«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

— Вот что у нас получается, — сказал Ромодановский.

Он провёл пальцем от первой бумаги ко второй, потом к третьей.

— До прихода лекаря государю уже было дурно. Что он ел и пил в тот день, полностью не установлено. Кухня может подтвердить приготовление, столовые люди — часть доставки, а дальше начинается то, чего никто уверенно не помнит.

Подьячий слушал внимательно.

— Значит, надо искать женщину, которая кувшин получила?

— Надо искать людей, которые видели государя до первого лекарского осмотра. Если женщина получала питьё, её тоже спросим. Но я не хочу, чтобы всё дело повисло на одной неизвестной служанке.

Князь велел принести список тех, кто утром и днём двадцать восьмого декабря исполнял поручения непосредственно при Петре, независимо от того, состояли они при кухне, в покоях или у дверей.

Список оказался длиннее, чем ожидал подьячий.

Но в нём обнаружилась существенная особенность.

Часть людей была записана по обычному дневному наряду. Других вызывали разово, и сведения об их присутствии сохранились лишь в отдельных поручениях. Несколько имён встречались в расходных книгах, но ни одно не подтверждало, что эти люди действительно находились возле царя в момент, когда началось недомогание.

Ромодановский попросил составить не новую общую ведомость, а последовательность только подтверждённых обстоятельств.

Писец принялся работать.

Через некоторое время он прочёл получившуюся запись.

Последний день, когда Пётр продолжал привычные дела. Двадцать восьмое декабря: обычные дворцовые поручения, приготовление пищи и питья, первые жалобы на недомогание. Позднее — вызов лекаря и начало постоянного наблюдения. Дальнейшие дни болезни подтверждались уже гораздо большим числом свидетелей.

Между доставкой обычного дневного питья и первым лекарским осмотром оставался промежуток, для которого не было достаточно полных свидетельств о состоянии Петра.

Ромодановский перечитал запись.

Это не доказывало, что государю дали яд. Никакого обнаруженного отравляющего вещества, признания или надёжного свидетельства умышленного действия у него не было. И сам промежуток мог объясняться тем, что во время первых жалоб никто ещё не считал болезнь чрезвычайным событием, требующим точной записи каждого часа.

Но теперь князь знал, где именно его сведения обрываются.

Раньше расследование пыталось охватить все последние дни Петра сразу. После сверки показаний появилась возможность отделить хорошо подтверждённое течение болезни от её плохо известного начала.

— Что писать в конце? — спросил подьячий.

Ромодановский посмотрел на уже составленную справку.

— Что тяжёлая болезнь и смерть государя подтверждены лекарями. Начальные обстоятельства недомогания двадцать восьмого декабря выяснены не полностью. Доказательств злого умысла пока не получено.

Подьячий записал.

— А проверка?

— Продолжается. Только теперь не станем вызывать всех подряд. Сначала людей, бывших при государе до первого осмотра. И отдельно установим, какие поручения действительно исполнялись, а какие лишь числятся в книгах.

Он попросил не вписывать предположений о причине смерти и не объявлять людей подозреваемыми без оснований. У Семёна имелся собственный проступок — самовольная отлучка с караула, — но князь не позволял превращать его в доказательство чего-либо большего.

Подьячий закончил запись и отложил перо.

За окном начинало темнеть. Во дворе разгружали сани, а у крыльца двое служителей безуспешно пытались разойтись с тяжёлыми корзинами в узком проходе. Один сердито велел другому уступить дорогу, но спустя мгновение оба рассмеялись и вместе протиснули поклажу внутрь.

Ромодановский взял приготовленный список свидетелей, вычеркнул имена тех, чьи показания уже были достаточно проверены, и оставил несколько человек, действительно способных сообщить что-нибудь о двадцать восьмом декабря.

На отдельном листе он собственноручно написал, что ближайшие вопросы касаются времени начала болезни, подачи пищи и питья и людей, находившихся при государе до прибытия лекаря.

Лист передал подьячему.

— Этим и займёмся. Остальных пока не трогать.

Писец сложил бумаги и вышел передавать распоряжения.

Глава 6. Место при царе

Февраль 1703 года. Москва.

