«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

— А если не рассчитаемся?

— Купец перестанет предлагать свободный лес на Неву. По подготовленной партии потребуется отдельная договорённость. Пока её нет, ни мы не получим древесину, ни он не сможет ею распорядиться. На строительстве задержатся работы.

— Иными словами, в обоих случаях казна потеряет.

— Да, государыня. Только потери будут разные.

Василиса вернулась к столу.

— Панкратов сколько лет поставляет?

— Несколько. Прежние расчёты проходили без тяжёлых споров.

— Надёжен?

— По товару больших претензий не было. Насколько знаю, купец дорожит добрым именем.

— Значит, такого терять особенно не хочется.

— Не хочется.

— Иван Иванович, вы сами что предлагаете?

— Не оставлять людей, уже служащих, без необходимого содержания. Панкратову выдать возможную часть долга и признать остаток. По подготовленному лесу предложить ему отсрочку с определённым сроком для нового решения. Если он не согласится, придётся договариваться об освобождении от поставки и о расходах на подготовку, которые действительно были предусмотрены условиями.

— А если он откажется ждать?

— Будем решать по письменному обязательству. Но насильно заставить его заключить ещё одну сделку по свободному лесу мы всё равно не сможем.

Евдокия взяла лист с перечнем выплат.

— Сначала обеспечить уже служащих и необходимые поставки продовольствия. По принятому лесу — частичный расчёт и письменное подтверждение остатка долга. По подготовленной партии — предложить купцу новый срок для задатка. Если не согласится, пусть Птицын с Головиным определят условия прекращения обязательства, не выдавая наш отказ платить за его вину.

— На Неве будет недовольство.

— Будет. И справедливо.

Она отложила бумагу.

— А свободный лес пусть продаёт, если найдёт покупателя. Мы ещё можем предложить ему цену, но требовать поставки без договора не вправе.

Птицын приготовился сделать запись.

— И не обещайте снова денег к завтрашнему дню, — добавила Василиса. — Назовём срок, когда будем знать, откуда их взять.

Он поклонился.

— Исполню.

— Передайте Головину, что потребуется искать других поставщиков. Но прежде пусть выяснят, что у Панкратова останется и на каких условиях он согласится продолжить торговлю.

Она ещё раз посмотрела на невскую роспись.

— И узнайте, на каких именно работах скажется непоставка. Не вообще «строительство задержится», а где не будет леса.

Птицын закрыл книгу.

— Потребуем сведения с места.

Когда он ушёл, Василиса вынула из общей стопки прежнее донесение о невских работах.

Его прислали до нынешнего разговора, когда ожидавшийся лес ещё числился среди ближайших поступлений.

На полях кто-то отметил место, где хотели закончить укрепление берега.

Василиса положила донесение рядом с новым распоряжением. Затем попросила Мавру принести свечу: стемнело раньше обычного, а ей ещё предстояло написать Шереметеву о задержке.

Ответ из Москвы дошёл до складов Панкратова уже после его возвращения.

Приказчик принёс письмо, когда Ефим вместе с плотником осматривал лес, отложенный для особой партии. Два ствола показались мастеру слишком кривыми для требуемого назначения, и их велели заменить, прежде чем окончательно закреплять перечень.

Панкратов снял перчатку, развернул бумагу и прочёл её прямо возле штабеля.

По принятому ранее лесу обещали частичный расчёт и признавали остаток долга. По приготовленной партии предлагали новый срок выдачи задатка. До его наступления лес следовало сохранить за казённым заказчиком, а возможность отказа одной из сторон от дальнейшего исполнения предполагалось определить отдельным соглашением.

— Значит, держать велят, — сказал приказчик.

— Предлагают держать.

— А мы?

Панкратов снова перечитал срок.

Он был позднее, чем Ефим рассчитывал, но теперь хотя бы существовал на бумаге.

— Заказную партию сохраним до указанного дня. Из неё ничего не продавать. По старому долгу требование остаётся. А обычный запас показывать покупателю.

— Ежели новый купец весь заберёт?

— Весь свободный не возьмёт. У него амбары строятся, не крепость.

Ефим вернулся к осмотру леса.

