ГАЛСТУК-УДАВКА

Когда они, наконец, устали от шумных очередей, Артём достал из багажника самокаты —самокат Дани, как выяснилось, всегда катался там «дежурным вариантом». Малыши покатили по гладкому асфальту вдоль реки, а взрослые неторопливо пошли следом.

Набережную постепенно затапливали сумерки. Огромное солнце уже коснулось горизонта, окрашивая Амур в густые багровые тона. Огни каруселей зажглись яркой иллюминацией, отражаясь в поднявшейся воде. В какой-то момент Ника начала заметно отставать. Она притормозила, потёрла кулачками глаза и тихо сказала: — Мама, я устала…

Артем, не раздумывая, наклонился, подхватил малышку на руки и бережно прижал к себе. Ника тут же доверчиво обхватила его за шею, положила голову ему на плечо и мгновенно затихла. Он продолжал идти ровным, уверенным шагом, будто носил уставших детей каждый день. Даня бежал следом, увлечённо толкая рядом оба самоката и рассказывая отцу какую-то историю, а Артём спокойно отвечал ему, не снижая темпа.

Женя шла чуть позади и просто не могла оторвать от них взгляда. Он так легко управлялся с двумя совершенно разными характерами — не повышая голоса, не теряя терпения и оставаясь чутким к каждому. «Как он это делает?» — думала она. Рядом с этим человеком всё вокруг казалось удивительно простым и надёжным. Все утренние страхи и предостережения Лены сейчас казались глупыми, надуманными сплетнями.

— Пора, наверное, разъезжаться. Ребята выложились на полную. Женя согласно кивнула. Даня для приличия немного поныл, но быстро сдал позиции, когда отец пообещал, что в следующие выходные они снова придумают что-нибудь интересное. Вся маленькая компания дружно направилась к парковке.

Обратная дорога прошла в тишине. Стоило машине тронуться, как дети, сморенные насыщенным днём, дружно заснули на заднем сиденье. Артём припарковался у своего дома, прямо позади аккуратного автомобиля Жени. Глушить мотор он не стал — в салоне тихонько играла музыка, удерживая убаюкивающую, сонную полутьму, нарушаемую лишь мягким сиянием приборной панели. За окном уже дышал прохладой сентябрьский вечер.

Женя достала из сумочки связку ключей и привычным движением нажала кнопку на брелке. Её машина коротко мигнула фарами во дворе и тихо заурчала двигателем, запуская прогрев салона.

Артём откинулся на спинку кресла, повернул голову к Жене и негромко произнёс:

— Хороший день получился. Давно я не видел Даню таким счастливым. Спасибо тебе, Жень, что согласилась прийти.

— Тебе спасибо, — искренне ответила она, встречаясь с ним взглядом. — Ника от этой дамбы вообще в восторге. Какие планы на завтра?

— Да никаких особых, Даня утром возвращается к маме, так что буду предоставлен сам себе. А у вас?

— А у нас завтра воскресенье расписано, — улыбнулась Женя. — Сначала едем к визажисту, мне сделают макияж, а потом сразу в студию — на фотосессию. Я стараюсь хотя бы раз в полгода Нику фотографировать у профессионалов. Дети так быстро растут... Хочется успеть запечатлеть её вот такой маленькой, пока эти щёчки не сошли.

Артём внимательно выслушал её, ободряюще подмигнул и вдруг предложил:

— Слушай, у меня идея. А давай ты Нику завтра утром привезёшь ко мне? Пока ты будешь у визажиста наводить красоту, я с ней погуляю. Мне всё равно одному скучно будет, а Нике не придётся томиться в салоне. А перед самой фотосессией я тебе её привезу прямо к студии — довольную, сытую и готовую позировать. Что думаешь?

У Жени на секунду перехватило дыхание. Бывший муж никогда не отказывался от дочери, но за последний год перед разводом Ника видела отца только через экран телефона. Он уехал в Южную Корею на заработки — изначально обещал вернуться через три месяца, но раз за разом продлевал контракт, откладывая возвращение ещё на месяц, и ещё, пока командировка не растянулась на долгие три четверти года. Женя привыкла со всем справляться в одиночку. А этот мужчина сам, без всяких просьб, предлагал забрать четырёхлетнего ребёнка на целое воскресное утро, просто чтобы облегчить ей сборы.

