Жизнь. Следующий уровень

И если после встречи с каким-либо учителем ты становишься свободнее, добрее, ответственнее и самостоятельнее — смотри на плоды. Если становишься зависимее, испуганнее, агрессивнее, нетерпимее и убеждённее в том, что без этого человека ты никто, — тоже смотри на плоды.

Потому что человеку дана не инструкция с готовыми ответами на каждый шаг, а свобода выбора, и тот, кто действительно помогает пройти игру, не отнимает эту свободу.

А тело можно убить.

Страхом можно управлять телом.

Но самое страшное — когда человек сам отдаёт кому-то управление своим сознанием и даже не замечает, что перестал быть самостоятельным игроком.

Человек привык считать мозг хозяином самого себя, потому что мозг можно увидеть, исследовать, взвесить, просканировать и зафиксировать его электрическую активность, но при этом мы почему-то забываем о самом очевидном: мозг — это физический орган, а сознание — то, что воспринимает происходящее, принимает решения, выбирает направление и заставляет тело выполнять выбранное действие.

Попробуй без сознания встать и решить, куда тебе идти, что сказать, что сделать, что съесть или даже зачем тебе вообще вставать с кровати, и сразу становится заметно различие между работающим физическим организмом и человеком как действующим существом: сердце может продолжать сокращаться автоматически, дыхание может поддерживаться, кишечник может выполнять свою работу, клетки продолжают обмен веществ, но сознательного управления происходящим нет.

Можно сохранить мозг физически практически целым и всё равно получить человека, который не способен нормально взаимодействовать с окружающим миром, потому что сохранность органа ещё не означает наличие полноценного сознательного управления. Сам факт существования мозга поэтому не отвечает на главный вопрос — кто именно переживает происходящее через этот мозг.

В моей модели сознание — не случайная искра, которая однажды возникла внутри нескольких килограммов биологической ткани и после разрушения тела исчезает вместе с ней, а Дух Святой, благодаря которому человек вообще способен жить, двигаться, воспринимать, выбирать и существовать. Тогда слова «Им мы живём и движемся и существуем» перестают быть красивой религиозной формулой и становятся описанием самого принципа человеческого существования.

Мозг в таком понимании является инструментом, а не хозяином, примерно так же как компьютер является инструментом для того, кто им управляет. Неисправность компьютера способна помешать человеку выполнить действие, но из этого ещё не следует, что человек и есть компьютер. Точно так же повреждение мозга может нарушить память, речь, восприятие или способность человека выражать свои намерения, но само по себе это ещё не отвечает на вопрос о природе сознания.

Именно здесь возникает самая неудобная для привычного мышления мысль: мы прекрасно видим изменения мозга и одновременно наблюдаем изменения сознания, но корреляция между двумя явлениями ещё не отвечает на вопрос о природе связи между ними. Можно увидеть, как повреждение телевизора портит изображение, но из этого совершенно не следует, что телепередача рождается внутри телевизора.

Сознание постоянно проявляет себя через материальный мир, и здесь не требуется никакой мистики: появилась мыс

ль — возникло намерение, возникло намерение — человек сделал выбор, выбор превратился в действие, действие изменило окружающую действительность. Поэтому мысль действительно способна становиться материальным событием, хотя не в том примитивном смысле, когда достаточно подумать о деньгах и ждать, пока они упадут с потолка.

Была мысль создать колесо — человек придумал конструкцию, изготовил её, поставил на телегу, автомобиль или другое устройство, и теперь бывшая мысль существует в материальном мире в виде предмета. Была мысль выпить пива — человек купил бутылку, выпил её, потерял контроль над поведением и через некоторое время получил вполне материальный результат в виде пьяного мудака на лавочке. Поэтому отрицать влияние мысли на материальный мир так же странно, как отрицать существование самого действия.