Железная скоба лопнула с таким звуком, что Алексей сперва решил: треснула деревянная рама.

Он успел отскочить от стола, когда небольшой груз, висевший на верёвке, сорвался вниз, ударил о подставку и опрокинул чашку с мелкими гвоздями. Те рассыпались по полу, забились под лавку и в щели между половицами.

Вельяминов, до того наблюдавший за работой ученика, отложил книгу.

— Целы?

— Да. Только скобу жалко.

Алексей поднял сломанную деталь. Железо разошлось возле отверстия, через которое проходил крепёжный штырь. Сама рама уцелела, хотя верёвка соскочила с верхнего колеса и теперь бесполезно свисала сбоку.

Модель изображала подъёмное устройство для ворот. Отец велел изготовить её ещё прошлой осенью, когда они спорили о том, как распределяется тяжесть при подъёме деревянного полотна. Сначала Алексей упражнялся на рисунках, потом потребовал сделать небольшую раму, чтобы можно было проверить расчёт.

При Петре работу несколько раз откладывали: железных дел мастера были заняты более срочными заказами. Готовую модель доставили уже перед болезнью государя, и испытать её вместе отец с сыном не успели.

После погребения Алексей долго не решался к ней подступиться. Теперь же обнаружилось, что первое серьёзное испытание закончилось поломкой.

— Слишком много положили, — заметил Вельяминов, указывая на груз.

— Меньше она поднимала.

— А больше не выдержала.

— Значит, надо выяснить, отчего.

Алексей поставил скобу на край стола и принялся разглядывать отверстие. Оно было пробито слишком близко к сгибу. При каждом движении колеса железо немного расходилось, пока не лопнуло окончательно.

Вельяминов предложил сначала собрать рассыпанные гвозди, чтобы никто не наступил на них. Служитель принёс деревянную миску, и Алексей сам опустился возле лавки, выуживая из щели последние два гвоздя.

Когда он поднялся, наставник уже осматривал раму.

— Придётся послать к мастеру.

— К тому, кто делал?

— Не знаю, кто изготовил именно эту скобу. В прежнем заказе значилось несколько работников.

Алексей попросил найти роспись.

Вельяминов велел принести бумаги из небольшого сундука, где хранили учебные расходы и записи о приобретённых инструментах. Однако после смерти Петра порядок выдачи вещей изменился: сундук перевезли в другие комнаты, а ключ теперь находился у служителя, отвечавшего за малый двор государя.

Тот явился с объяснением, что прежде следует получить дозволение человека, недавно назначенного надзирать за выдачей имущества.

— На мой же учебный сундук? — удивился Алексей.

— Государь, приказано без записи ничего не выдавать.

Вельяминов спокойно попросил показать распоряжение.

Служитель принёс сложенный лист, на котором действительно стояло требование учитывать выносимые из господских помещений вещи. Оно касалось дорогой посуды, одежды, инструментов и другого имущества, оставшегося после Петра. Но о просмотре учебных бумаг там ничего не говорилось.

— Сундук открывайте, — сказал наставник. — Роспись нужна для проверки сделанной работы. Ничего из комнаты выносить не станем.

Служитель колебался.

— Мне потом отвечать.

Алексей хотел приказать немедленно принести ключ, однако Вельяминов попросил его подождать и сам вписал требуемую выдачу в принесённую книгу.

Ключ появился через несколько минут.

Когда служитель ушёл, Алексей сердито положил перед наставником сломанную скобу.

— Раньше такого не было.

— Раньше ваш отец сам мог потребовать сундук, и никто не осмелился бы задержать.

— А я не могу?

— Можете. Но сегодня нам пришлось выяснить, чего именно требует распоряжение. Теперь роспись здесь, и никто не скажет, что мы брали вещи без учёта.

Алексей раскрыл бумаги и нашёл нужное имя.

Работу с железными креплениями поручали мастеру Семёну Лаврентьеву. Напротив стояла отметка о принятом заказе, но часть платы оставалась невыданной.

— Отчего ему не заплатили?

Вельяминов прочёл запись.

— Последний расчёт полагался после проверки исправности. А проверку, как видите, ещё не закончили.

Алексей посмотрел на сломанную скобу.

