«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

Алексей произнёс его медленно.

— От Петра?

— От апостола Петра. Но имя твоего отца тоже будут в нём слышать.

— Он любил такие названия.

— Любил.

Алексей снова взглянул на рисунок.

— Хорошее.

Василиса помнила Петербург из своей прежней жизни — город, чьё имя давно срослось с историей Петра. От этого воспоминания было непросто отделить нынешний мокрый остров с незавершёнными земляными валами. Но решать приходилось здесь, среди людей, которые ещё не знали, будет ли у новой крепости будущее.

— Название ещё надо согласовать, — сказала она. — И не забыть, что место выбрали нынешние военные, а строят его при тебе.

Алексей кивнул, хотя его внимание всё ещё оставалось на имени.

— Если назовём так, батюшку будут вспоминать?

— Будут.

Он некоторое время молчал.

— Тогда я за это имя.

Василиса не стала просить его приводить государственные доводы. Он уже сказал главное.

Алексей развернул схему к себе и внимательно осмотрел маленькие прямоугольники, обозначавшие предполагаемые пристани.

— А зимой что с людьми будет?

— К зиме придётся построить им жильё получше.

— Там ведь очень мокро.

— Да.

— Я бы хотел увидеть, как они строят.

— Когда будет возможно, поедешь.

— Вы обещаете?

Василиса посмотрела на него строго.

— Обещаю рассмотреть поездку, когда военные сочтут место достаточно безопасным.

Алексей вздохнул.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что пока шведы ещё рядом.

Он не стал спорить.

Перед уходом Алексей попросил разрешения оставить себе копию схемы. Василиса согласилась, и он бережно свернул лист, стараясь не помять изображённые на нём бастионы.

Когда дверь за сыном закрылась, она некоторое время сидела, глядя на освободившееся место на столе.

Затем позвала человека, ведавшего перепиской с военными, и попросила подготовить ответ: правительство согласилось продолжать укрепление на выбранном острове, а предложенное наименование следовало рассмотреть при окончательном оформлении крепости.

Самого имени в обязательных для войска распоряжениях пока не было.

Кузьма увидел название новой крепости на доске, которую привезли вместе с очередной партией припасов.

Доска лежала у штабеля леса. На ней были выведены непривычные буквы, а рядом карандашом сделали русскую запись, чтобы люди, не знавшие иностранного письма, могли разобрать слово.

— Что там написано? — спросил Федька.

Он уже вернулся к работе, хотя после падения в воду быстро уставал и старался не носить тяжёлого. Кузьма поставил его возле склада, где требовалось разбирать привезённые инструменты и считать лопаты.

— Санкт-Питербурх, — прочёл один из грамотных солдат.

Федька присвистнул.

— Это ж как выговорить-то?

— Выговаривай как написано.

— А зачем?

Солдат пожал плечами.

— Крепость так именовать предлагают. На днях писарь пробовал, как в росписях название вывести. Говорят, имя от апостола Петра.

Кузьма подошёл ближе.

— А разве уже решили?

— Нет ещё. Из Москвы окончательного слова не было. Одни по-прежнему пишут «крепость у невского устья», другие — по имени острова. Вот и пробуют, как новое название выглядеть будет.

Федька долго разглядывал доску.

— Санкт-Питербурх, — повторил он осторожно. — Всё одно язык сломаешь.

— Привыкнешь, коли утвердят, — ответил солдат.

Кузьма не стал участвовать в споре.

Он развернул очередную ведомость материалов, проверил число привезённых лопат и заметил, что в одном из ящиков вместо требуемых гвоздей лежат крепёжные скобы другого размера. Пришлось искать человека, который принимал груз, и выяснять, можно ли использовать их на текущих работах.

К полудню снова пошёл дождь.

Теперь у рабочих хотя бы имелись настилы на самых грязных проходах и несколько навесов на берегу. Но новые люди прибывали быстрее, чем для них устраивали места. В одном укрытии уже лежали тесно, в другом не хватало сухой соломы. За пристанью выросла ещё одна куча брёвен, которые не успели переправить.

Кузьма помогал разгружать лодку, когда к нему подошёл Федька.

— Я тебе сколько лопат велел сосчитать?

— Все сосчитал. Двух недостаёт.