Каждый человек ежедневно оставляет вокруг себя следы собственных мыслей, даже не замечая этого: дом когда-то был мыслью, книга была мыслью, дорога была мыслью, телефон был мыслью, война была сначала мыслью, мир тоже сначала был мыслью. Всё, что создано человеком, прежде чем стать предметом или событием, существовало в чьём-то сознании как замысел.

Отсюда иначе воспринимается и смерть: если сознание действительно является тем, что мы называем Духом Святым, то прекращение работы тела ещё не означает уничтожения сознания, а означает окончание работы данного инструмента, через который человек проходил именно этот уровень.

Именно поэтому человек должен учиться управлять прежде всего тем, что происходит внутри него, потому что каждое решение начинается в сознании, затем превращается в выбор, выбор становится поступком, поступок создаёт последствия, а из последствий постепенно складывается сама жизнь.

Ты не просто тело, которое случайным образом движется по миру.

Ты сознание, которое движется посредством тела.

И если это понять, меняется практически всё: страх смерти, отношение к телу, отношение к чужому мнению, отношение к своим мыслям и главное — отношение к собственным выборам, потому что человек перестаёт искать хозяина снаружи и понимает, что управление своей жизнью ему уже дано.

Но здесь возникает ещё один важный вопрос: если сознание и тело связаны настолько тесно, почему иногда тело продолжает существовать, а сознательное переживание происходящего исчезает?

Возьмём самый простой пример — хирургическую операцию под общим наркозом. Тело лежит на операционном столе, хирург разрезает ткани, повреждает клетки, нервные окончания продолжают существовать, физиологические процессы продолжаются, но человек не переживает происходящее как боль. С телом происходит событие, которое в обычном состоянии воспринималось бы как мучительное, но сознательного переживания этого события в данный момент нет.

Ещё показательнее душевная боль, потому что для неё вообще не требуется непосредственное повреждение тканей. Человек может потерять близкого, пережить предательство, узнать страшную новость, испытать чувство вины или отчаяние, и никакой нож в этот момент не разрезает его тело, однако переживание может быть настолько сильным, что человек физически не способен подняться с кровати, чувствует давление в груди, нехватку воздуха, слабость, дрожь, нарушение сердечного ритма. Сильнейший эмоциональный удар способен вызвать вполне реальные физиологические нарушения, то есть информация, пришедшая в сознание, способна воздействовать обратно на тело.

Получается двусторонняя связь: тело и нервная система передают сознанию информацию о происходящем через зрение, слух, прикосновение, боль, запах, вкус, внутренние ощущения и память, а сознание через тело принимает решения и действует. Мы настолько привыкли к этому единству, что практически не замечаем различия между самим переживанием и физическим механизмом, через который оно проявляется.

Именно поэтому сознание нельзя автоматически приравнивать к телу только на основании того, что изменение тела изменяет состояние сознания. Повреждение мозга может изменить память, характер, речь или способность воспринимать окружающее, так же как повреждение компьютера может изменить работу программы, но изме

нение устройства, через которое что-либо проявляется, ещё не отвечает на вопрос о природе самого явления и тем более не доказывает, что сознание возникло из мозга и обязательно исчезает вместе с ним.

В моей модели мозг — сложнейший биологический интерфейс, через который сознание получает опыт материального мира, поэтому повреждение мозга непосредственно влияет на возможности сознания в данном воплощении, но само по себе это ещё не доказывает, что сознание и мозг — одно и то же. Неисправность инструмента ограничивает того, кто им пользуется, но не превращает пользователя в сам инструмент.

И здесь возникает самый неудобный вопрос: если мы видим происходящие в мозге процессы, то кто именно переживает то, что происходит в мозге?

Мы действительно наблюдаем зависимость сознательного опыта от состояния мозга: повреждение мозга может изменить память, речь, восприятие, эмоции и даже личность. Но зависимость переживания от состояния его биологического интерфейса ещё не отвечает на вопрос о природе самого сознания. Если сознание является тем, что пользуется мозгом как интерфейсом, тогда боль, память, сон, наркоз и изменение личности при повреждении мозга показывают прежде всего, насколько сильно сознание зависит от состояния этого интерфейса, пока находится внутри него.

