«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

Из нижнего помещения донёсся стон.

Там обнаружили ещё одного неприятельского матроса, раненного во время боя. Он лежал возле лестницы, прижимая руки к боку, а другой пленный настойчиво повторял несколько слов, которых никто из русских не понимал.

Корнеев помог поднять раненого наверх.

Когда позвали переводчика, оказалось, что швед просил не оставлять товарища без помощи.

Лекарскому помощнику пришлось сначала осмотреть русского солдата с тяжёлой раной ноги, после чего он занялся шведом. Чистого полотна было меньше, чем требовалось, и Корнеев отправил человека на берег за новыми перевязками.

Поблизости стоял гвардеец, смотревший на эту работу с явным недовольством.

— Своих ещё не всех нашли, а ты шведов перевязывать велишь.

Корнеев поднял голову.

— Своих ищут. Этого уже нашли.

— Он по нашим стрелял.

— Потому здесь и лежит. Коли бы мог дальше стрелять, перевязывать бы не пришлось.

Гвардеец промолчал.

Корнеев не стал продолжать спор. Он хорошо понимал, что после увиденного многие солдаты не склонны жалеть неприятеля, но приказ Шереметева о пленных был ясен, а оставлять человека умирать от раны только потому, что тот сражался на своём корабле, Корнеев не собирался.

К полудню появились первые более подробные ведомости.

На двух захваченных шведских судах осмотрели и учли пушки и оружие, назначили караулы для их охраны и начали разбирать повреждения. В списках пленных оставались пропуски, а среди русских несколько человек всё ещё числились не найденными.

Корнеев спустился в собственную лодку за оставленным оружием.

Она держалась на воде, хотя возле борта зияла пробоина, временно заткнутая обрывком ткани. На дне лежало весло раненого гребца. Корнеев поднял его и увидел, что рукоять расщеплена.

Он собирался отнести весло на берег вместе с другим повреждённым имуществом, когда один из солдат окликнул его.

— Нашли ещё одного!

От нижнего острова подходила лодка с людьми, которых отправляли искать пропавших. На дне лежал русский солдат, укрытый мокрым кафтаном. Он был жив, но так продрог, что не мог говорить.

Корнеев положил весло обратно и поспешил помогать.

Шереметев получил известие о взятии обоих судов раньше, чем увидел захваченные корабли.

Гонец прибыл верхом, мокрый после переправы, и едва успел спешиться, как сообщил, что «Гедан» и «Астрильд» находятся в русских руках.

Борис Петрович вышел на крыльцо.

— Меншиков жив?

— Жив, Борис Петрович.

— Суда держатся?

— Держатся. Повреждения есть, но оба на якорях.

— Потерь сколько?

Гонец не знал точного числа. Когда его отправляли, на кораблях ещё поднимали раненых, а несколько лодок искали людей в нижних протоках.

Шереметев нахмурился, однако не стал требовать от человека сведений, которых тот не мог получить.

— Хорошо. Передай, чтобы сначала разобрались с ранеными и пропавшими. Корабли осмотреть, без нужды с якорей не сниматься. И пленных отдельно держать, но лекарской помощи не лишать.

Гонец поклонился.

Позднее Меншиков прибыл с подробным докладом.

Он был в дорожной грязи, с повязкой на руке. Ещё накануне требовал от солдат не терять ни минуты, а теперь говорил хрипло, словно за короткий бой успел израсходовать весь голос.

Шереметев предложил ему сесть.

— Потом, Борис Петрович. Сначала доложу.

— Садись. Пока стоишь, лучше не расскажешь.

Меншиков подчинился.

Он разложил на столе схему устья и показал, как два русских отряда охватили неприятельскую стоянку. Один вышел ниже по реке, перекрывая путь к морю, второй приблизился с верхнего направления. После обнаружения русских лодок шведы пытались развернуть суда для стрельбы и подготовить паруса, но атакующие уже сократили расстояние.

— Все тридцать лодок у бортов были? — спросил Шереметев.

— Нет. Как назначили, первыми восемь пошли. Остальные прикрывали выходы и помогали тем, кого сносило или разбивало. Без них могли бы и вовсе не добраться, особенно на втором судне.

