ГАЛСТУК-УДАВКА

В приёмном покое Артём снова полностью взял всё на себя: без лишней суеты заполнил бланки, договорился, чтобы их приняли без очереди, и сидел рядом с Женей на кушетке, пока лор осматривал притихшую Нику. Оказался острый отит. Врач выписал капли, антибиотики и подробно расписал схему лечения.

Когда они, наконец, вышли на улицу и усадили успокоившуюся под действием первого обезболивающего Нику в автокресло, Женя устало откинулась на сиденье. То гнетущее состояние, в котором она провела последние часы, наконец-то понемногу рассеивалось. Она повернулась к Артёму, который уже заводил двигатель, и тихо, но очень искренне произнесла:

— Артём, спасибо тебе огромное. Правда. Я бы одна сегодня сошла с ума.

Артём бросил на неё быстрый, понимающий взгляд и тепло улыбнулся, переключая передачу:

— Перестань, Жень. Всё нормально. Главное, что Нике теперь легче. Сейчас завезу вас в аптеку за каплями и сразу домой. Отдыхайте.

Женя лишь молча кивнула, глядя на проплывающие за стеклом хабаровские улицы. На контрасте с бывшим мужем, для которого кричащий от боли ребёнок уступил место личным делам, Артём же поступками доказывал, что на него действительно можно положиться.

Как и обещал, он заехал в аптеку, купил все лекарства по списку лора, а затем довез Женю с дочкой до дома. Артём аккуратно достал Нику из автокресла, бережно прижал к себе отяжелевшее, сонное тельце и отнёс девочку в квартиру.

В прихожей он продолжал держать спящую малышку на руках, пока Женя поспешно её разувала. Стянув с дочки сапожки, Женя перехватила её, унесла в спальню и аккуратно переложила на кровать. Ника лишь послушно никла на подушке под действием лекарств, пока девушка расстёгивала молнии, освобождала её от плотного уличного комбинезона и укрывала одеялом. Артём тихонько попрощался и ушёл.

Как только за ним закрылась дверь, Женя наконец-то смогла без сил опуститься на стул на тёмной кухне. Она облокотилась на стол, тупо глядя на купленные флаконы. Дикая взвинченность уходила, оставляя после себя глухую усталость.

Прошло минут двадцать. Женя успела смыть с лица дневной макияж и переодеться, когда экран телефона на столе загорелся. Пришло сообщение от Артёма — видимо, он как раз припарковался у своего дома:

«Жень, я доехал. Как вы там? Ника спит?»

Женя быстро застучала пальцами по кнопкам:

«Да, всё хорошо, спит. Ушко больше не дёргает. Артём, ещё раз спасибо тебе огромное за сегодня».

Ответ прилетел почти мгновенно:

«Отдыхайте. В понедельник в офисе увидимся. Всё будет хорошо».

Женя заблокировала экран и отложила телефон. Бывший муж за весь вечер так и не набрал её, чтобы узнать о здоровье дочери. Впрочем, обижаться на Дмитрия уже не получалось — привыкла. На этом фоне поступок Артёма казался чем-то невероятным, хотя он всего лишь повёл себя как нормальный, ответственный мужчина. Закрывая глаза, Женя впервые за долгое время почувствовала себя защищённой.

Выходные она провела дома, выхаживая Нику строго по предписанию лора. А в понедельник утром двадцать шестого октября, перед тем, как поехать на работу, она завезла дочку к Ольге Викторовне — бабушка сама вызвалась посидеть с внучкой, пока у той продолжался домашний режим. Благодаря этому, Женя смогла со спокойной душой уехать в офис.

***

Рабочая неделя пролетела как один день, и вот наступила пятница, тридцатое октября. До долгожданной поездки оставались считанные часы. В ушах Жени до сих пор звучал размеренный, будничный голос Артёма в трубке: «Жень, давай выедем в субботу ровно в шесть утра. Дорога длинная, тяжёлая, почти четыреста километров. Если не выскочим на рассвете, пока мелкие крепко спят, они просто измучаются за семь часов пути. А так большую часть дороги проспят под пледами». В его рассуждениях была железная водительская логика. Женя тогда даже машинально кивнула в трубку и коротко согласилась: «Да, конечно, Артём. Давай в шесть».