Именно поэтому вопрос «какие участки мозга отвечают за это переживание?» не отменяет другого вопроса: кто переживает то, что происходит в этих участках?

Пока человек автоматически отвечает: «Я и есть мой мозг», вопрос кажется закрытым. Но на самом деле это только одна из возможных моделей, а не доказанный ответ на природу сознания.

Кем человек становится

Можно встретить человека, которого в детстве и юности считали добрым, мягким, отзывчивым, человеком с «чистой душой», и вполне возможно, что когда-то он действительно таким и был. Однако чистая душа не является пожизненным удостоверением личности, которое однажды выдали человеку и после этого уже невозможно отнять, потому что человек ежедневно подтверждает свою сущность тем, что выбирает делать, когда у него появляется возможность поступить по-разному.

Особенно хорошо это видно там, где человека годами избавляют от необходимости отвечать за собственную жизнь.

Если за взрослого человека постоянно принимают решения, решают его проблемы, оправдывают его безответственность, закрывают глаза на его прогулы, долги, пьянство, лень, капризы и эгоизм, он постепенно перестаёт воспринимать собственную жизнь как свою ответственность, а окружающих начинает воспринимать как тех, кто обязан подстраховать его, когда последствия его поступков становятся неприятными.

Сначала человек просто пользуется этой возможностью, потом привыкает к ней, затем начинает считать её своим правом, а спустя годы уже искренне не понимает, почему кто-то должен испытывать боль из-за его поступков, ведь он привык выбирать то, что удобно ему.

Допустим, человек знает, что его поступок причинит боль матери, супругу, детям или другому близкому человеку, но всё равно выбирает выпить, погулять, потратить деньги, исчезнуть на несколько дней, нарушить обещание или сделать что-то исключительно ради собственного удовольствия. Один такой выбор ещё не определяет человека полностью, но когда подобный выбор становится привычкой, привычка превращается в образ жизни, а образ жизни постепенно становится характером.

И тогда уже недостаточно сказать: «У него хорошая душа».

Хорошая душа не существует отдельно от поступков.

Если человек постоянно выбирает причинить другому боль ради собственной выгоды, снова и снова предаёт доверие, пользуется любовью близких, перекладывает ответственность и не считает нужным остановиться даже тогда, когда видит последствия своих действий, со временем именно эти поступки и становятся его характером.

Мы часто совершаем ошибку, продолжая любить в человеке того, кем он когда-то был, и поэтому годами оправдываем того, кем он давно стал.

Мать может говорить о взрослом сыне или дочери: «У него очень хорошая душа», потому что она помнит его ребёнком — его нежность, первые слова, объятия, доброту, моменты, когда он действительно был заботливым и светлым человеком. Для неё тот ребёнок продолжает существовать внутри взрослого человека, каким бы тот ни стал, но память не способна отменить настоящее.

Человек не обязан оставаться тем, кем был в двадцать лет. Он может стать лучше, но точно так же может стать хуже.

В этом и заключается одна из важнейших свобод игрока: каждый день ему предоставляется возможность изменить самого себя в ту или другую сторону. Причём происходит это незаметно — без объявления и без внутреннего сигнала о том, что сейчас произошёл поворот.

Сегодня человек один раз солгал, завтра солгал снова, а через год уже врёт легко и без угрызений совести. Сегодня воспользовался чужой добротой, потом сделал это ещё десять раз, а затем перестал замечать, что вообще кому-то что-то должен. Так постепенно то, что когда-то было исключением, становится нормой.

И меняется уже не только поведение человека — меняется его внутренняя норма.

То, что раньше казалось недопустимым, становится обычным. То, за что раньше было стыдно, перестаёт вызывать стыд. Прощение, которое когда-то воспринималось как милость, может превратиться в ожидаемую услугу.