Борис Петрович попросил назвать, какие лодки получили повреждения и где погибло больше людей.

Меншиков рассказал о картечном выстреле по одной из передних лодок «Гедана», о трудном подъёме на высокий борт и о том, как у «Астрильд» первые солдаты не могли закрепиться до подхода подкрепления.

Шереметев прерывал его лишь тогда, когда требовалось отделить собственное наблюдение Меншикова от известий, полученных позднее.

— Сам видел, как шняву взяли?

— Не видел. Мы ещё на «Гедане» дрались. О втором узнал от посланных.

— Значит, в донесении так и напишем. Укажем, кто вёл верхнюю группу и что известно по её сообщению.

Меншиков согласился.

Разговор перешёл к потерям.

Предварительная роспись оказалась тяжёлой: среди русских было много убитых и раненых, несколько офицеров получили повреждения. Сведения о шведских экипажах ещё уточнялись, но уже становилось ясно, что сопротивление было упорным, а пленными осталась лишь часть людей, находившихся на двух кораблях перед боем.

— Коли напишем, что всех неприятелей взяли живыми, — заметил Шереметев, — завтра найдётся кто-нибудь, кто спросит, откуда тогда столько убитых на палубах.

Меншиков устало потёр переносицу.

— Они дрались до последнего. На «Гедане» у кормы ещё рубились, когда в носовой части уже оружие бросали.

— Вот это и запиши. Победу украшать не надо, она и без того дорогого стоит.

Затем Борис Петрович потребовал сведения о состоянии захваченных судов.

Часть пушек была исправна, но снасти получили повреждения. Для дальнейшего использования трофеев требовались опытные люди. Перевести корабли в безопасное место сразу после боя было невозможно: сначала предстояло осмотреть корпус, проверить якоря и подготовить управление.

— А остальные корабли Нумерса? — спросил Шереметев.

— Остаются в заливе. К нам не подходили, пока дрались, но уйти им никто не мешает и вернуться тоже.

Борис Петрович кивнул.

— Значит, две шведские посудины взяли, а море от этого нашим не стало.

Меншиков развернул схему нижней Невы.

Теперь, когда неприятельские передовые суда удалось захватить, русским легче было наблюдать за речными проходами. Однако для прочного удержания устья требовалось больше, чем один удачный бой. Нужны были исправные переправы, постоянные караулы, запасы продовольствия и такие места для укреплений, которые не заливало бы высокой водой.

— Берега осмотрим, — предложил Меншиков. — Между островами есть места, откуда удобно следить за рукавами.

— Осмотреть велю, — ответил Шереметев. — Только не объявляй большого строительства прежде, чем узнаем, где можно стоять и как доставлять припасы. Нам нынче и так хватит новых расходов.

Он распорядился готовить донесение в Москву.

В нём следовало сообщить о решении командования напасть на неприятельские суда, о действиях лодочного отряда Меншикова, захвате десятипушечного «Гедана» и восьмипушечной «Астрильд». Потери требовалось представить по имеющимся сведениям, с оговоркой, что число пропавших и умерших от ран ещё может измениться.

Отдельно надлежало назвать потребность в караулах, припасах, плотниках и людях, умеющих управлять захваченными кораблями.

Меншиков поднялся.

— Я к людям вернусь.

Шереметев посмотрел на повязку у него на руке.

— Её лекарь видел?

— Видел.

— Тогда ступай. А коли промокла, перевяжи прежде, чем опять за лодки возьмёшься.

Меншиков усмехнулся.

— Вы меня, Борис Петрович, будто после первого боя встречаете.

— После первого или после двадцатого, а руку всё одно лечить надобно.

На этот раз Александр Данилович спорить не стал.

В Москве известие о захвате шведских судов получили через несколько дней.

Головин принёс донесение утром, когда Евдокия только закончила разговор о денежных выдачах и собиралась перейти к другим делам. Увидев знакомую руку на пакете, она попросила читать сразу.