— Куда делись?

— Одну сломали, другую унесли к дальнему валу. Я спрашивал.

— Тогда запиши.

Федька посмотрел на него с сомнением.

— А если вернут?

— И это запишешь.

Парень ушёл.

Кузьма поднял голову.

Впереди, за мокрыми кучами земли, уже угадывался один из будущих выступов крепости. Он поднимался неровно, местами ещё не укреплённый деревом. На нём работали солдаты, передавая друг другу лопаты и носилки.

С другого берега донёсся удар колокола.

Люди ненадолго остановились, некоторые перекрестились. Затем старший крикнул, чтобы продолжали: лодку с землёй следовало разгрузить до смены течения.

Кузьма вернулся к работе.

В конце июня Меншиков получил из Москвы ответ о дальнейшем устройстве укрепления.

В письме подтверждались расходы, необходимые для ближайшей обороны, и разрешалось продолжать работы по представленным военными расчётам. Новое название, предложенное в память апостола Петра, также получило согласие государева правительства. Отныне в официальных росписях и переписке следовало употреблять его единообразно.

Меншиков прочёл этот пункт дважды.

— Санкт-Питербурх, — произнёс он.

Инженер, стоявший рядом, кивнул.

— Теперь можно и в книгах так писать.

— Можно, — согласился Меншиков. — Только смотри, чтобы под новым именем старые недостачи не потерялись.

Он передал письмо писарю и спросил о ходе работ.

На береговых проходах стало легче перевозить грунт и лес. Там, где прежде носилки вязли в воде, люди теперь проходили по доскам. Часть рабочих получила укрытия, но новые артели прибывали быстрее, чем удавалось их размещать. У одного из участков вала всё ещё не хватало дерева для укрепления основания.

Меншиков вышел посмотреть на него.

Вал поднимался, хотя медленнее, чем рассчитывали первоначально. Возле него стояли люди с лопатами; за их спинами дожидались разгрузки лодки с лесом.

— Когда брёвна подойдут, продолжать, — сказал Меншиков инженеру. — Пока пусть землю готовят на другом участке. И проверь, чтобы у пристани снова проход не размыло.

На этом разговор закончился.

Инженер пошёл к работникам, а Меншиков вернулся к остальным делам. Название уже разрешили употреблять в бумагах. Строителям от этого не прибавилось ни людей, ни сухого леса.

Федька впервые произнёс название крепости без запинки, когда ставил отметку на мешке с инструментами.

— Санкт-Питербурх, — прочитал он с новой деревянной дощечки, прибитой возле склада. — Вот ведь слово придумали.

Кузьма стоял рядом, проверяя выдачу.

— Привыкнешь.

— А если крепость достроят, нас домой отпустят?

— Не знаю.

Федька с сомнением посмотрел на него.

— Ты ж всё знаешь.

— Я знаю, сколько у нас лопат и сколько людей завтра выйдет. Когда тебя домой отпустят, мне не говорили.

Федька вздохнул.

— Тогда я лучше про лопаты спрашивать буду.

Он взял со стола список, поставил возле последней записи неровную отметку и отнёс бумагу старшему.

Кузьма вышел из склада.

Над островом поднимались земляные валы. Там, где недавно росли кусты, теперь лежали брёвна, стояли временные ограждения и двигались люди с носилками. По воде шли лодки, перевозившие лес, землю, продовольствие и инструменты.

Ни один вал ещё не выглядел законченным.

На ближайшем участке двое рабочих пытались вытащить из грязи застрявшую тачку. Колесо глубоко ушло в мокрый грунт; чем сильнее они тянули, тем больше оно погружалось.

Кузьма подошёл, велел принести короткую доску и подложил её под колесо.

Рабочие снова взялись за ручки.

Тачка сдвинулась.

Её вытолкнули на настил и повезли дальше, к месту, где поднимали очередной участок крепостного вала.

Глава 11. Чужие деньги

Июль 1703 года. Старая Ладога. Москва. Нева.

Даты — по старому стилю.

Ефим Панкратов узнал, что его возчики больше не повезут лес, когда на пристани уже грузили последние брёвна.