Так обстоятельства и собственные решения постепенно переписывают человека.

Но обстоятельства сами по себе не делают человека ни хорошим, ни плохим. Они создают условия, а окончательную работу выполняет сам человек своими выборами.

Одного жизнь ломает — и он становится жестоким.

Другого жизнь ломает — и он становится добрее.

Одного любовь делает благодарным.

Другого чужая любовь развращает, потому что он начинает считать, что ему всё позволено.

Одного помощь поднимает на ноги.

Другого постоянная помощь лишает ног.

Поэтому нельзя сказать: «Она стала такой из-за обстоятельств» и полностью снять с неё ответственность. Обстоятельства могли создать дорогу, но идти по ней человек продолжал сам.

Именно поэтому в нашей игре так важен каждый выбор, даже тот, который кажется мелочью и не имеет никакого отношения к судьбе.

Человек становится тем, что он выбирает достаточно долго.

И если он годами выбирает собственное удовольствие вместо любви, выгоду вместо совести, удобство вместо ответственности и безразличие вместо сострадания, однажды может оказаться, что прежнего доброго человека действительно больше нет.

Не потому, что кто-то забрал у него чистую душу.

А потому, что он сам, выбор за выбором, поступок за поступком, сделал из себя другого человека.

Искать не громкое, а тихое

Есть духовные учителя, после которых в голове становится не светлее, а темнее, потому что вокруг простых вещей они создают такое количество сложных понятий, тайных уровней, особых состояний, вибраций, энергий, посвящений, знаков и трактовок, что человек приходит за ответом на один простой вопрос, а выходит с десятком новых вопросов и убеждением, что для понимания истины ему ещё нужно пройти пять ступеней, прочитать семь книг, научиться правильно чувствовать энергию и найти того, кто наконец объяснит ему то, что предыдущий учитель объяснил недостаточно глубоко.

Иногда складывается впечатление, что чем меньше в учении ясности, тем больше в нём специальных слов: простая мысль обрастает терминологией, обычное человеческое качество превращается в «высокую вибрацию», совесть называют особым каналом связи, внутреннее спокойствие — состоянием определённого уровня сознания, любовь разбирают на энергетические частоты, а обычную способность человека наблюдать за собой превращают в сложную духовную практику, требующую специального обучения.

И человек постепенно начинает думать, что истина обязательно должна быть сложной, а если он не понял сказанное с первого раза, значит, перед ним что-то очень глубокое, и если понял сразу — значит, он просто недостаточно развит духовно.

Так появляется почва для духовной зависимости, потому что человек перестаёт доверять собственному разуму и начинает считать, что между ним и истиной обязательно должен стоять кто-то более посвящённый, знающий особые законы и имеющий доступ туда, куда обычному человеку вход закрыт.

Но настоящая глубина совершенно не обязана быть запутанной. Если человек действительно понял что-то важное, он способен объяснить это так, чтобы другой человек увидел смысл, а не почувствовал собственную неполноценность. Не нужно создавать туман, чтобы показать глубину, говорить загадками, чтобы мысль стала мудрой, или делать из простого знания тайное учение, доступное только избранным, и уж тем более не нужно убеждать человека, что он недостаточно духовен, недостаточно чист или находится на слишком низком уровне только потому, что не принимает чужую систему объяснений.

Есть ещё одна особенность духовного мира: громкое очень легко принять за значительное. Чем больше вокруг человека последователей, выступлений, книг, интервью, красивых помещений, ритуалов, символов, дорогих семинаров и восторженных отзывов, тем сильнее возникает ощущение, что перед нами обязательно находится человек, обладающий особым знанием, хотя количество шума ничего не говорит о количестве истины.