Фёдор Алексеевич изложил главное: седьмого мая лодочный отряд под непосредственным начальством Меншикова атаковал у невского устья два неприятельских судна и после тяжёлого боя овладел обоими. Общее решение о нападении приняло командование Шереметева, воспользовавшись тем, что шведские корабли отделились от эскадры Нумерса.

— Оба взяты? — переспросила Евдокия.

— Оба. «Гедан» и «Астрильд». На первом десять пушек, на втором восемь.

Она поднялась и подошла к карте.

После осеннего взятия Нотебурга прошло всего несколько месяцев. Тогда известие о новой крепости на пути к Балтике казалось ей важным, но далёким от повседневной московской жизни. Теперь русские войска продвинулись по той же реке почти до моря.

Евдокия попросила прочесть сведения о потерях.

Головин назвал цифры из предварительной ведомости, указав, что часть раненых ещё находится у лекарей, а число пропавших уточняется по спискам лодок. Он не пытался представить победу бескровной: русские гвардейцы понесли тяжёлые потери, хотя оба корабля удалось захватить.

Евдокия вернулась к столу и раскрыла расходную роспись.

— Семьям погибших положенное выдать без задержки. Раненым обеспечить лекарей и содержание. Если людей оставят при захваченных судах, им понадобится пища и одежда не на одну неделю, а до тех пор, пока не установят постоянную службу.

Головин кивнул.

— Шереметев просит припасов для удержания района. Кроме того, нужны люди, способные управлять взятыми кораблями. И плотники для починки повреждённых лодок.

Она прочитала вторую часть донесения.

Там говорилось о берегах, которые предстояло осмотреть, о необходимости устраивать караулы и исправлять переправы. Захват судов облегчил положение, но не сделал устье безопасным: неприятельская эскадра оставалась поблизости, а с моря можно было ожидать новых попыток войти в реку.

— Место для укрепления уже выбрали?

— Пока нет. Военные осматривают берега. Шереметев окончательного предложения не присылал.

— И правильно. Из Москвы по одной карте такое не решить.

Евдокия поручила выяснить, какие припасы можно отправить немедленно, не задерживая существующие гарнизонные поставки. Отдельно велела составить расчёт расходов на дальнейшее удержание нижней Невы: сколько потребуется людей, подвод, хлеба и материалов, если командование предложит устроить там постоянный укреплённый пункт.

Она не намеревалась обещать деньги на большое строительство до получения осмотра местности.

— А шведы? — спросила Евдокия, когда Головин начал собирать бумаги.

— Вернуться могут.

— Тогда прежде всего к их возвращению готовиться. Поздравлять будем после того, как поймём, чем удерживать взятое.

Головин убрал донесение в папку, но Евдокия остановила его возле двери.

— Алексей, полагаю, захочет узнать о бое.

— Конечно.

— Передайте ему копию. Пусть видит, кто принял решение, как подошли, что людям пришлось сделать и чего стоила победа.

— Скажите ему сами?

— Скажу. Но сначала пусть прочитает.

Когда Фёдор Алексеевич ушёл, Евдокия осталась возле карты.

По течению Невы от Ладоги к морю тянулась тонкая линия, вдоль которой теперь находились русские крепости, караулы и переправы. На бумаге расстояния казались небольшими. В донесении Шереметева на те же расстояния приходились люди, лодки, обозы, артиллерия и припасы, которых уже начинало не хватать.

Она ещё раз посмотрела на обозначенное устье, затем велела передать ответ на оформление установленным порядком.

На Неве тем временем продолжали вытаскивать повреждённые лодки на берег.

Корнеев стоял возле одной из них. Плотник простукивал доски, определяя, что можно починить, а что придётся заменить. Внутри лежало сломанное весло, оставленное после боя. Его рукоять была испачкана засохшей кровью.

— Это ещё годное, — заметил плотник. — Укоротим, и пойдёт на малую лодку.

Корнеев посмотрел на весло.

— Укороти.

Плотник взял его, примерил длину и положил возле остальных.

