять собственному разуму, совести и способности различать добро и зло, а затем постепенно заменить его собственную волю чужой.

Именно поэтому опасность может исходить не только от человека с оружием в руках, но и от того, кто говорит правильные слова, называет себя учителем, гуру, наставником, психологом, духовным проводником или единственным человеком, который «знает, как правильно». Внешне такой человек может обещать помощь, просветление и спасение, а на деле формировать зависимость, при которой другой уже не принимает решения самостоятельно и постоянно ищет разрешения на собственную жизнь.

Не каждый психолог является таким человеком, не каждый духовный учитель является таким человеком и вообще профессия или звание ничего не говорят о результате, поэтому смотреть нужно не на красивые слова, а на плоды: после общения с этим человеком ты становишься свободнее или зависимее, спокойнее или испуганнее, самостоятельнее или беспомощнее, способнее думать собственной головой или всё чаще спрашиваешь, что тебе думать, кого любить, кого ненавидеть, с кем общаться, во что верить и какие решения принимать?

Если учитель действительно помогает человеку, он не забирает у него управление собственной жизнью, а наоборот, возвращает ему ответственность за свои выборы. Настоящий наставник не выращивает поклонников, которым без него страшно сделать шаг, а помогает человеку научиться видеть самому.

А теперь посмотрим на другой принцип — «разделяй и властвуй», который работает совершенно противоположным образом: раздели людей на правильных и неправильных, своих и чужих, посвящённых и непосвящённых, достойных и недостойных, верующих и неверующих, светлых и тёмных, заставь каждого бояться другой стороны, объясни ему, что именно твоя группа знает истину, а остальные заблуждаются, — и вот уже огромное количество отдельных людей перестают видеть друг в друге людей и начинают видеть врагов.

Разделённым человеком управлять значительно легче, потому что пока люди спорят между собой, доказывают собственную правоту, ненавидят противоположную сторону и защищают своего учителя, лидера или систему, они не замечают главного — у них постепенно забирают самое ценное, что есть у человека: способность самостоятельно выбирать.

Поэтому слова «люби ближнего как самого себя» в этой модели оказываются не просто красивой нравственной заповедью, а практически противоположным принципом управления: любовь соединяет то, что разделение разрушает. Если другой человек тоже проходит свою игру, он перестаёт быть объектом для ненависти, зависти, презрения или использования и становится таким же участником, которому предоставлено право ошибаться, выбирать и проходить свой путь.

И здесь становится понятнее, кого действительно стоит бояться: не того, кто способен причинить вред твоему

телу, потому что тело в любом случае временно, а того, кто убедит тебя добровольно отказаться от собственного управления собой, передать свою волю другому человеку и назвать это духовностью, спасением, развитием или правильным путём.

Самая опасная клетка вообще не имеет решёток, потому что человек может находиться в ней совершенно добровольно и даже защищать того, кто эту клетку построил, а ключ от неё при этом всё время находится у него самого — это его способность думать, выбирать и брать ответственность за собственные поступки.

Поэтому человеку не нужно искать того, кто будет постоянно говорить ему, что делать. Задача игры заключается не в том, чтобы найти идеального управляющего, которому можно передать собственную жизнь, а в том, чтобы научиться самому различать подсказки, видеть последствия своих решений и оставаться человеком среди других людей.