Его склады стояли ниже Старой Ладоги, на берегу Волхова. Отсюда груз можно было отправить к Ладожскому озеру, а затем, при благоприятной погоде, провести вдоль южного берега к истоку Невы. Дальнейший путь шёл вниз по реке, к новым русским укреплениям.

Сам Панкратов на озеро не выходил. Для перевозок он нанимал людей с подходящими судами, а лес свозил к пристани с окрестных делянок сухим путём. Именно этой частью дела шестой год заведовал Савелий.

Теперь он стоял возле помоста и требовал остановить погрузку.

Среди людей у помоста были и его возчики: закончив подвоз леса, они помогали грузить брёвна на суда.

— Я сказал, стойте!

Двое работников придержали толстую сосну, которую уже подкатили к краю. Третий, стоявший по колено в воде, упёрся багром в борт грузовой лодки. Дерево осталось лежать поперёк жердей, оставляя на них светлые полосы содранной коры.

— Чего орёшь? — спросил Панкратов.

Савелий снял шапку, встряхнул её и снова надел.

— Расчёт нужен, Ефим Данилыч.

— Вчера разговаривали.

— Вчера ты обещал к утру.

— Обещал, если деньги придут.

— Значит, обещал.

Панкратов спустился с крыльца амбара.

— Идём в контору.

— Я сюда за деньгами пришёл, не в конторе сидеть.

— Савелий.

Возчик посмотрел на него, потом на людей, оставшихся возле лодки.

— Ладно. Только бревно пусть назад скатят. Не надо его на половине пути оставлять.

Панкратов велел работникам освободить помост и пошёл к амбару. Савелий последовал за ним.

В конторе было прохладнее. Узкое окно выходило во двор, где лежали штабеля леса. На столе стояли счёты, чернильница и кружка, в которую ещё с утра никто не наливал воды. Под потолком висели высушенные образцы древесины: сосновые плашки разной толщины. Отец Ефима когда-то пользовался ими, показывая покупателям, за что берёт деньги.

Панкратов открыл книгу.

— За прошлые подводы тебе причитается столько-то. Верно?

Он назвал сумму.

— Верно.

— Часть получил?

— Получил.

— Остальное дам, когда казна рассчитается.

— А если она к зиме рассчитается?

— Не к зиме.

— Ты мне это ещё на Троицу говорил.

Панкратов поднял голову.

— Я тебе хоть однажды деньги присвоил?

— Нет.

— Обманул в счёте?

— Тоже нет.

— Тогда отчего стоишь, будто я тебя обокрал?

Савелий потёр ладонью шею.

— У меня две лошади за весну пали. За третью хозяину должен. Людям моим есть надо. Они же не государевы солдаты, чтоб казённый хлеб получать.

Панкратов закрыл книгу.

Савелий служил ему шестой год. Прежде они договаривались почти без споров: возчик знал лесные дороги, умел собрать людей и не бросал груз среди пути. Даже после неудачного весеннего рейса, когда телега ушла в размокшую колею и пришлось разгружать её прямо в лесу, он не стал требовать лишнего.

Теперь стоял напротив и смотрел так, будто давно решил уйти, но ещё надеялся услышать что-нибудь другое.

— Могу сегодня дать треть остатка, — предложил Панкратов. — Остальное после расчёта.

— За эти деньги я людей до следующей делянки доведу. А назад они пешком пойдут?

— Новые подводы отдельно оплатим.

— Чем?

Панкратов сжал губы.

На столе лежали расписки о принятом государевыми людьми лесе, записи перевозок и два других листа.

Один касался специально приготовленных брёвен. Их размеры были оговорены заранее, и купец обязался держать эту партию за казённым заказчиком. Отправка через Ладогу предусматривалась после выдачи условленного задатка на перевозку.

Второй лист содержал перечень обычного соснового леса, который Панкратов предлагал продать для дальнейших невских работ. По нему ещё не согласовали ни окончательного количества, ни цены, ни срока доставки.

Разница между бумагами была существенной, но для Савелия всё выглядело проще: лошади, люди и заработанные деньги.

— Дай мне неделю, — сказал Панкратов.

Савелий покачал головой.

— Не могу.

— Сколько тебе нужно сейчас, чтоб людей удержать?

Возчик назвал сумму.

Она оказалась почти вдвое больше той, которую Ефим мог безболезненно вынуть из оборота.