Чуть дальше солдаты снимали с захваченного судна повреждённую снасть. На берегу сушили промокшие мешки, переносили бочки и ставили новый караульный пост. Раненого гребца, с которым Корнеев ходил к «Гедану», накануне отправили к лекарю. Бок у него оставался перевязанным, и никто пока не знал, сможет ли он снова взяться за весло.

Плотник закончил осматривать лодку.

— Эту к вечеру спустить можно. Если доску новую поставим.

— Ставь.

Корнеев поднял с земли короткое весло, которое уже успели подогнать для другого судна, и проверил его тяжесть.

Из-за нижнего берега раздался оклик наблюдателя:

— Паруса!

Корнеев обернулся.

За дальними островами белело что-то, похожее на парус. С такого расстояния невозможно было понять, неприятельское ли это судно или другое движение на воде.

Он подозвал старшего караула.

— Кто первый увидел?

— Люди с нижнего поста. Далеко ещё, Корнеев.

— Послать наблюдение по берегу. Пусть посмотрят, сколько судов и куда идут. Без сведений тревогу по всему лагерю не поднимать.

Караульный отправился выполнять поручение.

У воды двое гребцов уже спускали исправленную лодку. Один держал её за корму, другой проверял, не протекает ли новый шов. Внутри лежали запасное весло, шест и свёрнутая верёвка.

Корнеев подошёл к ним.

— Пойдёте до нижней протоки. Дальше без нужды не высовываться. Если увидите неприятеля, возвращайтесь с известием. Не затевайте геройства на трёх вёслах.

Один из гребцов поправил промокшую шапку.

— А вы?

— С вами.

Он сел ближе к корме и взял короткое весло. Гребцы оттолкнулись шестами от вязкого берега.

На новом шве выступила тонкая полоска воды, но внутрь она не пошла. Плотник, стоявший у берега, проводил лодку внимательным взглядом и только после нескольких гребков вернулся к работе.

Лодку вынесло на течение.

Корнеев повернул её носом к нижнему острову, а гребцы налегли на вёсла.

Глава 10. Первый город

Май – июнь 1703 года. Нева, Москва. Даты по старому стилю.

Земля под сапогом оказалась крепкой только с виду.

Меншиков сделал ещё шаг, и нога ушла в мокрый мох почти до щиколотки. Он выругался, ухватился за протянутую ему руку и выбрался на чуть более высокое место.

— Вот здесь и ставить крепость? — спросил он.

Инженер, шедший следом, посмотрел на испачканный сапог.

— Не на этом месте, Александр Данилович. Чуть дальше, где грунт выше.

— А там вместо земли вода по колено?

— Там тоже сыро.

Меншиков оглядел остров.

Невелик, низок, зарос кустарником и редкими деревцами. Со всех сторон вода. На первый взгляд — место, где летом трудно пройти, а осенью вовсе нечего делать. От берега до противоположного рукава было рукой подать, однако сухого прохода не нашлось даже между ближайшими деревьями.

Над рекой дул холодный ветер.

На дальнем берегу виднелись лодки, доставившие людей для осмотра. Оттуда время от времени доносился стук топоров: солдаты расчищали место для временной пристани.

Меншиков вытащил сапог из мха и остановился возле инженера.

— Показывай, отчего это болото лучше Ниеншанца.

Тот развернул схему, придерживая углы ладонями. Бумага отсырела, и чернильные линии возле сгибов расплывались.

— Ниеншанц выше по реке. Крепость взяли, но неприятельские корабли могут пройти к устью прежде, чем гарнизон узнает об их появлении. Здесь же можно держать под наблюдением речные ходы. Если поставить артиллерию на нужных выступах, неприятелю придётся считаться с огнём наших батарей.

— А если пройдут другим рукавом?

— Для того требуется смотреть берега напротив. Одна крепость всей воды не закроет.

Меншиков прищурился.

— Значит, предлагаешь строить крепость посреди воды, а потом ещё укреплять берега?

— Если хотим удержать устье, придётся сделать и то и другое. Только не за один день.

Они дошли до края острова.

Вода здесь подмывала берег и оставляла после себя мокрые обрывы. Небольшой кусок дёрна сорвался под ногой одного из солдат и упал в реку. Его тотчас подхватило течение.