Ближе к 9 вечера, когда Женя уже металась по квартире, собирая дорожные сумки, телефон на кухонном столе засыпал ее уведомлениями от мамы. Ольга Викторовна, не знающая о спонтанных планах дочери, планировала конец недели:

«Нике в воскресенье обязательно на балет?», — высветилось на экране. А следом полетели сообщения с чисто бабушкиной заботой о расписании внучки: «А если мы в 9 в бассейн. Успеем? К какому времени на балет?»

Женя замерла с детским свитером в руках. Мама собралась забрать Нику на следующий день, планируя кружки, совершенно не подозревая, что их привычная хабаровская логистика на выходные отменяется. Женя быстро застучала пальцами по экрану, обрывая мамины планы:

«Не, не получится никак».

Ольга Викторовна ответила почти сразу, явно расстроившись:

«Я ее хотела забрать, думала, успеем».

Вот теперь скрывать правду больше не было смысла. Дыхание участилось, когда она принялась отправлять сообщения одно за другим:

«А мы с ней завтра на Амут поедем. В 6 утра выезжаем. Артём позвал. На тюбах покататься».

В маминых сообщениях отчётливо читался ступор и лавина вспыхнувших вопросов:

«С Никой? А где это?»

«Да», - коротко отписала Женя, укладывая тёплые колготки Ники в сумку.

Мама, которая прекрасно знала изнанку жизни Артёма и его вечные суды с бывшей женой Региной, тут же задала самый главный осторожный вопрос:

«А он сына берёт?»

Женя бросила взгляд на пакет со своей одолженной курткой хаки и уверенно ответила:

«Да. Артём скинул список, что взять».

Она зажала пальцем экран и переслала маме то самое сообщение, которое Артём прислал ей пару часов назад. Это была целая инструкция, составленная с чисто мужской, дотошной заботой, от которой у Жени на душе становилось тепло. В списке значилось:

«С собой:

Тёплая верхняя одежда

Тёплая нижняя одежда

Средства личной гигиены (зубные щётки, пасту)

Запасные носки обязательно

Печенье в дорогу с водой (Я тоже возьму)

Варежки обязательно, или зимние перчатки

У Ники – комбинезон. Или комбинезон и второй вариант

Тебе – зимние ботинки

Одежду, в которой можно кататься с горки (Нике, само собой, но и тебе тоже обязательно).

Хорошее настроение».

Женя тут же добавила от себя, стараясь успокоить мамину вечную тревожность перед дальними поездками:

«Вроде ветров нет сильных, там деревья».

Экран на секунду потух. Женя вернулась к вещам, прикидывая как уместить в сумку и свои сиреневые утеплённые штаны на лямках, и эту огромную ушанку, и тяжёлые зимние сапоги. В 20:56 телефон снова завибрировал. Мама продолжала анализировать присланный список Артёма:

«У Ники сменки верхней одежды нет».

Женя вздохнула. На заснеженном Амуте, где ребёнок будет без вылазки валяться в сугробах, одной куртки точно было мало. Она открыла шкаф и написала маме:

«Розовая куртка и штаны не подойдут?»

Ответ от Ольги Викторовны прилетел мгновенно, в ту же минуту:

«Штаны вроде только. Парка уже мала, наверное».

Женя окинула взглядом Никины вещи. Мама была права: из прошлогодней розовой парки дочка за лето заметно выросла. Чтобы показать, какие вещи она всё-таки укладывает в дорожную сумку, Женя записала и скинула маме короткое одиннадцатисекундное видео прямо из вороха одежды на диване.

Ольга Викторовна внимательно посмотрела ролик и тут же переключилась на саму Женю, зацепившись за пункт из списка Артёма про зимние ботинки:

«А у тебя укороченной тёплой обуви нет», – констатировала она.

Женя грустно улыбнулась, глядя на свои городские сапоги на каблуке, в которых по таёжным сугробам далеко не уйдёшь, и честно отписала на экран:

«Да, угги бы».

В этот момент Женя решила скинуть маме ссылку на официальный сайт базы, чтобы та не переживала. И тут же честно добавила, вспомнив отзывы в интернете и рассказы знакомых:

«Условия проживания не очень. Но нам на 2 дня».