Через несколько дней прибыли доверенные люди московского покупателя. Они проверяли брёвна долго, придирчиво, дважды пересчитали лучшие стволы. Один из них забраковал несколько деревьев, на которых заметил сильную кривизну.

Панкратов спорил о цене, но не заставлял их брать негодное. Покупателю требовался определённый лес, и спорить с плотником о том, прямая ли сосна, было бессмысленно.

Затем приехал сам купец, осмотрел приготовленное и подтвердил готовность купить часть товара с немедленной платой.

— За остальное после осенних торгов дам, — предложил он.

— За остальное тогда и поговорим, — ответил Панкратов. — Сейчас продаю только то, что оплатишь.

Торг затянулся до вечера.

Первоначальную цену Ефим не удержал. Но когда покупатель потребовал уступить ещё, сказал, что лучше оставит лес лежать.

— Ты ведь за деньгами спешишь, — напомнил знакомый.

— Спешу. Не настолько, чтоб всякую цену принимать.

Договорились на меньшей партии и определённой сумме, которую выдали сразу, при свидетелях.

Панкратов пересчитал деньги и распорядился начать погрузку на нанятые покупателем суда. Для этого лес не требовалось вести к Неве: новая партия предназначалась для хозяйственных строений в другом месте, и покупатель сам отвечал за дальнейшую перевозку.

Приказчик принёс деревянные бирки, которыми помечали штабеля.

На части свободного леса ещё стоял старый знак, означавший предполагаемую отправку на невские работы. Панкратов велел использовать его весной, чтобы не путать партии, пока шли переговоры с казёнными заказчиками.

Теперь требовалось отделить действительно обещанное государству от того, что так и осталось торговым запасом.

— Эти не трогать, — сказал Ефим, указывая на обтёсанные брёвна особого заказа. — Там старые отметки оставляем. И принятого леса в списках продажи быть не должно — он давно отправлен, за него нам должны.

Приказчик кивнул.

Обычные стволы пересчитали по новой росписи. Панкратов прошёл вдоль ряда, проверил знаки и только тогда разрешил снять старые бирки.

— А Савелия звать? — спросил приказчик. — Он ведь дорогу от делянок знает.

— Савелию сперва остаток отдайте. После спросим, возьмётся ли за новые подводы.

— Он теперь, поди, цену поднимет.

— Имеет право.

Панкратов снял с ближайшего бревна последнюю старую бирку.

Дерево под ней осталось светлее остальной коры.

На Неве о задержке узнали прежде, чем туда могла прийти новая большая партия леса.

Сообщение отправили из Москвы отдельно от грузов. До невских укреплений его доставили через промежуточных гонцов; перевозка древесины требовала совсем другого времени. Брёвна с Волхова ещё предстояло провести к Ладоге, дождаться погоды для озёрного перехода и только потом спустить вниз по Неве. Ветер на озере мог задержать суда на несколько дней, а иногда заставлял перевозчиков искать укрытие у берега.

Кузьма получил известие от человека, ведавшего поставками.

Тот приехал на пристань, достал письмо и попросил показать, сколько древесины осталось на складе.

Они прошли вдоль штабеля.

После июньских работ запаса стало заметно меньше. Большую часть хорошего леса уже распределили: под укрепление основания, временные пристани и проходы, по которым доставляли землю. Оставшиеся брёвна не всякому делу подходили.

— А большая партия когда? — спросил Кузьма.

— Не знаю.

— Раньше к этим дням обещали.

— Теперь не обещают. Часть прежнего груза ещё в пути. А нового свободного леса купец не отправит без отдельного расчёта.

Кузьма взял выписку.

— Значит, придёт только то, что уже погрузили?

— Если Ладога пропустит.

— А дальше?

— Будут искать других поставщиков.

Кузьма сложил бумагу.

За его спиной люди выгружали мешки с известью. Возле другой лодки спорили, кому прежде получать железные скобы. На дальнем участке стучали топоры: там ещё оставался материал, заготовленный с прежней поставки.

Работа не остановилась.

Кузьма отправился к старшему мастеровому.

Тот выслушал и потребовал показать, какой лес имеется в действительности. Они вместе обошли склад, сверили отметки на штабелях и прикинули, сколько можно снять со вспомогательных работ.

— Если отсюда заберём, — сказал мастер, — проход к пристани не закончим.