— Артём, ну как-то неудобно… — растерялась она от такой обезоруживающей заботы. — Выходной день, у тебя свои дела.

— Моё главное дело на завтра — чтобы вы обе почаще улыбались, — рассмеялся он вполголоса. — Отставить сомнения, Евгения. Завтра в десять утра жду вас у себя. Идёт?

Женя посмотрела в зеркало заднего вида на спящую Нику, затем — на уверенного, красивого Артёма. В груди разлилось тёплое, почти забытое чувство защищённости. Этот мир прямо сейчас казался ей идеальным.

— Идёт, — улыбнулась она.

Разговор был окончен, но приятное, тёплое послевкусие осталось. Артём тихонько открыл свою дверь, вышел на улицу и обошёл автомобиль. Женя сделала то же самое. Стараясь не разбудить Нику, Артём аккуратно отсоединил крепления, бережно поднял автокресло вместе со спящей малышкой и перенёс в Женин «Жук». Два привычных щелчка — и фиксаторы намертво встали в пазы.

Женя тихо прикрыла дверцу и благодарно посмотрела на него. Из багажника «Харриера» он уже доставал маленький розовый самокат, перекладывая его обратно к ней.

— До завтра, Евгения, — мягко улыбнулся он, на секунду задержав её ладонь в своей.

— До завтра.

Артём вернулся к себе, завёл мотор и аккуратно отъехал чуть в сторону, освобождая Жене пространство для манёвра. Она скользнула в уже прогретый, уютный салон и спокойно выехала со двора. Впервые за долгое время на душе у неё было безоблачно и тихо — все предупреждения Лены окончательно растворились в темноте сентябрьской ночи.

Глава 5. Чужие глаза

Женя катастрофически, хронически везде опаздывала. Вот и сейчас она в панике хватала вещи, мысленно благодаря себя за вчерашнюю предусмотрительность: одежда для съёмки была ещё с вечера отутюжена и аккуратно развешана в чехлах. Это спасло её от полного провала. На часах уже было десять утра, а макияж в салоне на улице Комсомольской был назначен на десять сорок. Волосы Женя успела только наспех высушить и накрутить плойкой в крупные кудри.

Спустя двадцать минут она на ходу передала Нику Артёму, который спокойно и терпеливо ждал её у своего дома в посёлке Горького, и, не теряя ни секунды, помчалась дальше.

В кресле у визажиста Женя никак не могла отдышаться.

— Какой макияж делаем, Евгения? — доброжелательно спросила девушка, раскладывая кисти.

— Смоки айс, — упрямо выдохнула Женя.

Ей хотелось выглядеть роковой, уверенной и яркой, но она не учла одного: густая тёмная растушёвка хороша для ночного клуба, но никак не для дневной съёмки. Когда мастер закончила работу, времени на разглядывание зеркала уже не осталось. Женя прыгнула в машину и полетела через весь город в сторону Спутника, в фотостудию, где к полудню её уже должен был ждать Артём с дочкой.

Она вбежала в холл ровно в двенадцать, запыхавшаяся и взволнованная. Артём и Ника действительно были там. Заметив маму, дочка радостно сделала шаг навстречу, но вдруг замерла. Малышка уставилась на Женю широко раскрытыми глазами, в которых мгновенно заблестели слёзы. Тяжёлый, непривычно агрессивный макияж до неузнаваемости изменил родное лицо. Ника испуганно всхлипнула, попятилась и спряталась за Артёма, намертво вцепившись в его джинсы.

— Мама… страшная! — разрыдалась девочка, отказываясь идти на руки. — Это не моя мама!

Женя в растерянности опустила руки. Время аренды зала уже пошло, фотограф ждала внутри, а Ника заходилась плачем. К счастью, Артём не растерялся. Проявив чудеса терпения, он присел перед малышкой, увлёк её какой-то весёлой историей, заставив забыть про испуг, и Женя успела незаметно прошмыгнуть в гримёрку.

Она быстро переоделась. На замену дорожным вещам пришёл элегантный, продуманный образ, который она подбирала с особым трепетом. Женя надела белоснежную блузку с аккуратным графичным рисунком на груди и объёмными рукавами три четверти, изящно приоткрывающими запястья. По фигуре идеально села струящаяся серая юбка-плиссе длины миди, туго обхватившая её тонкую талию, а завершали образ классические чёрные туфли на плотном, устойчивом каблуке.

