ГАЛСТУК-УДАВКА

— Так, Евгения, выдохни. Все живы-здоровы? Это просто железо. Номер комиссаров из страховой набрала?

— Да, оформляют уже.

— Умница. В машине сиди, печку включи и никуда под дождь не выходи. Но я не понял, почему ты сразу рубишь Амут? Какие такие неотложные дела у тебя будут в Хабаровске, что ты не можешь поехать? Это же ноябрьские праздники, официальные нерабочие дни. Самое время перевести дух.

Жене было невыносимо стыдно за минутную слабость перед ним, за разбитый бампер и помятый «кашкай» позади.

— Артём, у меня правда нет настроения… Машина теперь битая, к ноябрю нужно будет ещё зимнюю резину ставить, масло в двигателе менять, куча бытовых хвостов. Мне сейчас вообще не до баз отдыха. Я никуда не хочу.

В трубке повисла короткая пауза — казалось, Артём давал ей возможность передумать. Он не стал спорить или переубеждать, приняв её резкий отказ с тем сдержанным благородством, от которого Жене стало ещё хуже:

— Хорошо, Жень. Я тебя услышал. Раз уж дела, насильно везти отдыхать не буду. Разбирайся там с оформлением, созваниваемся завтра.

Звонок завершился. Ожидание всех бумаг окончательно измотало Женю. Вернувшись поздно в съёмную квартиру, полностью разбитая, она автоматически открыла мессенджер и наткнулась на свежий статус Артёма. На фотографии был запечатлён заснеженный горный склон среди вековых елей, а подпись гласила: «В силу личных обстоятельств планы изменились. Отдам бронь на «Амуте» на ноябрьские праздники. Номер отличный, просторный, идеально подойдёт для отдыха семьи с ребёнком. Пишите в директ».

Женя смотрела на экран, и в груди противно мелко заныло от жгучего сожаления. Артём ведь так старался. Хотел устроить праздник для неё и маленькой Ники, сам выбрал семейный номер... А она из-за дурацкого раздражения и разбитого бампера разнесла всё в щепки, вынудив его прилюдно пристраивать эту бронь. Бывший муж, Дмитрий, никогда ни о чём не заботился, и на его фоне Артём выглядел настоящим спасителем — из тех, кто молча берет удар на себя и не требует благодарности.

***

Артём вскоре вернулся из Комсомольска-на-Амуре. В офисе он вёл себя, как обычно: привычно работал, руководил отделом комплектации и никак не напоминал о её резком вечернем отказе ехать на Амут. Женя тоже закрыла для себя эту тему. Новая встряска пришла, откуда не ждали — у Ники среди недели неожиданно разболелся зуб.

Особого стеснения в средствах Женя не испытывала, но для начала решила обратиться в обычную детскую поликлинику по месту жительства. Ника была прописана в Южном микрорайоне и Женя наивно ожидала, что государственная медицина там ничем не хуже коммерческой. Однако уже в коридоре её охватило тягостное предчувствие. Вдоль обшарпанных стен на старых дермантиновых диванах сидели родители с детьми — человек пятнадцать, не меньше. Кто-то пытался успокоить расплакавшегося малыша, кто-то листал телефон, кто-то просто смотрел в стену с выражением обречённости. Из-за приоткрытой двери соседнего кабинета доносился надрывный детский плач, перекрываемый строгим женским голосом: «Так, мамочка, держите его крепче, я сказала!»

В кабинете пахло чем-то резким и лекарственным, старой мебелью и слегка — хлоркой. Пожилая врач-стоматолог, мельком взглянув на плачущую девочку, сухо отрезала:

— У нас тут не частная лавочка, церемониться и мультики включать никто не будет. Ребёнка вам придётся держать мёртвой хваткой. И вообще, ищите второго помощника, одной не справиться. У неё три зуба с кариесом — лечить нужно срочно.

Перепуганная Женя ушла из поликлиники в полном смятении. Оставаться один на один с орущим от страха ребёнком, которого нужно насильно скручивать в кресле, ей совсем не хотелось. Она решила посоветоваться с Артёмом — всё-таки он воспитывал сына-ровесника Даню.