Мама ответила только через пятнадцать минут, подбадривая дочь:

«Да лишь бы было тепло. Чтобы уйти с улицы».

Женя отложила телефон. Всё было собрано. Завтра, тридцать первого октября, их ждала дальняя дорога. Она была уверена, что спартанские условия старой таёжной базы меркнут по сравнению с тем, какую заботу проявляет Артём.

Глава 8. Белая стена

Резкий, дребезжащий звонок домофона выдернул Женю из глубокого сна. Она подскочила на кровати, дезориентированная, с колотящимся пульсом. На часах было начало седьмого утра. Одеяло казалось невероятно тяжёлым, а тело — свинцовым.

«Проспала. Будильник просто не сработал», — в панике подумала она.

В этот момент навалилась глухая усталость. Мысль о том, что сейчас нужно вставать, собираться и ехать по тяжёлой, разбитой горной дороге на Амут, показалась невыносимой. К тому же Женя любила комфорт, дикие поездки были не для неё. А тут ещё у четырёхлетней Ники только-только прошёл тяжёлый отит — мало ли какие условия на этой таёжной базе? Рисковать здоровьем дочери ради сомнительного отдыха в глуши не хотелось совсем. Женя поняла, что совершила ошибку, согласившись на это.

Она накинула халат, дошла до коридора и сняла трубку домофона.

— Жень, привет, мы внизу, — бодро отозвался Артём.

— Артём, прости ради бога… Я проспала, — выдохнула она в трубку. — Слушай, давай отменим? Я вообще никакая, очень хочу спать. И Ника спит без задних ног. Поездка тяжёлая, у неё ухо только прошло… Мы не поедем. Извини.

В трубке повисла короткая, тяжёлая пауза. Когда Артём заговорил снова, его голос изменил тональность — исчезла утренняя мягкость, появилась холодная, веская настойчивость.

— Женя, это несерьёзно. Так не делается, — отчеканил он. — Была чёткая договорённость. Всё запланировано, вещи собраны. Мы с Даней ради вас через весь город ехали, сделали огромный крюк. Открывай, сейчас поднимусь.

Удушливое чувство вины мгновенно затопило Женю. Ей стало стыдно за свою слабость, за то, что подводит человека, который так старается ради неё. Она послушно нажала кнопку замка и приоткрыла входную дверь.

Через пару минут Артём уже ждал в прихожей. Высокий, широкоплечий, в дорогом неброском полукомбинезоне — от него веяло уличной прохладой. Крупные руки, открытый лоб и четкая линия подбородка — такой внешности подсознательно доверяешь. Общее впечатление нарушали лишь серые глаза: в их слишком внимательном взгляде чувствовалось сканирование.

— Она спит, Артём, очень крепко. Бесполезно, — шёпотом сказала Женя, кивнув на приоткрытую дверь детской.

— Не проблема. Давай я заверну её в одеяло и прямо так отнесу в машину, — предложил он, уже делая шаг в сторону комнаты.

— Нет-нет, это не очень хорошая идея, — испугалась Женя. — Она проснётся в чужих руках, испугается, раскапризничается… Подожди, я сама.

Женя на цыпочках вошла в детскую. Ей было невыносимо жаль дочь. Натягивать одежду на тёплое, обмякшее тельце полусонной Ники было настоящим мучением. Девочка что-то недовольно мычала, переворачивалась, но глаза так и не открыла. Колготки, тёплая кофта, комбинезон, шапка – Женя буквально силой втискивала дочку в одежду. Когда сборы были закончены, Артём аккуратно протиснулся в комнату, бережно взял Нику на руки и прижал к себе. Женя дважды проверила, выключена ли плита, выдернула из розеток чайник и утюг. Подхватив тяжёлую сумку с вещами, она заперла дверь и спустилась в лифте на улицу.

Возле подъезда урчал мотором минивэн. Для дальних семейных поездок Артём обычно пересаживался со своего привычного городского «Харриера» на белоснежный полноприводный «Альфард». Артём заранее подготовился: задние сиденья были разложены в сплошной ровный диван, застеленный мягким пледом. Там уже лежали детские подушки, пара книжек и новые игрушки. Артём бережно уложил Нику. Рядом, свернувшись калачиком, дремал его пятилетний сын Даня.