Когда Женя вышла, Ника уже полностью успокоилась благодаря Артёму. Малышка послушно дала маме переодеть себя в нарядное, пышное платьице без рукавов, на глубоком тёмном фоне которого распускались крупные, контрастные бутоны — белоснежные ромашки с яркими жёлтыми сердцевинами и пылающие красные маки.

Наконец они зашли в съёмочный зал. Интерьер лофта на Спутнике завораживал своей классической, утончённой красотой: стены украшала роскошная белая лепнина с крупной круглой розеткой под потолком и изящными молдингами, а на светлом деревянном полу красовалось глубокое мягкое кресло с высокой спинкой.

Женя присела на подлокотник, аккуратно поправив складки юбки, и замерла под прицелом объектива. На фоне этих аристократичных белых стен в своём строгом наряде она выглядела безупречно — как настоящая роковая графиня, но густая тёмная растушёвка глаз полностью уничтожила её природную мягкость, превратив лицо в пугающую, застывшую маску.. Ника, сбросив уличные ботиночки и оставшись босоногой, испуганно жалась в стороне, то и дело забираясь на деревянное кольцо подвесных качелей. Малышка постоянно убегала от мамы, капризничала и, пряча личико, жалобно просила:

— Мама, не смотри на меня своими чёрными глазками…

Жене стоило больших усилий удерживать спину прямой и сдерживать подступающие слёзы обиды на саму себя. Время неумолимо таяло, и она решилась на смену образа, надеясь исправить ситуацию.

В гримёрке она быстро облачилась в длинное, летящее платье-халат из мягкой светлой ткани, сплошь усыпанной нежным цветочным узором в приглушённых винных и сине-зелёных тонах. Глубокий вырез приоткрывал ключицы, а высокий разрез на подоле делал образ удивительно мягким, домашним и женственным. Взглянув на чехлы с детскими вещами, Женя вытащила оттуда большую красочную книгу «Маленький единорог. Выбирай свой путь» — любимую сказку дочки.

Вернувшись в зал, Женя не стала садиться в строгое кресло. Она подошла к качелям, где только что пряталась малышка, мягко устроилась на их изгибе и раскрыла книгу на первой странице.

— Ника, смотри, кто ко мне пришёл, — тихонько позвала она, стараясь говорить как можно нежнее. — Помнишь, куда отправился маленький единорог?

Уловка сработала. Знакомая обложка и мягкий, родной мамин голос заставили Нику притихнуть. Артём ободряюще улыбнулся Жене из-за спины фотографа, оценив её находчивость. Малышка сделала несколько несмелых шагов, заворожённо глядя на картинки, а затем осторожно подошла ближе, всё ещё немного побаиваясь Жениных тёмных глаз, но уже непреодолимо притягиваемая сказкой.

Фотограф работала молча и быстро. Ловя эти бесценные секунды хрупкого перемирия, когда Женя с тёплой грустной улыбкой наклонялась над страницами, а Ника внимательно слушала, ей всё же удалось сделать несколько потрясающих, глубоких кадров. В них за внешней парадной красотой лофта скрывалась настоящая, щемящая живая драма.

Съемка, наконец, завершилась. Когда они вышли в холл фотостудии, Артём мягко предложил Жене съездить куда-нибудь, пообедать и развеяться, но у неё совершенно не было настроения. Слишком много сил ушло на эту эмоциональную кутерьму. Женя вежливо отказалась и отпустила его, пообещав списаться позже.

Настроение оставалось скомканным. Они с Никой вернулись в свою квартиру, и Женя первым делом заперлась в ванной. Включив тёплую воду, она принялась тщательно, слой за слоем смывать этот злополучный тёмный макияж. Глядя в зеркало, как чёрные разводы Smoky Eyes стекают по раковине, Женя чувствовала, как вместе с ними уходит и глупое, наносное желание казаться роковой чужой женщиной. Ей снова хотелось быть просто собой — мамой для своей дочки.

Когда она, наконец, вышла к Нике с чистым лицом, малышка радостно подбежала, обняла её за колени и звонко рассмеялась:

— Мама! Моя любимая мама вернулась!