— Я не отказываюсь от дороги, — сказал Савелий. — Ты хороший хозяин, Ефим Данилыч. Только я тоже не один живу.

— Понимаю.

— Тогда прости. Пока не рассчитаемся, новых подвод не поведу.

Панкратов некоторое время смотрел на него. Хотел напомнить, как выручал Савелия после пожара, когда у того сгорел двор. Как помогал купить лошадей, как не потребовал обратно долг в неурожайный год.

Всё это было правдой.

Но теперь Савелий просил не подарка, а заработанного.

— Забирай треть, — сказал Ефим. — Остальное за мной. За старые подводы отвечаю.

Савелий поклонился.

— Благодарствую.

— И людей не переманивай от меня назло.

Возчик даже обиделся.

— Да я за новой работой пришёл бы, коли заплатишь. Чего мне тебя менять? Дорогу новую узнавать, с другим хозяином торговаться?

Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Панкратов досчитал деньги, положил их в полотняный мешочек и передал приказчику.

— Савелию отдай. По книге проведи. И пусть распишется.

— А лес?

— Тот, что уже у воды, погрузим, коли перевозчик согласится. На особый заказ пока не трогать. Задатка нет.

— А обычный?

— Подождёт.

Приказчик посмотрел в окно.

— На Неве лес срочно нужен. Из войска третьего дня человек приезжал, сказывал, взыщут за задержку.

— За какую задержку?

— Так говорил.

— По заказу с условленным задатком мы срок отправки не нарушили. А на обычный лес они ещё не согласились. Имя того человека записал?

— Нет.

— В следующий раз запиши. И спроси, по какой бумаге взыскивать намерен.

Приказчик невольно усмехнулся.

Панкратов усмешки не разделил.

На дворе лежал лес, на который он истратил почти всё, что заработал прошлой зимой. Часть брёвен уже обтесали по указанным размерам. Отдать их другому покупателю значило бы нарушить принятое обязательство, даже если казна задерживала задаток. Их следовало хранить и отдельно добиваться расчёта либо законного освобождения от дальнейшей поставки.

Но обычный торговый лес Ефим не обещал никому.

Он обошёл штабеля, проверил бирки и велел приказчику составить перечень свободного запаса.

К полудню решил ехать в Москву сам.

Путь предстоял неблизкий. Сначала нужно было добраться до Новгорода, затем идти большой дорогой через Тверь. Даже при исправных лошадях за день такое расстояние не одолеть.

Панкратов взял копии расписок, записи о задержанном задатке и торговую книгу. Управление складами оставил приказчику, особо предупредив, чтобы тот не смешивал приготовленный по заказу лес со свободным.

— И на Ладогу ничего нового без меня не отправляй, — добавил он. — Ветер там не наш приказчик. Платить за потерянный груз опять придётся нам.

Птицыну принесли две росписи одновременно.

Одну — на содержание людей, занятых военной службой и необходимыми работами. Другую — на подтверждённые поставки леса и перевозки к Неве. Часть сроков по обеим уже наступила, а часть наступала в ближайшие недели.

Он пересчитал свободный остаток, сравнил с предъявленными обязательствами и попросил подьячего ещё раз проверить, нет ли денег, записанных дважды.

Подьячий вернулся с тремя книгами.

— Нет, Иван Иванович. Всё верно.

— Тогда отчего в последней сводке остаток больше?

— Туда внесли деньги, назначенные на другие выдачи. Они в сохранении ещё лежат, вот их и посчитали.

Птицын отложил перо.

— Кто посчитал?

Подьячий назвал человека.

— Он считал то, что имеется, — добавил он. — Не то, чем распоряжаться можно.

Птицын подвинул к себе сводку.

— Перепиши, — сказал он. — И впредь назначенные деньги свободным остатком не показывать.

— Так сумма совсем мала выйдет.

— Она от твоей записи больше не станет.

Подьячий вздохнул и взял лист.

Через некоторое время пришёл служитель с сообщением, что прибывший из Старой Ладоги купец Панкратов просит приёма.

— Когда приехал?

— Вчера вечером. Сегодня с утра ждёт.

Птицын взглянул на приложенное прошение. В нём стояли знакомые суммы за уже принятый лес и отдельное требование задатка, без которого следующую подготовленную партию нельзя было отправить к Неве.