Первые пару часов прошли спокойно. Машина уверенно шла по трассе, мягко покачиваясь на ухабах. Дети немного поспали, баюкаемые движением тяжёлого автомобиля. Женя понемногу расслаблялась, глядя на проплывающие за окном пейзажи. Но стоило Нике и Дане окончательно проснуться, как салон превратился в ад.

Началось всё с невинного спора из-за новой машинки, но уже через пять минут дети яростно выясняли отношения. Они кричали, делили игрушки, вырывали друг у друга плед. Но хуже всего было поведение Дани. Пятилетний мальчик смотрел на Женю и Нику с такой откровенной, колючей ревностью, что Жене стало не по себе. Было очевидно: ребёнок глубоко уязвлён тем, что отец теперь делит своё внимание с чужой женщиной и её дочкой. Даня капризничал нарочно, то и дело дёргал Артёма за рукав и громко требовал, чтобы отец смотрел только на него, отвлекая того от руля.

В машине стоял невыносимый гвалт. У Жени от шума тупо заныло в висках. Прошлые страхи и душевное смятение вернулись с новой силой. Она окончательно пожалела о том, что поддалась на уговоры и поехала. Когда на горизонте показались указатели Комсомольска, Женя повернулась к Артёму.

—Артём, останови у вокзала или автостанции, когда въедем в Комсомольск. Всё, я больше не могу. Мы с Никой возвращаемся домой. Это была плохая идея.

Артём даже не повернул головы, продолжая уверенно вести автомобиль через тайгу. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь пальцы чуть сильнее сжали кожаную оплётку руля.

— Жень, успокойся, — мягко, но безапелляционно сказал он, накрыв её ладонь своей горячей рукой. — Ты просто не выспалась, отсюда и паника. Дети притираются, это абсолютно нормально. Дане нужно привыкнуть, Нике тоже. Откинь кресло и поспи немного, пока мы едем. Всё будет хорошо, обещаю. Не придумывай глупостей.

Его голос звучал так убаюкивающе и правильно, что у Жени просто не осталось сил спорить. Лимит её сопротивления был исчерпан ещё на этапе утреннего домофона. Она подчинилась. Откинула спинку, закрыла глаза и провалилась в тревожный сон под мерный гул шин.

В Комсомольск они въехали около полудня. Серое небо над городом казалось низким, а в воздухе уже отчётливо пахло близкой зимой. Первым делом Артём припарковался у огромного здания гипермаркета «Самбери» — нужно было основательно закупиться продуктами в дорогу, так как спартанские условия таёжной базы не предполагали изысков. Артём сам деловито катил тележку между рядами, дотошно проверяя сроки годности на упаковках ветчины и сыра, пока дети крутились рядом. Выйдя из торговых рядов с полными пакетами, они решили пообедать и зашли в небольшое уютное кафе неподалёку.

Внутри было тепло и пахло выпечкой. На стеклянной витрине у кассы Женя сразу заметила яркие, расписные пряники ручной работы. На них разноцветной глазурью были выведены персонажи из «Холодного сердца» — любимого мультфильма Ники.

— Смотри, Ник, это же Эльза и Олаф! — Женя улыбнулась, искренне желая разрядить обстановку после тяжелой дороги. — Давай купим? Дане с Кристофом, а тебе с Эльзой.

Артём в этот момент делал заказ у стойки, и Женя сама расплатилась за сладости. Когда они сели за угловой столик, дети на секунду забыли про вражду. Даня с любопытством крутил в руках свой пряник, а радостная Ника принялась за угощение.

Глазурь оказалась мягкой и липкой. Уже через пару минут Ника умудрилась измазать не только пальцы, но и весь нос, щёки и даже кончик подбородка белой и синей помадкой. Она подняла на маму сияющие глаза и забавно сморщила испачканное личико, пытаясь слизать сладкую каплю со щёки.

— Мама, смотри, я теперь тоже снежная королева! — звонко рассмеялась девочка.

Женя не выдержала и тихонько прыснула, потянувшись за влажной салфеткой. На мгновение ей показалось, что всё это — обычные семейные выходные, и её утренняя тревога была лишь глупой паранойей. Она ласково притянула дочку к себе, чтобы вытереть ей лицо, но краем глаза уловила, как изменился Артём.