Артём выслушал её со своим неизменным спокойствием:

— Жень, выдохни. Даню мне на такое лечение возить ещё не приходилось. Но я сам уже много лет лечу зубы в «Стоматологическом госпитале». Там прекрасный сервис и лечение, а соотношение цены и качества просто оптимальное. Я сам запишу Нику туда на осмотр и схожу с вами для поддержки. Одна ты не справишься.

Тянуть время не стали, и в ближайший свободный день они поехали в клинику. Стоматолог оказалась женщиной с колоссальным опытом. Неспешно осмотрев притихшую Нику, она повернулась к Жене:

— Откладывать не нужно, пойдёт воспаление. Но мучить девочку тремя раздельными визитами я не советую. Мы можем пролечить все три зуба за один раз.

Для процедуры вызвали анестезиолога. Ника предчувствовала неладное: она сильно занервничала и расплакалась, наотрез отказываясь садиться в кресло. У Жени от жалости свело горло сухим комком. Она крепко обняла дочку, пытаясь её успокоить:

— Ну что ты, маленькая, тише. Тебе только посмотрят зубки, и всё.

В этот момент подошёл анестезиолог. Он аккуратно дал Нике подышать через маску, девочка сделала несколько вдохов и послушно уснула. Врач тут же принялась за дело.

Едва отойдя от наркоза, Ника отреагировала по-детски бурно. Малышка злилась, горько обижалась на маму за обман и наотрез отказывалась идти на контакт. Женя как могла успокаивала дочку, подбирая самые нежные слова. Артём проявил мудрость — не стал вмешиваться в этот интимный момент, а просто молча сидел в стороне, всем своим видом внушая надёжность.

После этого дорогостоящего платного лечения Женя списалась с Дмитрием и попросила бывшего мужа вернуть хотя бы половину потраченной суммы. В мессенджере он ответил вполне адекватно: «Понял, хорошо, верну половину лечения». Но, несмотря на полученное текстовое обещание, деньги на карту не падали. Свою часть он в итоге вернул, но только через восемь дней, заставив Женю всё это время лишний раз дёргаться от глухой досады и проверять баланс.

Обида Ники оказалась долгой. Какое-то время она демонстративно не разговаривала с Женей. Даже когда они припарковались у торгового центра, чтобы выбрать дедушке подарок на приближающийся день рождения, девочка наотрез отказалась выходить. Она так и осталась на заднем сиденье автомобиля — маленькая, надутая и всем своим видом демонстрирующая высшую степень несправедливости.

Жене пришлось идти в магазин одной. Нервно перебирая варианты, она решила не гадать с размерами одежды или конкретными снастями. Женя просто купила папе подарочный сертификат в специализированный магазин рыболовных аксессуаров — отец это дело обожал, и такой презент был беспроигрышным решением. Вернувшись в салон, она застала дочку в той же позе обиженного сфинкса. Тяжесть этого дня всё еще висела над ними по дороге домой.

Глава 6. Сказка для принцессы

Алексей Валерьевич, папа Жени, никогда не любил шумно и с размахом отмечать дни рождения, поэтому от пышного домашнего застолья в этот раз решили отказаться. Вся семья с удовольствием поддержала идею отправиться на тихий праздничный ужин в «Сациви» — любимый ресторан грузинской кухни Ольги Викторовны.

Для семейного выхода все нарядились с особым шиком. Ольга Викторовна выбрала элегантное тёмно-синее платье с полупрозрачными кружевными рукавами, которое выгодно подчеркнуло её статность, а в мочках ушей поблёскивали изящные серёжки в тон. Подтянутый и гладко выбритый Алексей Валерьевич выглядел очень солидно в строгом костюме, безупречно белой рубашке и классическом галстуке. Сама Женя в этот вечер была ослепительна: её эффектное асимметричное чёрно-золотое платье благородно мерцало пайетками в приглушённом свете ресторанных ламп. Длинные тёмные волосы она убрала назад, открыв лицо.

Маленькая Ника сидела рядом с мамой на фоне кирпичной колонны. Нарядная, в аккуратном платьице, она увлечённо грызла корочку хлеба и с любопытством оглядывалась по сторонам. За столом собрались только свои, и малышка уже окончательно забыла про недавние обиды в кресле стоматолога.