— Тогда надо позвать Семёна. Пусть объяснит, что с ней случилось.

Вместо Семёна на следующий день явился Степан Андреевич Боборыкин.

Он принёс письмо Авраама Фёдоровича Лопухина и пачку хозяйственных записей, которые, по его словам, следовало привести к единому порядку. Не дожидаясь вопросов, изложил предложение: поручить ему постоянный надзор за инструментами, учебными моделями, ремонтными расходами и людьми, вызываемыми для подобных работ.

Алексей сначала решил, что Боборыкин привёз старую роспись, и обрадовался.

— Вы знаете, сколько Семёну ещё должны?

— Знаю, государь. Именно поэтому и счёл нужным представить расчёты.

Боборыкин раскрыл принесённые листы. В одном значилась стоимость заказа, во втором — выданные деньги, в третьем — материалы, полученные мастерскими. Он указал, что окончательный платёж не следовало производить до испытания устройства. Кроме того, часть записей повторяла одни и те же расходы, и без сверки можно было заплатить дважды.

Вельяминов взял бумаги и внимательно сравнил суммы.

— Здесь верно замечено. За железо указана одна цена в общей росписи и другая в отдельной выдаче.

— Потому и следует установить, кто ведёт все эти дела, — ответил Боборыкин. — При покойном государе многое делалось по его личному слову. Теперь приходится разыскивать, что кому велели и сколько обязались заплатить.

Алексей придвинул сломанную скобу.

— А починить её кто будет?

— Мастер, которому поручат работу. Моё дело — проверить условия, принять счёт и удостовериться, что казна не заплатила за неисправное второй раз.

— Семёна вы позвали?

— Пока нет. Прежде надобно решить, кому поручат наблюдение за этими работами.

Алексей взглянул на Вельяминова.

— Нам ведь пока одна скоба нужна.

— Сегодня скоба, завтра колесо или другая модель, — возразил Боборыкин. — А при вашем дворе ещё немало вещей, изготовленных прежними мастерами. Их следует принять на счёт, определить ответственных, чтобы каждый приходящий не получал прямого доступа к государю.

Последние слова заставили Алексея отложить скобу.

— А если я захочу сам поговорить с мастером?

— Через человека, которому поручено смотреть за работами, это можно устроить без затруднения.

— А он решит, кого мне показывать?

Боборыкин ответил осторожно:

— Он должен удостовериться, что посетитель действительно пришёл по делу. Иначе любой начнёт просить аудиенции под предлогом ремонта.

Вельяминов не возражал против проверки посетителей. Он сам предпочитал знать, кто входит в учебные помещения и зачем. Однако при Боборыкине речь шла уже не о простом учёте имущества. Тот предлагал создать отдельное постоянное поручение, по которому через него проходили бы мастера и сведения об их работе.

— Для нынешнего ремонта достаточно вызвать Лаврентьева и сверить его расчёт, — заметил наставник. — Вопрос об общем надзоре можно рассмотреть отдельно.

— Именно такого разделения я опасаюсь, — ответил Боборыкин. — Когда каждый решает небольшое дело сам, общего счёта и не получается.

Алексей не нашёл, что возразить.

Боборыкин показал настоящие ошибки в бумагах. Если бы не он, прежнюю плату могли выдать неверно. И всё же Алексей хотел поговорить с мастером, а не начинать новую переписку из-за поломки.

— Расчёты оставьте, — сказал он наконец. — Мы их посмотрим. Но Семёна всё-таки позовите. Я должен узнать, как исправить устройство.

— Государь, я бы советовал прежде утвердить порядок вызова работников.

— А я хочу сперва увидеть, что требуется сделать.

Боборыкин поклонился и больше не спорил.

Уходя, он попросил передать Евдокии весь разговор. Вельяминов согласился, добавив, что приложит и хозяйственные расчёты.

Наталья увиделась с Авраамом Фёдоровичем ещё до того, как приехала к племяннику.

Лопухин пришёл с просьбой поддержать назначение Боборыкина. Разговор начал не с родства, а с беспорядка, обнаруженного в малом дворе после смерти Петра.

— Одну вещь записывают в двух книгах, за другую деньги назначены, а кто принимал — неизвестно. Теперь Алексей хочет разбирать каждый заказ сам. Так не годится.