На его безупречном, невозмутимом лице на долю секунды промелькнуло выражение глубокого, почти брезгливого раздражения. Серые глаза сузились. Он смотрел не на испачканную Нику, а на Женю — так смотрят на человека, который совершил глупую, непростительную ошибку.

— Жень, ну зачем ты это сделала? — голос Артёма прозвучал всё так же тихо и мягко, но в нём отчетливо зазвенели стальные нотки. — Мы же пришли нормально обедать. Сейчас они перебьют аппетит суррогатным сахаром, а потом Даня откажется от супа. И посмотри на неё — вся куртка теперь будет в этой химии. Зачем поощрять такую неаккуратность?

Улыбка мгновенно сползла с лица Жени, всё сжалось от внезапного укола стыда. Салфетка замерла в её руке. Даня, чутко уловив перемену в настроении отца, тут же демонстративно отложил свой пряник в сторону и исподлобья посмотрел на Нику.

— Я не буду суп, — буркнул мальчик, складывая руки на груди. — Я хочу только пряник.

— Даня, — Артём не повысил голоса, но взгляд его стал ледяным. — Ты будешь суп. А пряники мы покупаем только тогда, когда я разрешаю. Понял меня?

Мальчик сжался и послушно кивнул, преданно глядя на отца. Артём снова повернулся к Жене. Его лицо опять разгладилось, вернулась привычная улыбка заботливого мужчины, но Жене показалось, что воздух в кафе стал невыносимо тяжелым.

— В следующий раз сначала советуйся со мной, ладно? — он накрыл её руку своей, слегка сжав пальцы — чуть сильнее, чем требовалось для простого жеста внимания. — Я просто хочу, чтобы поездка прошла идеально. Для нас всех. Ешь свой салат, тебе нужны силы.

Женя опустила глаза на свою тарелку. Угощение в руках Ники больше не казался праздничным, а сладкая глазурь на щеках дочери теперь выглядела как улика её собственной «неправильности». Она промолчала, чувствуя, как невидимые тиски вокруг её груди сжимаются на один оборот.

***

После обеда Артём сделал вид, что ничего не произошло, и вёл себя совершенно непринужденно. Он весело подмигнул притихшей Нике, помог Жене устроиться на переднем сиденье и плавно вывел минивэн на трассу. Женю всё ещё била мелкая дрожь от пережитого унижения, салфетка в руке до сих пор казалась липкой от глазури, а Артём уже невозмутимо и буднично обсуждал по телефону с Виталием Семёновичем текущие отгрузки котельного оборудования для «ХабПромКомплекта». Он просто вычеркнул сцену в кафе из реальности, заставив Женю провалиться в болото сомнений: «Может, я действительно всё накрутила? Человек просто хочет, чтобы поездка прошла идеально. Зачем я вечно ищу подвох?»

Дети на заднем сиденье быстро затихли, сморенные сытным обедом и монотонным гулом шин, а дорога тем временем стремительно менялась. Стоило им свернуть с комсомольской трассы в сторону Солнечного района, как уютный асфальт закончился. Началась финишная прямая к Амуту — тяжелейший, изматывающий отрезок пути сквозь заснеженную горную тайгу хребта Мяо-Чан.

Чем выше машина поднималась в горы, тем сильнее сжималось пространство за стеклом. Дорога превратилась в узкий серпантин ровно на одну полосу, зажатый между крутыми обрывами и глухим лесом. Снега здесь, на высоте, оказалось пугающе много для конца октября. По обе стороны от колёс выросли огромные, в человеческий рост, стены спрессованного белого льда, оставшиеся после прохода тяжёлой техники. Эти глухие брустверы намертво отрезали их от остального мира, превращая серпантин в длинный заснеженный жёлоб, из которого не было выхода.

Минивэн тяжело штурмовал затяжные, скользкие подъёмы. На каждом крутом вираже колёса то и дело срывались в короткий, пугающий занос, а подтаявший под полуденным солнцем лёд блестел на опасных поворотах. Артём вёл молча, выпрямив напряжённую спину, его сильные руки жёстко удерживали руль, ловя траекторию. Женя инстинктивно вжималась в спинку кресла на каждом подъёме, глядя, как за боковым стеклом медленно проплывает бесконечная белая стена.