— Пусть войдёт.

Ефим Панкратов явился в добротном, но уже поношенном кафтане. Дорожная пыль ещё оставалась в складках одежды. Он поклонился и положил перед Птицыным пачку бумаг.

— Иван Иванович, я не за новой милостью пришёл.

— Вижу. Ваши прежние прошения у меня.

— Тогда ещё одного не понадобится, если сегодня ответ получу.

Птицын предложил сесть.

Панкратов остался стоять.

— Мне срок нужен.

— По принятому лесу долг подтверждён. Выплата будет по мере поступления средств.

— Это мне уже сказали.

— Другого ответа пока нет.

Панкратов достал ещё один лист.

— Я прошлые перевозки собственными деньгами вёл. Лес на Неве приняли, расписки при мне. Работники свою долю требуют. Возчики половину взяли, остальное ждать не могут. А особую партию я приготовил и держу за государевым заказчиком. Задатка на перевозку не дали. Мне ещё сколько её хранить?

Птицын раскрыл соглашение.

— Здесь сказано, что до выдачи задатка груз не отправляется.

— Так и есть. Я не отправил.

— Но и другому продать эту партию вы не вправе без разрешения дела.

— И не продаю.

Купец наконец сел. Под глазами у него виднелись тёмные полукружья.

— Иван Иванович, я ведь не спорю, что государству лес нужен. Видел, какие списки присылали. Там и сваи, и брёвна под настилы, и крепёжный лес. Только люди, которые на меня работают, тоже задаром не ходят.

— Понимаю.

— Вот я им и говорю: потерпите, государево дело. Они терпят. Потом приходит новый срок, а денег опять нет. Сколько раз мне это повторить?

— Я не могу назначить вам деньги, которых нет в свободной выдаче.

— Так скажите, что нет. Не велите ждать завтра.

Птицын внимательно посмотрел на него.

Тот говорил негромко. Не пытался напугать, не ссылался на знакомых в приказах. Ему нужна была определённость — хотя бы такая, после которой придётся признать, что прибыльная сделка не состоится.

— Завтра полного расчёта не будет, — сказал Птицын.

Панкратов коротко кивнул.

— Вот теперь ясно.

Он придвинул два листа.

— По первому прошу долг не снимать. По второму — либо дать задаток, либо письменно решить, что делать с приготовленным лесом. А новый обычный запас, на который вы только цены спрашивали, я буду продавать, коли найдётся покупатель.

— На Неве рассчитывают и на этот лес.

— Я рассчитывал, что государевы люди назовут цену и срок прежде, чем станут на него рассчитывать.

Птицын не возразил.

Он разделил бумаги на три стопки: уже принятое казной, приготовленное по определённому заказу и свободный запас.

— Первую передам к расчёту. По второй требуется решение об исполнении обязательства и задатке. По третьей казна пока не приобрела права требовать поставку. Сколько обычного леса у вас на складе?

Панкратов назвал приблизительное количество.

— Часть могу оставить для нового торга, — добавил он. — Но держать всё до осени не стану.

Птицын записал.

— Передам правительнице.

Панкратов поднялся.

— Не хочу, Иван Иванович, с казной ссориться. Но на чужие деньги работать у меня больше не выходит.

Когда он ушёл, Птицын вернулся к росписям.

Три стопки на столе требовали разных решений. Деньги за принятую древесину казна уже задолжала. Приготовленную партию следовало либо обеспечить оговорённым задатком, либо согласованно разрешить её дальнейшую судьбу. Свободный товар купец мог продать, не спрашивая никого.

Птицын велел принести чистый лист для доклада.

Панкратов задержался в Москве ещё на два дня.

Он рассчитывал получить ответ быстрее, но Птицын не обещал ему немедленного решения. За время ожидания Ефим успел встретиться с купцом, которому прошлой зимой продавал доски для амбаров. Тот стоял под навесом возле торгового ряда и проверял привезённое железо.

— Ефим Данилыч! — окликнул знакомый. — Живой ещё? А то тебя государева стройка, говорят, совсем проглотила.

— Не дождётся.

— Лесу много набрал?

— Хватает.

— Тогда отчего мрачный?