Наталья, сидевшая возле окна с недошитой сорочкой на коленях, отложила иглу.

— Боборыкин сумел найти ошибки?

— Сумел. Я его потому и рекомендую.

— Тогда пусть проверяет расходные записи. Зачем ему постоянное право решать, кого допускать к Алёше?

Лопухин не стал притворяться, будто вопрос возник случайно.

— Потому что расходы начинаются с людей. Сегодня мастер приходит исправить скобу, завтра просит денег на новое устройство. Алексей молод, доверчив, любит всякие железные хитрости. Ему покажут занятную вещицу — он и велит платить.

— А кто будет решать, занятная ли вещица стоит денег? Твой Боборыкин?

— Он сможет проверить счёт и доложить, от кого пришло предложение.

— И выбрать, какое предложение до государя дойдёт.

Авраам Фёдорович подался вперёд.

— Наталья Алексеевна, я не скрываю, что хочу видеть возле племянника надёжных людей. После смерти Петра Нарышкины уже присматриваются к каждому месту, Лопухины тоже не станут стоять в стороне. Если мы не определим порядок сейчас, его определит кто-нибудь другой.

Наталья положила сорочку на стол.

— Ты просишь меня помочь твоему человеку занять место прежде, чем оно появилось.

— Место необходимо.

— Для ремонта?

— Для всего малого двора.

— Тогда придётся говорить с Евдокией именно об этом. И не ссылаться на сломанную железку, будто без нового распорядителя её никто не починит.

Лопухин нахмурился.

— Я думал, ты поймёшь, что вопрос серьёзнее железки.

— Поняла. Потому и не обещаю поддержки.

Он поднялся не сразу.

— А если Лев Кириллович предложит своего человека?

— Сначала узнаю, что тому поручают. Потом решу, есть ли надобность в таком поручении.

Авраам Фёдорович усмехнулся.

— Ты хочешь удержаться посередине.

— Нет. Я хочу, чтобы меня перестали считать удобной дверью к племяннику.

Лопухин поклонился и ушёл.

На следующий день Наталье передали предложение от людей Нарышкина: они готовы представить собственного кандидата, если Боборыкин будет допущен к надзору за малым двором.

Наталья не стала приглашать нового претендента.

Вместо этого велела передать Льву Кирилловичу, что назначения пока нет и ни одна из сторон не получила преимущества. После чего отправилась к Алексею — посмотреть, что действительно требуется исправить.

Семён Лаврентьев прибыл с деревянным ящиком инструментов и свёртком железных деталей.

Работников он оставил во дворе. В учебную комнату вошёл один, снял шапку и первым делом посмотрел на устройство.

— Мои люди собирали, государь. Только с какой бедой вызвали, пока не знаю.

Алексей протянул сломанную скобу.

Семён повернул её к окну, осмотрел излом, затем достал из ящика шило и провёл остриём вдоль отверстия.

— Тут железа мало оставили. Близко к сгибу пробили. Под небольшой тяжестью ещё держалось, а когда прибавили — пошла трещина.

— Почему раньше не заметили? — спросил Алексей.

Мастер не поспешил оправдываться.

— Надо у того спросить, кто ковал. Но мне работу отдавали целиком, стало быть, и с меня спрашивать.

— А вы разве не испытывали?

— Колесо проверял, верёвку проверял. Большой груз не поднимал. Заказ торопили, а после обещали испытать при государе. Вот и отдали недоделанным.

Он произнёс последние слова с досадой, направленной скорее на себя, чем на работников.

Алексей некоторое время рассматривал скобу.

— Если новую сделать толще, выдержит?

— Железо-то выдержит. Дерево тогда возле отверстия разбивать начнёт.

Мастер попросил позволения разобрать верхнее крепление. Алексей помог снять колесо, а Вельяминов подал инструменты. Семён проверил посадку штыря, ощупал край деревянной стойки, где уже появились следы износа, и показал, как закрепить вдоль неё дополнительную железную полосу.

Когда Наталья вошла в комнату, они раскладывали на столе деревянные планки, изображавшие возможное исправление.