Приятным моментом стал обмен подарками. Ольга Викторовна прямо за столом вручила имениннику большой праздничный свёрток с новыми джинсами и плотной, тёплой кофтой. Алексей Валерьевич, который всегда ценил практичность, обновками остался очень доволен.

Стол ломился от угощений, и всё выглядело невероятно аппетитно. Им подали пышущий жаром хачапури по-аджарски — румяную лодочку из тонкого теста с сочной сырной начинкой, в центре которой подрагивал янтарный желток, таявший от кусочка сливочного масла. Рядом на глиняной посуде исходили паром аккуратные, тугие хинкали со множеством рельефных складочек. Ника увлечённо рассматривала их, пока Женя показывала, как правильно держать хинкали за хвостик, чтобы не пролить ни капли наваристого мясного бульона. В центре стола красовалось нежное сациви в густом ореховом соусе, украшенное рубиновыми каплями гранатового сока, и ассорти из сочных шашлыков с зажаристой корочкой. Было так вкусно, что разговоры на время затихли, сменившись мерным стуком приборов.

Рыболовный сертификат вручили на ура — Алексей Валерьевич, разглядывая подарок, довольно заулыбался и принялся рассуждать, какие полезные мелочи для будущей подлёдной рыбалки он выберет. Они вкусно поели, посмеялись над детскими шутками Ники и разъехались в тёплом, умиротворённом настроении. На время в жизни Жени наконец-то воцарился штиль.

***

Именно на этой светлой волне Женя решилась исполнить свою давнюю мечту. Каждое утро, торопясь на работу в «ХабПромКомплект», она замедляла ход возле одного здания. Это была хореографическая студия «Балет с 2 лет». Её нарядный, притягивающий взгляд розовый фасад и панорамные окна позволяли с улицы рассмотреть, как занимаются дети. Залы, оформленные в нежных пастельных тонах, казались созданными для принцесс. Девочки тренировались в безупречной одинаковой форме: воздушные сетчатые юбочки, лосины, купальники с фирменным лейблом, балетки и аккуратные, тугие шишки на головах. Любуясь этой картиной, Женя до безумия захотела записать туда Нику — чтобы её дочка росла такой же стройной, грациозной, с благородной балетной осанкой.

Ника с радостью согласилась стать балериной, и вскоре они пришли на пробное занятие. Интерьер студии восхищал: здесь всё было обустроено для удобства детей и родителей. В светлых холлах с безупречным ремонтом стояли кулеры с водой, детские столики с раскрасками и мягкие розовые диванчики. На подоконниках красовались миниатюрные манекены в пышных балетных пачках, а на полках — фарфоровые статуэтки танцовщиц. На стены вывели большие экраны, чтобы родители могли в реальном времени наблюдать за происходящим в закрытом классе. Но больше всего Женю покорила атмосфера: педагоги и администраторы были невероятно приветливыми, а маленькие ученицы то и дело подбегали к ним и доверчиво обнимали.

Фирменную балетную форму Жене даже не пришлось искать по всему городу — её купили там же, прямо у администратора на ресепшене. Ника заворожённо замерла, пока ей подбирали комплект. Когда Женя натянула на неё крошечный розовый купальник с пышной сетчатой юбочкой-пачкой, лосины и мягкие балетки, четырёхлетняя малышка подбежала к огромному зеркалу и восторженно захлопала в ладоши. Администратор помогла быстро соорудить на её голове аккуратную, тугую шишку. Ника сияла, чувствуя себя настоящей принцессой из сказки.

Жене и Нике всё безумно понравилось. Здесь же они подобрали удобное расписание, позволявшее Жене совмещать балет с её сумасшедшим рабочим графиком: одно занятие в выходной день, а второе — среди недели, в вечерней группе на 19:20.

***

Занятие закончилось в 20:10. Измотанная Женя забрала у администратора пакет, в который упаковали новую розовую форму и воздушную балетную пачку, подхватила на руки притихшую Нику и вышла из дверей студии. На улице хозяйничала промозглая хабаровская осень, окутывая город ранними сумерками.

Кое-как добравшись до машины, Женя усадила засыпающую дочку в кресло, бросила брендовый пакет на соседнее сиденье и опустилась за руль. В салоне было зябко. Двигатель заурчал, печка заработала на максимум. Пока лобовое стекло медленно отпотевало, Женя достала из кармана завибрировавший телефон — пришло сообщение от Артёма.