— А если не заберём, участок вала останется без основания.

— Сам знаю.

Они стояли перед кучей коротких брёвен, пригодных для временного настила, но слишком слабых для другого назначения.

— С людей спросить будут, — сказал мастер. — Отчего работа не идёт.

— Скажем.

— Ты всё сказать собираешься. А чем строить?

Кузьма не ответил.

Мастер посмотрел на него и уже спокойнее добавил:

— Пойдём людей распределять. Пока есть чем заняться, пусть работают.

К вечеру выяснилось, что на одном участке можно продолжать, а на другом придётся ждать доставки.

Двое подёнщиков подошли к Кузьме после расчёта.

— Нас завтра сюда ставят? — спросил старший.

— Пока нет.

— А куда?

— К дальнему складу людей просят. Там разгружать будут.

— На сколько дней?

— Не знаю. Может, на несколько. Может, меньше.

Подёнщик выругался, но без особой злости. Он уже слышал о задержке.

— Я тогда к другой пристани пойду. Там купцы грузчиков нанимают.

— Ступай, коли работа есть.

— А если у вас лес придёт?

— Сообщу, если найду тебя.

Мужчина кивнул и ушёл собирать вещи.

Его товарищ остался. Он рассчитывал, что деньги за следующую неделю всё-таки заработает, пусть на другом участке. У него болела нога после давней травмы, и таскать тяжёлые мешки он мог не каждый день.

Кузьма отправил его к человеку, распределявшему более лёгкую работу при складе. Взять туда обещали только одного.

Через несколько дней пришёл остаток ранее отправленного леса.

Работники встретили его без особенной радости. По прежним сведениям ожидали гораздо больше. Сначала разгрузили брёвна, потом стали выяснять, куда их направить.

Мастер велел продолжать основание у ближайшего участка.

— А второй? — спросил Кузьма.

— Ждать будет.

— Там землю уже приготовили.

— Вот и прикройте, чтоб дождём не размыло.

Кузьма взял двоих работников и пошёл к оставленной насыпи.

Грунт лежал на частично подготовленном деревянном основании. Сверху его прикрывали досками и полотном, но ветер уже оторвал один край. Рабочие подтащили несколько коротких жердей, которые не подходили для укрепления вала.

— С этой стороны начнём? — спросил один.

— С той, что к реке. Там сильнее тянет.

Они натянули полотно и прижали его досками.

Пока закрепляли последний край, ветер поднял противоположный. Ткань вздулась, вырвалась из-под доски и обнажила мокрую землю.

Один из рабочих бросился наверх, но Кузьма остановил его:

— Не лезь! Откос уже размыло. Снизу подадим.

Они подперли покрытие жердью и снова прижали край. Полотно перестало хлопать.

Однако возле основания уже образовалась промоина. Куски мокрой земли сползали с откоса, оголяя место, где должны были уложить следующие брёвна.

Кузьма поставил жердь на место и позвал рабочих принести лопаты.

Глава 12. Без сухого места

Июль – август 1703 года. Нева.

Даты – по старому стилю.

Кузьма искал Андрея с самого утра.

Вчера они вместе разгружали лодку, а вечером Андрей обещал прийти пораньше: предстояло перетаскать мешки с известью, пока не началась обычная толкотня у пристани. Теперь мешки лежали под мокрой парусиной, старший ругался на недостаток людей, а Андрея нигде не было.

— Может, ушёл на другую работу? – предположил Федька.

— Вчера не собирался.

— Вчера он и не кашлял так.

Кузьма повернулся.

— Как?

— Всю ночь. Через два места от меня лежал, я слышал. Утром вставал, да снова лёг.

Федька показал на длинный навес возле берега. Его поставили ещё в начале строительства, когда рабочие ночевали прямо под открытым небом. Теперь там помещалось больше двадцати человек. По краям навеса земля была утоптана до твёрдости, а посередине после каждого дождя оставались лужи.

Кузьма отогнул полог.

Внутри пахло мокрой шерстью, немытыми телами и кислым хлебом. Свет проникал через щели между досками и отверстие у входа. Над лежанками висела одежда, которая за ночь не успела высохнуть.

Андрей лежал у дальней стены. Под голову он подложил сложенный кафтан, ноги укрыл старым мешком. Рядом стояла деревянная миска с недоеденной кашей.