— Я думала, у вас здесь строят новые ворота, — заметила она. — Из-за такого устройства столько разговоров.

— Оно маленькое только с виду, тётушка, — ответил Алексей. — Если сделать настоящее, вся тяжесть придётся на эти места.

Семён показал, как новая полоса должна распределять нагрузку. Говорил он проще, чем Вельяминов на занятиях: вместо длинных объяснений брал деталь, прикладывал к другой и предлагал посмотреть, куда она сдвинется под тяжестью.

Алексей несколько раз поправлял его, пытаясь применить собственные расчёты. Мастер не соглашался из одного уважения к государю. Если расчёт не учитывал толщину дерева или положение штыря, Семён показывал это на раме.

Наталья наблюдала за их спором, не вмешиваясь.

Когда Алексей наконец понял, почему нельзя обойтись одной новой скобой, он попросил мастера назвать срок исправления.

Семён прибавил к времени работы ещё день.

— На испытание. Торопиться теперь не хочу.

— А что с прежней платой? — спросил Вельяминов.

Он принёс расходные записи, оставленные Боборыкиным. Мастер внимательно их просмотрел, затем достал собственную тетрадь, где были записаны железо, древесина и работа людей.

Суммы совпадали не везде.

Боборыкин правильно заметил двойную запись одного из материалов: в общую стоимость уже входило железо, отдельно обозначенное во второй ведомости. Семён признал это без спора. Однако окончательный платёж задержали целиком, хотя большая часть модели была изготовлена и доставлена.

— Работникам своим заплатили? — спросил Алексей.

— Кому мог. Двум ещё должен.

— Сколько?

Семён назвал суммы.

Вельяминов проверил их по тетради. Они не выглядели завышенными, но и принять их на слово без сверки он не мог.

— Люди ведь за это время другую работу могли взять, — сказал Алексей.

Семён коротко взглянул на него.

— Могли, государь. Только они мой заказ делали. Теперь ждут, когда расплачусь.

— И долго станут ждать?

— Один до весны обещал. Другой уже спрашивал, не лучше ли ему уйти туда, где платят сразу.

Мастер убрал тетрадь.

— Сломанную скобу за мой счёт переделаем. За неё второй раз брать не стану. Но всё остальное ведь сделано. Коли старый расчёт пропадёт, я людям из своих денег платить должен, а их больше нет.

Алексей посмотрел на раму.

До сих пор он сердился на неисправную вещь, которую не успел испытать с отцом. Теперь рядом со сломанной скобой лежала тетрадь с чужими именами и невыплаченными деньгами.

— Если мы вашу работу примем после починки, вам отдадут всё остальное?

— Так полагалось бы. Только кто нынче принимает, я уж и сам не знаю.

Алексей повернулся к Вельяминову.

— Мы можем проверить отдельно то, что уже исправно?

— Можем представить такую проверку. Но расчёт и выдачу денег должны оформить люди, которым это поручено.

— А если новая скоба опять лопнет?

Семён ответил раньше наставника:

— Тогда не принимайте.

Он положил перед Алексеем старую деталь и показал ещё раз, где именно допустил недосмотр.

— Пока не выдержит оговорённого груза, работа не кончена.

Наталья взяла тетрадь мастера.

— А вот это покажем людям, которые ведают оплатой. За уже сделанное придётся отвечать по отдельному счёту.

Семён поклонился.

Ему было заметно неловко говорить о долгах перед царской семьёй, но после этого разговора он хотя бы знал, что его тетрадь не останется лежать без рассмотрения.

Боборыкин явился к Евдокии с расходными записями в тот же день.

Он не жаловался, что Алексей предпочёл Семёна. Вместо этого показал, как после смерти Петра менялся порядок учёта имущества малого двора, и попросил разрешения привести несколько разрозненных книг к единой росписи.

Василиса просмотрела бумаги.

— Вы обнаружили двойные расходы?

— Обнаружил повторяющиеся записи. Платили ли по ним дважды, ещё надо проверить. Не всякая ошибка писца оборачивается потерей денег.

— А сколько людей понадобится для вашей проверки?

Боборыкин назвал двух служителей, уже ведавших книгами, и одного переписчика. Отдельного жалованья себе пока не требовал, предлагая сначала установить объём работы.