Она разблокировала в тёплой тишине автомобиля и замерла. Это была всего одна фотография без каких-либо подписей.

На снимке в густеющих вечерних сумерках был запечатлен сам Артём. Он бережно, но крепко держал на руках маленького годовалого ребенка. На заднем плане, за силуэтом раскидистой березы, отчетливо виднелся двухэтажный коттедж, в окнах которого горел приглушенный свет. Лицо Артёма на фото казалось удивительно мягким, но в глазах читалась какая-то глубокая, затаённая грусть.

Женя несколько минут всматривалась в экран, чувствуя, как в мыслях зарождается тревожное любопытство. Годовалый малыш... Чей это ребенок? Почему Артём молчал? Она написала коротко: «Артём, кто это?» — но сообщение так и осталось непрочитанным. Он не зашёл в сеть до самой ночи.

***

Утром в среду Женя приехала в офис совершенно взвинченной: вчерашний снимок так и не выходил у неё из головы. Артём уже был на месте. Как всегда, элегантный, в безупречно отглаженном костюме, он казался прежним. Но то, как сухо он перевернул страницу отчета и с каким стуком опустил на стол чашку, выдавало предельную концентрацию.

Ближе к обеду, когда в отделе никого не осталось, Артём уверенно подошёл к её столу и негромко произнёс:

— Жень, поднимись со мной на технический этаж. Нужно сверить спецификации под новый объект.

Они вышли на пустую площадку к панорамному окну. Артём облокотился на перила, пряча руки в карманы, и устало посмотрел на Женю. На мгновение его привычная безупречность исчезла, уступив место настоящей боли.

— Ты видела вчерашнее фото, — не спросил, а утвердительно сказал он. Голос звучал глухо. — Извини, что скинул без объяснений. Просто накрыло. Вчера, двадцатого октября, моему младшему сыну исполнился ровно годик.

Женя инстинктивно сделала шаг ближе, ловя каждое его слово:

— Артём... Почему ты раньше не говорил? У тебя двое детей?

— Регина ушла от меня, когда еще была беременна им, — он горько усмехнулся, покачав головой. — Понимаешь, она постоянно пропадала в этих своих командировках, вела себя скрытно, отключала телефон. Я с ума сходил от тревоги, просил её поберечь себя, буквально запретил ей мотаться в эти поездки ради здоровья малыша. А она… она просто разозлилась из-за этой заботы, развернулась и ушла. Когда она родила, у меня внутри всё горело — я не знал, чему верить, её вечным недомолвкам или своим чувствам. Я был вынужден втайне от неё сделать тест ДНК, Жень. Не ради денег, бог с ними, а потому что мне физически нужно было знать правду — мой это сын или она меня окончательно растоптала. И тест всё стопроцентно подтвердил — ребёнок мой! Родная кровь. И я за него костью лягу. По решению суда мне дали всего два дня: вторник и четверг, строго с семи до девяти вечера, и только в её присутствии. Она младенцем мне мстит, Жень. Подарки мои в мусорку выбрасывает. Вчера я приехал к её дому, отстоял свои законные два часа, сфотографировался с сыном у берёзы на фоне её окон... и всё. Время вышло, отдавай ребёнка. Столько грязи вокруг, а я просто хотел уберечь свою семью.

Женя смотрела на то, как тяжело вздымается его грудь под дорогой тканью рубашки. Экран мессенджера больше не разделял их — перед ней был живой, растерянный человек, который впервые доверил ей свою боль. Прошлое с Дмитрием тут же дало о себе знать, мгновенно расставив всё по местам. Бывшая жена Артёма виделась ей циничной манипуляторшей, которая своим скрытным поведением и командировками довела любящего мужа до ручки, вынудив пойти на крайние меры ради поиска правды. А сам Артём — сильным, благородным отцом, готовым идти до конца ради родной крови.

— Мне так жаль, Артём... — тихо произнесла Женя, робко сделав шаг вперёд и коснувшись его предплечья. — Ты потрясающий отец, правда. Держись. Я с тобой.

Артём накрыл её ладонь своей, чуть сжал тёплые пальцы и благодарно, слабо улыбнулся. Ей показалось, что от её слов этой монолитной мужской скале впервые за долгое время стало хоть немного легче.