Меншиков проследил взглядом, как дёрн уходит прочь.

— Стену на этом краю поставим — унесёт вместе с пушкой.

— Край надо укрепить. А сам вал поднимать на привозном грунте и дереве.

— Откуда грунт?

Инженер указал на соседний берег.

— Часть можно брать там. Но многое придётся доставлять на лодках. И лес тоже.

Меншиков посмотрел на воду, затем на солдат, пробиравшихся сквозь мокрые кусты.

Ещё несколько дней назад всё внимание было занято шведскими судами. После их захвата у русских появилась возможность работать ниже по течению свободнее, хотя шведские корабли по-прежнему оставались неподалёку. С моря могли прийти новые силы; Ниеншанц и Нотебург требовали гарнизонов; на переправах не хватало судов.

Война не остановилась ради будущего строительства.

— Сколько людей потребуется сначала?

Инженер назвал количество для расчистки острова, устройства временных пристаней и начала земляных работ. Затем добавил, что для быстрого возведения укреплений понадобится значительно больше.

Меншиков слушал, не перебивая.

— А кормить их где будем?

— На берегу следует поставить временные строения и склады. На острове пока можно держать только тех, кто работает.

— Пока?

— Если сырая погода продолжится, люди здесь ночевать не смогут.

Меншиков оглянулся на кустарник.

— Значит, раньше стены надо решить, где будут спать те, кто её поднимает.

Инженер кивнул.

— Иначе долго не проработают.

Шереметев выслушал доклад об острове в тот же вечер.

На стол положили схему Ниеншанца и рисунок предполагаемого укрепления у нижней Невы. Оба плана были испещрены пометками; между ними стояла свеча в тяжёлом медном подсвечнике.

Борис Петрович сперва сравнил расстояния.

— От новой крепости до старой сколько?

Инженер ответил, указав на речные изгибы.

— Получается два укрепления, — заметил Шереметев. — И оба придётся снабжать.

— Зато устье не останется без защиты, — сказал Меншиков.

— Это вижу. А людей откуда возьмём?

Меншиков назвал несколько подразделений, которые можно было временно использовать на работах, не оставляя основные позиции без караулов. Кроме того, потребуются мастеровые, плотники и работники для доставки земли.

— Солдатами всё не сделаешь, — сказал Шереметев.

— Потому прошу прислать людей из других мест. Пока начнём своими силами.

Борис Петрович посмотрел на инженера.

— Время до осенней непогоды сколько?

— Меньше, чем хотелось бы.

— Это я и без тебя знаю.

Инженер почтительно наклонил голову, но продолжил:

— Первые земляные укрепления можно поднять довольно быстро, если не задержатся люди и припасы. На полноценную крепость времени потребуется больше.

Шереметев провёл пальцем по очертаниям острова.

— Значит, придётся строить то, что позволит продержаться сейчас, а не мечтать о том, что хорошо будет через десять лет.

Меншиков усмехнулся.

— О десяти годах я пока и не заикался.

— Заикнёшься. Я тебя знаю.

Он отложил схему.

В отличие от взятия неприятельского судна, строительство нельзя было завершить одним удачным ударом. Начатое дело потребует постоянных подвозов, гарнизона, инструмента, жалованья и людей, которые станут работать на сырой земле в любую погоду.

Однако и отказаться от нового укрепления означало оставить приобретённый устьевой район уязвимым.

— Для ближайшей обороны крепость нужна, — сказал Шереметев. — Начальные работы разрешаю вести на месте, не оголяя действующие позиции. Большое строительство, постоянный гарнизон и дополнительные расходы представим в Москву отдельно.

Меншиков кивнул.

— Я распоряжусь расчисткой.

— И припасами для работающих. Не заставляй людей сначала ночевать в воде, а потом жаловаться, что у тебя никто не держится на ногах.

— Разберусь.

Шереметев задержал его, когда инженер вышел.

— Александр Данилович, место выбрали мы. Если окажется негодным, переделывать тоже нам. На покойного государя не сошлёмся.

Меншиков перестал улыбаться.