Предложение было разумным, и Василиса не стала отвергать его только потому, что Боборыкина рекомендовал брат.

— Сверку книг поручить можно. Но почему вы хотите, чтобы к вам обращались все мастеровые, вызываемые к Алексею?

— Без этого я буду узнавать о новых расходах последним. Появится мастер, принесёт счёт, государь одобрит работу, а мне останется только внести сумму.

— У вас смешались два разных дела. За верность счёта отвечает тот, кто его проверяет. А решать, нужен ли моему сыну разговор с мастером, вы не можете лишь потому, что ведёте расходы.

Боборыкин выслушал её, не перебивая.

— Если каждое поручение станет проходить мимо меня, государыня, учёт снова разойдётся.

— Тогда установим, что сведения о заказе передают вам для проверки, прежде чем назначить плату. Но вы не получаете постоянного права задерживать посетителей и распоряжаться занятиями государя.

— С таким ограничением придётся действовать через Вельяминова.

— Именно так и следует делать в делах, относящихся к обучению.

Степан Андреевич немного помолчал.

— Это не тот порядок, который предлагал Авраам Фёдорович.

— Я знаю.

Он поклонился и собрал бумаги.

Василиса остановила его, прежде чем он вышел:

— И ещё. По заказу Семёна Лаврентьева вы нашли двойную запись. Проверьте, какие части работы действительно приняты и сколько мастер получил. Мне требуется точный расчёт, а не повод отказать ему во всякой плате из-за одной неисправной детали.

Боборыкин поднял голову.

— Вы всё-таки поручите ему исправление?

— Если он подтвердит, что умеет его выполнить, и предложенная стоимость будет обоснована. Алексей просил рассмотреть именно его работу.

— Позволите мне присутствовать при приёмке?

— При проверке счёта — да. Исправность модели пусть удостоверяют те, кто знает её устройство.

Боборыкин ушёл не с тем назначением, на которое рассчитывал. Но и вовсе без дела не остался.

Это обстоятельство не утешило Авраама Фёдоровича, когда ему сообщили о разговоре.

Алексей принёс матери сломанную скобу, чертёж исправления и два листа с расчётами.

Евдокия встретила его в небольшом кабинете, куда приказала не пускать посетителей до окончания разговора. У окна стоял Вельяминов; он собирался помочь с документами, но заранее предупредил ученика, что объяснять за него необходимость заказа не будет.

Алексей начал с самой модели.

Он рассказал, что железо лопнуло возле сгиба, а новую деталь нужно изготовить иначе. Затем показал рисунок Семёна и объяснил, почему мастер предложил укрепить деревянную стойку.

Василиса слушала.

— Это тот самый человек, который изготовил неисправную скобу?

— Да. Он признал, что плохо проверил работу.

— И ты хочешь поручить исправление ему?

— Хочу.

— Почему не другому мастеру?

Алексей перелистнул чертёж.

— Он уже знает, где ошибся. И предложил, как исправить. Если привести нового, тому придётся сначала всю модель разбирать. Семён обещал сделать новую скобу за свой счёт.

— А остальная работа?

— Её надо принять отдельно. Он должен двум работникам, хотя они сделали всё, что им велели.

Василиса просмотрела роспись.

— Здесь не указано, какая часть прежней платы приходится на исправное устройство, а какая — на работу, которую ещё предстоит проверить.

— Я об этом хотел спросить.

— У кого?

Алексей поколебался.

— У людей, которые деньги считают. У Боборыкина тоже. Он нашёл ошибку в записях.

Евдокия подняла глаза.

— Значит, его помощь пригодилась?

— Пригодилась. Только я не хочу, чтобы он каждый раз решал, можно ли мне разговаривать с мастером.

Василиса положила бумаги рядом.

Она уже знала о требованиях Лопухина и понимала, что спор из-за небольшой модели приобрёл совершенно иной смысл. Но сейчас сын предлагал конкретное решение, а не просил разрешить ему победить родственника.

— Семёну можно поручить исправление, — сказала она. — Оплату за прежний заказ проверят отдельно. Новый расход должен быть определён до начала работы, а результат — испытан. Кто будет его принимать?