— Спасибо, Жень, — он отпустил её руку, глубоко вздохнул, и его лицо тут же приняло привычное, невозмутимое выражение руководителя отдела комплектации. — Знаешь, почему я вчера так остро всё это воспринял... Скоро эти нерабочие ноябрьские дни. Я ведь изначально планировал вырвать сына из всей этой бытовой грязи и судов хотя бы на пару дней. И тебя с Никой хотел забрать, чтобы вы отдохнули от вечных бытовых гонок.

Он сделал паузу, внимательно всматриваясь в Женино лицо, и добавил тише, с лёгкой, подкупающей улыбкой:

— Тот семейный номер я выставил в статус, и в директ его за пять минут забрали. Но я решил ехать с Даней стопроцентно. И подумал: Жень, давай всё-таки переиграем? Поехали с нами. Я забронирую комнаты в одном из двухэтажных деревянных корпусов — вам с Никой одну, нам с мелким другую. Никакого общего тесного пространства, если ты из-за этого переживала. Там отличная баня на территории, короткая лыжная трасса для начинающих, горка с тюбингами, склон с подъёмником для сноубордистов и лыжников... Дети накатаются, подышат горным воздухом. Переведи дух. Что скажешь?

Женя смотрела на него, и все её сомнения окончательно развеялись:

— Хорошо, Артём, — тихо, но уже без тени прежнего сомнения улыбнулась Женя. — Мы поедем.

Артём кивнул, и к нему вернулась привычная собранность. Никаких лишних слов и навязчивых эмоций. Он лишь деликатно, на секунду коснулся её плеча, бросил мимолётный взгляд на часы и отстранился от перил.

— Вот и хорошо. Бронь я подтверждаю прямо сейчас, — произнёс он своим обычным деловым тоном, открывая перед ней тяжёлую дверь обратно в офисный коридор холдинга. — А теперь возвращаемся к работе, Жень. Виталий Семёнович просил к двум часам полностью свести ведомости по котельному оборудованию для комсомольского объекта. Не будем заставлять генерального ждать.

Женя возвращалась к своему столу под удаляющийся стук его шагов по линолеуму. В голове всё гудело от избытка эмоций. Она до сих пор чувствовала себя оглушенной этой внезапной, слишком интимной исповедью. Перед глазами всё еще стоял снимок: годовалый малыш у березы на фоне чужого коттеджа. Ей хотелось кричать от жалости к этому сильному человеку, чью жизнь так легко разрушила Регина.

Офис «ХабПромКомплекта» жил привычной суетой: шуршал принтер, в глубине коридора Татьяна громко спорила с курьером, со склада доносился грохот очередной отгрузки. Женя механически открыла таблицу в Excel и начала вводить цифры. Оцепенение в пальцах, наконец, прошло, а наступающие ноябрьские праздники больше не пугали неопределенностью. Они поедут на Амут. С Артёмом, Даней и Никой.

***

До заветных ноябрьских праздников оставалось чуть больше недели, и подготовка к поездке на Амут незаметно захватила все мысли Жени. Помимо обязательного визита в автосервис, где нужно было поменять масло и переобуть машину, остро встал другой вопрос: Жене совершенно нечего надеть в заснеженную горную тайгу. Из зимнего гардероба у неё была только элегантная городская дублёнка, совсем не подходившая для лыжной трассы или катания на тюбингах.

За обеденным перерывом она поделилась проблемой в отделе. Коллеги новость о том, что она едет с Артёмом, встретили с бурным воодушевлением, а Лена тут же вызвалась помочь:

— Слушай, у меня есть отличный походный комплект, я его почти не ношу! Давай завтра принесу, примеришь. Сэкономишь кучу денег на этих специализированных магазинах.

В четверг Лена действительно притащила в офис объёмный пакет. Вещи Жене, честно говоря, с первого взгляда не очень понравились — они показались ей слишком бесформенными. Но деваться было некуда, и, подхватив свёрток, она пошла мерить обновки в соседний отдел, где на стене висело большое зеркало в деревянной рамке.