— Ты чего не вышел? – спросил Кузьма.

Андрей открыл глаза.

— Сейчас выйду.

Он попытался приподняться, но тут же закашлялся. Кашель шёл глубоко, с усилием; после него человек долго лежал, ловя ртом воздух.

Кузьма присел рядом.

— Давно так?

— Ничего. Продуло малость.

— Сколько дней?

Андрей отвернулся.

— Почитай, с прошлой недели.

Кузьма тронул его за плечо и почувствовал жар даже сквозь рубаху.

— К Матвею пойдём.

— Не пойду.

— Почему?

— Он с работы снимет.

— Ты и так на неё не вышел.

Андрей раздражённо дёрнул мешок.

— Сегодня не вышел. Завтра могу.

— Ты сейчас подняться не можешь.

— Поднимусь.

Он упёрся локтем в лежанку. Кузьма придержал его, когда тот зашатался. Андрей сел, свесил ноги и несколько мгновений смотрел в пол. Потом попросил воды.

Кузьма подал кружку.

Руки у Андрея дрожали так сильно, что вода пролилась на рубаху.

— Ложись, – сказал Кузьма. – Я Матвея приведу.

— Старшему скажешь, что заболел?

— Скажу.

Андрей поднял голову.

— Тогда моё место другому отдадут.

Кузьма не ответил.

Он знал, что человек боится не напрасно. За последние дни часть работ остановилась из-за задержанного леса. Людей переводили с одного участка на другой, и не для каждого находилось место. Тому, кто не мог поднять носилки, никто не обещал платы за ожидание.

— Сначала разберёмся с твоим жаром, – сказал он.

Андрей закрыл глаза.

Кузьма вышел, попросил Федьку не уходить далеко и отправился искать Матвея.

Матвей осматривал рану на руке у солдата, когда Кузьма пришёл за ним.

Солдат сидел на перевёрнутой бочке и держал руку над тазом. Кожа возле пореза распухла, из-под повязки проступала мутная жидкость. Матвей осторожно снимал присохшее полотно, смачивая его тёплой водой.

— Жди, – сказал он Кузьме, не поднимая головы.

— Там человек горячий весь.

— Здесь тоже не холодный.

Кузьма отошёл к стене.

Матвей закончил перевязку, велел солдату не работать повреждённой рукой и потребовал явиться на следующий день. Тот спросил, можно ли хотя бы помогать при карауле.

— Пальцы сгибаются?

Солдат попробовал.

Лицо его перекосилось.

— Вот когда сможешь без такой рожи, тогда и поговорим.

Матвей вымыл руки, вытер их чистым полотном и взял небольшую сумку с необходимыми принадлежностями.

— Теперь показывай своего.

Кузьма рассказал по дороге, где лежит Андрей и как долго тот кашляет.

— Жар сильный?

— Я не мерил. Рукой тронул – горячий.

— А дышит?

— Тяжело.

Матвей ускорил шаг.

У навеса им пришлось пригнуться, чтобы пройти под низкой перекладиной. Андрей лежал на прежнем месте, но теперь рядом с ним сидел Федька, держа кружку.

Матвей опустился возле больного, расспросил, давно ли начался кашель, болит ли грудь, есть ли озноб и удаётся ли пить. Затем прислушался к дыханию, приблизив ухо к груди, проверил пульс и попросил Андрея немного повернуться.

Больной застонал.

— Глубже вдохни.

Андрей попытался, но закашлялся.

Матвей подождал, пока приступ утихнет.

— Кровь при кашле была?

— Нет.

— А ночью потеешь?

— Бывает.

— Есть можешь?

— Не хочется.

Матвей поднял край мешка, которым были укрыты ноги.

Под ним всё оказалось влажным.

— Кто здесь за подстилки отвечает?

Федька пожал плечами.

— Сами кладём, что найдём.

Матвей посмотрел на Кузьму.

— Увести надо. Здесь ему хуже будет.

— Куда?

— В сухое место.

Кузьма оглядел навес.

— Ежели найдёшь, покажи.

Матвей ничего не ответил.

Он обошёл остальных лежавших. Один работник жаловался на боль в животе, другой кашлял почти так же, как Андрей. У третьего была незажившая рана на ноге, и он не хотел снимать повязку, потому что запасной у него не имелось.