Но прямо посреди этого изматывающего пути Артём вдруг осторожно притормозил, прижимая тяжёлую машину к самому краю ледяного бруствера. Он заглушил двигатель, повернулся к Жене и совершенно искренне заулыбался, будто и не было того ледяного штиля в кафе:

— Жень, посмотри назад. Какая точка! Давай выскочим на пару минут, сфотографируемся на память. Виды сумасшедшие, детям нужно размяться.

Женя растерянно моргнула, дезориентированная этой внезапной вспышкой тепла. Когда они вышли из прогретого салона, горный воздух мгновенно обжёг лёгкие чистой, морозной прохладой. Ослепительное солнце заливало сугробы ярким, почти прозрачным светом. Прямо за машиной открывался невероятный вид: бескрайние, уходящие за горизонт сизые горы, густо поросшие остроконечными тёмными елями. Снег лежал глубокими, девственно-чистыми шапками.

Артём скинул тяжёлую куртку, оставшись в плотной походной ветровке, джинсах и тёмной спортивной шапке, сунул руки в карманы и замер на самом краю склона. На фоне этих древних хребтов он выглядел фактурно-сильным, уверенным в себе мужчиной.

— Жень, сними меня на мой, ракурс поймай, чтобы горы вошли, — крикнул он, щурясь от яркого света.

Женя послушно взяла его телефон, навела камеру, ловя в объектив его открытую улыбку, и нажала на кнопку. Артём сделал несколько шагов назад, возвращаясь к капоту. Позади него высились тёмные ели, уходящие вершинами в блёклое небо, а под ногами туго хрустел плотный наст. Женя сделала ещё один кадр.

— А теперь давай тебя! — Артём решительно забрал у неё смартфон, весело разглядывая её объёмную фигуру. — Ну-ка, надевай Ленину шапку, зря она, что ли, этот меховой раритет дала?

Женя со смехом уступила. Она ещё дома в Хабаровске, натягивая дутые сине-сиреневые штаны на лямках и Ленину короткую куртку цвета хаки с глянцевым отливом, чувствовала себя забавным, мешковатым таёжным туристом. Одежда сидела на её женственной фигуре слишком объёмно, полностью скрывая талию. Теперь оставался финальный штрих. Женя достала из машины и водрузила на голову огромную, пушистую меховую ушанку с помпонами. Шапка была настолько массивной, что длинные завязки смешно закачались у её лица. Она поправила серые флисовые перчатки, отошла чуть в сторону от машины и замерла на самом краю крутого заснеженного обрыва.

Артём бережно поймал ракурс, сделал снимок и удовлетворённо хмыкнул, пряча телефон в карман. Ника и Даня ликовали рядом, проваливаясь по колено в пушистые сугробы у обочины и начисто забыв про недавнюю вражду.

— Ну что, замёрзли? По коням, до базы осталось всего ничего, — скомандовал Артём.

Они уселись в салоне и Альфард не спеша тронулся с места, бесшумно шурша шинами по укатанному снежному жёлобу. Женя проводила взглядом уплывающие назад вековые ели. Теперь она была окончательно готова к этой поездке.

База «Амут Сноу Лэйк» встретила их ослепительной, звенящей тишиной Солнечного района. Место выглядело сурово, но удивительно живописно. Прямо посреди глубоких сугробов высились длинные, добротные корпуса, рубленные из потемневшего бруса. Их двускатные крыши были погребены под массивными шапками спрессованного снега, а с карнизов свисали толстые прозрачные сосульки. Рядом темнели маленькие деревянные домики, похожие на сказочные избушки, а вековой хвойный лес обступал поляну плотной стеной, закрывая базу от ледяных горных ветров.

Стоило заглушить двигатель, как Артём тут же вернулся к роли безупречного мужчины. Он не позволил Жене даже прикоснуться к вещам — сам легко подхватил её тяжёлую дорожную сумку, закинул на плечо рюкзаки и уверенно повёл их к корпусу.

Внутри здания их ждал первый бытовой минус — в комнатах оказалось по-осеннему прохладно. Воздух в номерах был застоявшимся и зябким, но Артём даже не дал Жене успеть расстроиться.