Зрелище в отражении получилось комичным. Женя натянула дутую зимнюю куртку цвета хаки с глянцевым отливом и огромную, пушистую меховую шапку-ушанку прямо поверх своего нарядного офисного платья в мелкий цветочек. Одежда сидела мешковато, превращая её из ослепительной красавицы в забавного таёжного туриста. Но вещам нужно было отдать должное — в них было невероятно тепло.

Женя вернулась к себе, уложила одолженную Леной куртку и меховую ушанку обратно и бережно поставила пакет у стола. Вечером, забрав Нику из детского сада, Женя наконец-то добралась до автосервиса. Пока мастера в боксе меняли масло и ловко переобували машину в зимнюю резину, она сидела в клиентской зоне, листая рабочий чат. За окном стремительно густели хабаровские сумерки, на асфальт ложился первый робкий ледок. Она решительно захлопнула багажник «Жука», куда мастера с трудом уложили тяжелые летние колеса. Крепла уверенность: жизнь медленно, но верно обретает долгожданную устойчивость.

Глава 7. Чёрный "Харриер"

В один из будних дней, прямо посреди суетливого рабочего завала в «ХабПромКомплекте», у Жени оглушительно зазвонил телефон. На экране высветился номер воспитательницы, Нины Аркадьевны. От нехорошего предчувствия перехватило дыхание.

— Евгения, здравствуйте, — взволнованный голос воспитательницы пробивался сквозь далёкий детский плач. — Срочно забирайте Нику. У неё неожиданно и очень сильно разболелось ухо. Девочка просто заходится, кричит от боли, ничем успокоить не можем.

Женя похолодела. Бросив быстрый взгляд на открытую рабочую программу, она судорожно выдохнула и первым делом набрала Дмитрия. Но в трубке ответили сухо и раздражённо: Дмитрий был занят какими-то своими «неотложными делами», буркнул, что прямо сейчас сорваться никак не может, и пообещал освободиться «как-нибудь позже».

Женя с трудом подавила подступившую к горлу ярость — из центра города до Южного микрорайона в разгар дня ехать было долго, а Ника кричала прямо сейчас. В этот момент к её столу быстро подошёл Артём. Он мгновенно считал её бледное лицо и панику в глазах.

— Что случилось? — коротко и весомо спросил он.

— У Ники ухо… — голос Жени сорвался. — Из сада звонят, кричит сильно. А Дима занят, не может…

— Плащ бери, — перебил её Артём, уже доставая из кармана ключи от машины. — Твою у офиса оставим. Поехали на моей, так быстрее. Я сам всё улажу с Михаилом.

Через пару минут они уже неслись по хабаровским улицам. Артём вёл машину уверенно, жёстко обходя заторы, пока Женя на пассажирском сиденье нервно крутила в руках телефон. Всю дорогу он уверенно и негромко повторял: «Успокойся, Жень. Сейчас заберём, съездим в приёмный покой, там отличные дежурные специалисты. Всё будет хорошо». Его железная выдержка гасила Женину панику..

Они буквально ворвались в группу, Артём сам подхватил плачущую, измученную Нику на руки и бережно унёс в машину. Дорога была свободной, и уже через несколько минут они припарковались на улице Прогрессивной, надеясь на помощь дежурных врачей. Но там их ждал удар. Уставшая медсестра в окошке лишь мельком скользнула взглядом по заходящемуся в крике ребёнку и равнодушно отрезала:

— Лора у нас нет. И детский, и взрослый дежурные специалисты сейчас принимают только во второй городской больнице имени Матвеева, на Муравьёва-Амурского, 54. Поезжайте в центр, мы ничем не поможем.

От этого медицинского футбола у Жени опустились руки. Мчаться с Южной окраины в самый центр, к площади Ленина, в разгар дня — это казалось вечностью, а Ника уже просто задыхалась от боли. Но Артём даже бровью не повёл. Он лишь крепче сжал её плечо, развернулся и чётко скомандовал:

— В машину. Быстро.

Этот путь Женя запомнила как сплошную смазанную полосу за стеклом. Артём безупречно лавировал в плотном потоке машин, пока она на заднем сиденье «Харриера» пыталась хоть как-то баюкать дочку. Возле исторического краснокирпичного здания больницы припарковаться в будний день было невозможным, но он каким-то чудом нашёл пятачок у обочины и бережно повёл их внутрь.