— Они все здесь ночуют? – спросил Матвей.

— Кто здесь, кто в соседнем навесе, – ответил Федька.

— А больных отдельно кладут?

— Где место найдётся.

Матвей открыл сумку, достал чистое полотно и велел Андрею пока оставаться в покое. Затем попросил Кузьму найти людей, которые помогут перенести больного.

— Куда понесём?

— Сперва посмотрим, что имеется. У меня ещё двое лежат возле лекарского помощника. Там места почти не осталось.

Матвей встал.

У выхода его остановил Андрей.

— Я долго лежать буду?

— Пока не сможешь дышать и ходить без такого труда.

— А сколько?

— Не знаю.

Больной отвернулся к стене.

Марфа встретила Матвея у помещения, которое они использовали для перевязок.

Это была тесная пристройка при одном из складов. Внутри стояли две лежанки, стол, несколько корзин с полотном и маленький очаг, у которого грели воду. Во время сильного дождя с крыши капало возле двери, но дальний угол оставался сухим.

Теперь обе лежанки были заняты.

На одной лежал солдат с воспалённой раной. На другой – работник, которого накануне принесли после тяжёлого приступа лихорадки. Марфа сидела возле него и осторожно подносила кружку к губам.

— Ещё одного нашли, – сказал Матвей.

Марфа посмотрела на Кузьму.

— Сколько их там?

— В одном навесе трое плохи. Остальные жалуются, да ходят пока.

— А здесь уже двое.

Она помогла больному выпить, поставила кружку и поднялась.

— Места нет.

— Знаю, – ответил Матвей.

— И полотна почти нет. Вчера последнее чистое на перевязки пустили. Остальное стирают, а сушить негде.

Матвей открыл корзину.

Несколько свёртков действительно оставались влажными.

— Это не годится.

— А другого нет.

Марфа говорила ровно, но Кузьма заметил, как она устало опёрлась ладонью о край стола.

Они знали друг друга давно. Марфа не любила жаловаться и редко просила помощи, пока могла справиться сама. Теперь она даже не пыталась делать вид, будто всё устроено удовлетворительно.

— Надо определить, кого сюда класть, – сказала она. – С ранами одних, с горячкой других. Иначе ни перевязать толком, ни напоить. У одного всю ночь кашель, второй из-за него не спит. А третий рядом стонет, потому что ногу повернуть боится.

Матвей подошёл к лежанке солдата.

— Рану снова посмотрим вечером.

— Посмотрим. Только куда нового принесут?

— Поищем место.

— И вчера искали.

Матвей взглянул на неё.

— Марфа.

— Что?

— Я слышу.

Она замолчала.

Кузьма стоял возле двери, чувствуя себя лишним. Ему хотелось предложить что-нибудь полезное: ещё одну лежанку, дрова, сухие рубахи. Но лежанку некуда было поставить, дрова горели плохо, а рубахи, которые люди приносили стирать, оставались мокрыми по два дня.

— Есть склад на высоком берегу, – сказал он.

Матвей обернулся.

— Какой?

— Где инструмент держат. Там крыша хорошая. И пол сухой.

Марфа посмотрела на него.

— Далеко?

— Отсюда через пристань, потом вверх.

— Корнеев там за имущество отвечает, – вспомнил Матвей.

— У него и спросим.

Матвей взял сумку.

— Пойдём.

Марфа задержала его у двери.

— Только не обещай мне весь склад. Хоть одну сухую комнату добудь.

Матвей кивнул.

Они с Кузьмой вышли наружу.

За пристройкой стояли люди с носилками. Один работник присел на землю и растирал ладонями виски. Старший окликнул его, велел вставать, но тот попросил минуту передышки.

Матвей остановился.

— Чего с тобой?

— Голова кружится.

— Ел сегодня?

— Хлеба кусок.

Матвей попросил его подняться.

Человек встал, сделал шаг и вдруг осел на колени. Носилки упали рядом, рассыпав сырую землю.

Кузьма подхватил его под мышки.

— Давно тебе худо?

Работник попытался ответить, но только сглотнул.

Матвей велел отнести его в тень и дать воды понемногу. Затем повернулся к старшему.