Панкратов рассказал лишь то, что счёл нужным: деньги за принятую поставку задерживают, следующую подготовленную партию без задатка отправить нельзя. Обычного же леса у него осталось достаточно, чтобы предложить другому покупателю.

Купец выслушал.

— Мне как раз на новые амбары требуется.

— Сосна прямая, — сказал Панкратов. — Есть длинные стволы. Но часть под особым заказом, её не продаю.

— А остальное?

Ефим назвал размеры и приблизительное количество.

Собеседник прикинул, на какие работы древесина годится. Весь объём он взять не мог.

— За треть заплачу сразу, — сказал он. — Остальное могу после осенних торгов.

— Мне сразу надо.

— Тогда цену уступай.

Панкратов назвал другую.

Купец рассмеялся.

— Ефим, да ты будто не продаёшь, а выручаешь меня из беды.

— Я хороший лес предлагаю.

— Хороший. Только он у тебя лежит, а деньги нужны тебе. Не мне.

Панкратов посмотрел на телеги.

Ни один из них не делал вид, будто не понимает положения другого.

— Давай товар посмотрим, — предложил он. — Если годится тебе, договоримся.

— А далеко смотреть?

— Ниже Старой Ладоги, на Волхове.

Покупатель поморщился.

— Это мне ехать, потом людей туда посылать, а после лес везти обратно к своим амбарам. За дорогу тоже платить.

— Лес у меня не на московской улице лежит, — заметил Ефим.

— Потому и цену называю такую.

Они договорились, что покупатель отправит доверенного плотника и приказчика для осмотра. Сам он поедет позже, если товар окажется подходящим.

— А государевы люди не потребуют лес обратно? — спросил он.

— Тот, что приготовлен по определённому заказу, я тебе и не предлагаю. Вот его пусть требуют по условиям. Остальной ещё никому не продан.

Покупатель кивнул.

— Тогда своих людей пошлю.

Они условились, как передать письмо, чтобы приказчик Панкратова знал, какие штабеля показывать.

Когда Ефим вышел на улицу, дождь уже перестал. Над крышами поднимался пар, телеги глубоко вязли в размокшей дороге. У торгового ряда двое работников вытаскивали колесо из колеи, а прохожие обходили их по самому краю настила.

Панкратов нашёл своего возницу.

— Завтра обратно собираемся.

— В приказе как?

— Пока никак.

Возница кивнул, не спрашивая больше.

Панкратов сел в телегу. Он несколько дней добирался до Москвы ради разговора, который занял меньше часа, и теперь предстояло проделать ту же дорогу обратно.

Евдокия принимала Птицына после обеда.

В комнату из сада проникал запах мокрой липы. После дождя окна открыли настежь, и ветер время от времени переворачивал край лежавшего возле чернильницы листа.

Василиса слушала сведения о денежных выдачах, почти не заглядывая в принесённые книги.

— Сколько Панкратову должны?

Птицын назвал сумму за уже принятый лес.

— Долг признан?

— Да. Приёмные записи имеются. По следующей подготовленной партии положение иное: купец обязался её приготовить, казна — выдать задаток перед отправкой через Ладогу. Лес у него на складе, задатка до сих пор не было.

— Может продать его другому?

— Самовольно не должен. И не намерен. Просит либо выполнить условие, либо отдельно решить, на каком основании освободить его от дальнейшей поставки.

— А прочий лес?

— Это свободный запас. По нему только узнавали количество и цену. Нового обязательства не заключали.

Евдокия прошлась от стола к окну.

— Если сейчас дадим задаток, он сможет отправить особую партию?

— При найме судов и подходящей погоде. Но прежний долг при этом останется, а купцу ещё придётся искать людей для доставки.

— И сколько недостаёт для расчёта по всем обязательствам?

Птицын показал сводку.

На первый взгляд сумма казалась небольшой по сравнению с общими военными расходами. Но стоило её прибавить к уже назначенным выплатам, как свободного остатка не хватало.

— Если полностью рассчитаемся с Панкратовым и обеспечим отправку подготовленного леса, задержим выдачи людям, которые уже находятся на службе, — сказал Птицын. — Там и продовольственные поставки, и часть денежного содержания. Не все получатели станут ждать, пока мы найдём новый доход.