Настоящее изменение человека зачастую происходит настолько тихо, что его вообще никто не замечает: человек перестал унижать другого, простил того, кого годами не мог простить, научился признавать собственную неправоту, перестал мстить, завидовать и пользоваться чужой слабостью, начал отвечать за свои поступки и делать добро без необходимости сообщать об этом всему миру — и за всё это он не получает ни звания духовного мастера, ни восторженных последователей, ни красивого сертификата.

От громких дел много шума, а от тихих — поиск, потому что громкое видно сразу, а тихое приходится искать внутри себя.

И, возможно, именно поэтому человеку так легко попасться на красивую духовную упаковку: гораздо приятнее слушать о великих тайнах Вселенной, чем честно посмотреть на собственную жизнь и увидеть, что никакого тайного посвящения тебе не требуется, чтобы перестать быть жестоким, лживым, завистливым или эгоистичным.

Можно годами изучать устройство тонких миров и при этом совершенно не уметь разговаривать с собственной матерью, рассуждать о любви ко всему человечеству и ежедневно причинять боль одному конкретному человеку, говорить о единстве сознания, высоких вибрациях и духовном пробуждении, но не выполнять собственных обещаний, знать сотни духовных терминов и не иметь элементарной совести.

И тогда возникает вопрос не о том, насколько человек духовно образован, а о том, кем он становится в своей обычной жизни, потому что если знания не меняют поступков, они остаются информацией, а если учение не

делает человека ответственнее, добрее, честнее и свободнее, совершенно неважно, насколько красиво оно сформулировано.

В нашей игре подсказки не обязаны выглядеть как небесные послания, сопровождаться необычными состояниями или приходить через человека, который объявил себя духовным наставником. Иногда подсказка находится в совершенно простой вещи, которую человек слышал уже тысячу раз, но не захотел применить:

Не делай другому того, чего не хочешь себе.

Не лги.

Не предавай.

Не бери чужое.

Не причиняй сознательно боль.

Помогай тому, кому можешь помочь.

Отвечай за свой выбор.

Прощай, когда можешь простить.

Не считай себя центром мира.

И самое главное — смотри на себя честно.

Всё это настолько просто, что человеку часто становится скучно, и он отправляется искать более высокий уровень, более древнее знание, секретный смысл, скрытый код Вселенной и учителя, который наконец расскажет ему то, чего ещё никто не рассказывал, тогда как истина всё это время спокойно стоит рядом и не требует ни сцены, ни аплодисментов, ни доказательств собственной важности.

Она просто работает.

Поэтому я с осторожностью отношусь к тем, кто слишком много говорит о собственной духовности, особом предназначении, высоком уровне сознания и тайном знании, но гораздо больше доверяю человеку, рядом с которым становится легче быть честным с самим собой.

Духовный учитель не должен становиться заменой твоему собственному сознанию. Если после общения с ним ты начинаешь всё меньше доверять себе и всё больше зависеть от его толкований, это уже не путь к свободе, потому что настоящее знание должно возвращать человеку самого себя, а не превращать его в вечного ученика, которому постоянно требуется следующий ответ, следующий уровень, следующий ритуал и следующий человек, способный объяснить предыдущего объяснителя.

Задача игрока в этой игре не собрать коллекцию духовных учителей и не получить сертификат о собственной просветлённости, а научиться самому видеть — в своих поступках, в последствиях собственных решений, в своих реакциях, в отношении к другим людям, в способности остановиться там, где раньше он шёл напролом, и в способности сделать правильный выбор даже тогда, когда никто этого выбора не увидит.

Вот почему самое важное в духовном пути может выглядеть совершенно обыкновенно: человек стал немного честнее, немного добрее, немного свободнее от собственного эго, немного ответственнее за то, что делает с другими — и никто этого не заметил.

Кроме него самого.

И, возможно, именно тогда искать действительно нужно не громкое, а тихое.