— Сегодня на работу не ставь.

— А кто носилки возьмёт?

— Другой.

— Другого нет.

Матвей посмотрел на лежавшего человека.

— Этого тоже нет.

Старший отвернулся.

Когда больного устроили под навесом, Матвей продолжил путь.

Он уже видел, что новое помещение потребуется не одному Андрею.

Корнеева нашли возле речного склада.

После майского боя ему поручили надзор за несколькими переправами, закреплёнными за ними лодками и запасом инструментов для их починки. Он по-прежнему выходил на реку, когда требовалось проверить подходы, но теперь отвечал также за то, чтобы лодки не простаивали из-за отсутствующей пилы или разбитой уключины. Склад на высоком берегу относился именно к этому хозяйству, а не ко всем строительным запасам на Неве.

В тот день Корнеев проверял имущество, которое собирались выдать для ремонта двух лодок и повреждённого помоста.

— Мне этот тесак не годится, – говорил плотник, показывая лезвие. – Им дерево рубить, так скорее руку отобьёшь.

Корнеев взял инструмент, осмотрел выбитую кромку.

— Другой дадим. Этот точить.

Он передал тесак кладовщику и только тогда заметил Матвея.

— Ты по делу?

— По больным.

— Что случилось?

Матвей объяснил, сколько людей уже нуждается в уходе и почему помещение для перевязок больше не вмещает новых.

— Есть у тебя пустое строение на высоком берегу?

Корнеев сразу понял, о каком складе речь.

— Не пустое. Там инструмент.

— Кузьма сказал, крыша хорошая.

— Хорошая. Потому и храним там то, что нельзя мочить.

— А людей можно?

Корнеев посмотрел на него.

— Матвей, ты ведь понимаешь, что спрашиваешь?

— Понимаю.

— У меня там пилы, топоры, свёрла, железо, часть запасного крепежа. Перенести всё под дождь – через неделю половину чинить придётся. Что не заржавеет, то потеряют.

— А у меня человек задыхается в сыром навесе.

— И если лодки останутся без починки, другой человек утонет на переправе.

Матвей не стал возражать сразу.

Он знал, что Корнеев не преувеличивает. На реке уже теряли лодки из-за плохого ремонта и неумелой погрузки. Но сейчас ему требовалось место, где больные могли лежать без воды под спиной.

— Покажи хотя бы, что там имеется, – попросил он.

Корнеев некоторое время смотрел на него, затем отдал кладовщику последние указания.

— Идём.

Склад стоял на небольшом возвышении, достаточно далеко от воды, чтобы весенний разлив не добрался до пола. Построили его из толстых брёвен, с плотной крышей и узкими окнами. Внутри пахло сухим деревом, смолой и железом.

Кузьма распахнул дверь.

Свет упал на аккуратно сложенные ящики, связки инструмента и несколько бочек с крепежом. Вдоль одной стены оставался проход, достаточно широкий, чтобы пронести длинную доску.

— Вот здесь лежанки поставить можно, – сказал Матвей.

Корнеев покачал головой.

— Здесь утром имущество выдают. И вечером принимают обратно.

— Тогда вдоль другой стены.

Там стояли ящики с металлическими принадлежностями. Перенести их было можно, но некуда.

— А дальняя половина? – спросил Кузьма.

Корнеев открыл внутреннюю дверь.

В небольшой комнате хранились запасные инструменты, которые редко выдавали одновременно. Место было сухим, хотя окно выходило почти под самый край крыши.

Матвей осмотрел пол, коснулся стены возле окна и попросил открыть ставню.

— Сюда хотя бы двоих можно перенести.

— Двоих, – подтвердил Корнеев. – Но остальное имущество придётся куда-то поставить. И проход между ящиками нельзя закрывать.

— Начнём с двоих.

Корнеев не ответил.

Снаружи стукнул гром.

Он посмотрел на потолочные балки, на сухой пол, потом на Матвея.

— До завтра могу дать дальнюю комнату, если уберёте ящики и оставите доступ к запасам. Дальше посмотрим.

— Спасибо.

— Пока не за что. Очагов внутри не устраивать. Воду грейте в другом месте.

— Будем приносить.

— И носилки через главный проход не таскать, когда люди имущество получают.