Когда экзамен сдан

У игрока жизнь может быть тяжёлой не только потому, что он выбрал много сложных уроков, но и потому, что он сам своими выборами делает её ещё сложнее: свобода выбора в игре остаётся за ним, и если он выбирает неправильную дорогу, снова совершает один и тот же поступок, цепляется за человека, который постоянно причиняет ему боль, не умеет вовремя отказаться, действует из страха, обиды или гордыни, последствия этих решений постепенно становятся частью его реальности.

Это похоже на ученика, который решает задачу и каждый раз получает неправильный ответ, снова садится за неё, повторяет все действия и опять приходит к тому же результату, искренне не понимая, где ошибся, потому что в его голове всё выглядит логично: первое действие правильное, второе правильное, третье тоже правильное, значит, непонятно, почему ответ снова не сходится.

Он может решить эту задачу десять, двадцать, сто раз, каждый раз повторяя одну и ту же ошибку, а потом наконец остановиться и увидеть то, чего раньше не замечал: вот здесь он поставил неправильный знак, здесь перепутал действие, здесь пошёл не в ту сторону, и после этой маленькой ошибки вся дальнейшая цепочка уже не могла привести его к правильному результату.

С жизнью происходит то же самое.

Человек может годами менять работу, отношения, окружение, города, начинать всё заново и каждый раз получать похожий результат, искренне считая, что ему просто не везёт, что люди попадаются не те, обстоятельства складываются против него, а жизнь почему-то снова и снова приводит его в одну и ту же ситуацию, хотя иногда причина находится не снаружи, а в одном повторяющемся выборе, которого он никак не замечает.

Он снова выбирает страх вместо доверия, гордость вместо разговора, молчание вместо честности, зависимость вместо свободы, удобство вместо собственного решения, месть вместо прощения или бесконечное терпение там, где давно необходимо сказать «нет», а потом удивляется, почему результат опять тот же.

Поэтому тяжёлая жизнь игрока может складываться из двух совершенно разных вещей: из тех уроков, которые он пришёл пройти, и из тех решений, которые он принимает уже внутри этих уроков.

Урок может быть выбран заранее, но способ его прохождения остаётся за игроком.

Одному человеку обстоятельства дают возможность научиться милосердию, и он становится милосерднее, другому те же обстоятельства дают повод ожесточиться, третьего жизнь учит говорить «нет», но он продолжает всем угождать, четвёртого учит терпению, а он отвечает раздражением и отчаянием. Само обстоятельство в этих случаях не является готовым ответом — оно лишь ставит перед человеком задачу, а ответ он создаёт своими выборами.

Поэтому нельзя каждую трудность объявлять своим «уроком» и считать, что раз она появилась, значит, человек обязан просто терпеть её до конца.

Иногда человек действительно проходит то, что выбрал до рождения, а иногда он несколько лет подряд делает один и тот же неправильный выбор и потом живёт внутри его последствий.

И вот здесь особенно важно увидеть разницу: не всякая тяжесть дана тебе для прохождения, часть тяжести создаётся тобой самим.

Ученик, который получил сложную тему перед экзаменом, не виноват в том, что тема сложная, но если он постоянно решает задачу неправильно и не хочет посмотреть на собственную ошибку, это уже его выбор. В жизни точно так же: обстоятельства могут поставить перед человеком задачу, но то, каким будет его ответ, зависит от него.

И когда человек наконец видит свою ошибку и меняет действие, ситуация начинает меняться не потому, что кто-то сверху внезапно решил его наградить, а потому, что он перестал создавать прежний результат.

И здесь мы возвращаемся к экзамену.

Ученик учит билеты, решает задачи, ошибается, переделывает, ищет причину, наконец понимает, где именно сбился, исправляет ошибку и сдаёт экзамен.

После этого меняется не только его настроение — меняется сама его жизнь.

Ему больше не нужно каждую свободную минуту сидеть над учебником, просыпаться с мыслью о билетах, нервничать перед каждой задачей и отказываться от всего, что приносит удовольствие, потому чт