После смерти Петра он не раз ловил себя на привычном ожидании: вот сейчас придёт государь, посмотрит, выругается, поправит и велит делать. При жизни Петра этот способ работы казался естественным. Теперь окончательного ответа ждать было не от кого.

— Не сошлёмся, — сказал он.

Шестнадцатого мая на острове начали размечать первые линии укрепления.

Никакого каменного города здесь не было. Не стояли дворцы, не тянулись прямые улицы. За низкими кустами виднелась река, а под ногами чавкала земля, из которой рабочие пытались сделать основание для крепостного вала.

Меншиков приехал с людьми, отвечавшими за разные части работ.

Инженер показывал, где пройдут земляные выступы и соединяющие их линии. Солдаты вбивали деревянные колышки, натягивали шнуры, расчищали кустарник. Несколько человек с топорами уже валили тонкие деревья на площадке будущего укрепления.

На дальнем берегу готовили лодки для перевозки леса.

Меншиков осмотрел разметку и потребовал проверить её ещё раз. На одном участке колышки стояли слишком близко к обрывистому краю. После короткого спора инженер согласился перенести линию внутрь острова, чтобы при устройстве вала не пришлось опираться на подмываемую землю.

— А здесь? — спросил Меншиков.

— Здесь грунт лучше. Но придётся снять верхний слой.

— Снимайте. Только лес не сваливайте в воду. Нам каждая годная жердь пригодится.

Он прошёл вдоль размеченной линии.

На острове уже работали десятки людей, но издали всё ещё казалось, будто среди кустов копошится небольшая артель. Места для настоящих стен только обозначили. Там, где должен был подняться один из будущих бастионов, лежала куча выкорчеванных корней.

Меншиков остановился возле неё.

— С этой стороны начнёте?

Инженер подтвердил.

— Первую землю можно поднимать здесь. Заодно увидим, как поведёт себя основание под тяжестью.

— А если поплывёт?

— Придётся укреплять деревом.

Меншиков посмотрел на рабочих.

— Тогда лес готовьте заранее. Не будем ждать, пока готовый вал сядет в реку.

У ближайшего колышка солдат попытался забить его глубже, но тот ушёл в мягкую землю и наклонился.

Меншиков велел заменить его более длинным.

Солдат выдернул колышек. Снизу вместе с ним поднялся тяжёлый ком мокрой земли.

В это время к Меншикову подошёл писарь с небольшой книгой, в которой отмечали распоряжения по работам.

— Как записывать нынешний день, Александр Данилович? По осмотру или уже по строительству?

Меншиков посмотрел на размеченную землю. Возле первого будущего выступа несколько солдат снимали дёрн, а дальше другие укладывали брёвна, привезённые с берега.

— По началу крепости, — ответил он. — Шестнадцатого мая заложили. Запиши, кто разметку смотрел и где первую работу начали.

Писарь присел на принесённую доску, придержал страницу и стал выводить дату. Чернила плохо ложились на отсыревшую бумагу. Он подождал, пока запись высохнет, и убрал книгу под кафтан.

На острове продолжали рубить кусты.

Под сапогами и на ладонях оставалась чёрная грязь.

Так начиналась крепость, которую уже решили удерживать.

Кузьма попал на остров с первой большой партией работников.

На берегу ему выдали лопату, указали место, где собирались перевозить землю, и велели искать старшего над своей артелью. Тот стоял возле двух лодок и спорил с солдатом, требовавшим немедленно отправить людей за лесом.

— Лесу нет, — говорил солдат. — На острове шнуры натянули, а под них класть нечего.

— А у меня людей на лес не назначено. Мне землю велено возить.

— Так будешь возить землю на пустое место?

Кузьма поставил лопату возле ноги.

— Кто командует здесь?

Оба повернулись.

— А тебе чего? — спросил солдат.

— Чтобы два раза одно и то же не делать. Если земля нужна раньше леса, повезём землю. Если лес — скажите, куда идти.

Старший артели посмотрел на него с интересом.

— Ты из каких?

Кузьма назвал место, откуда пришёл с работниками, и объяснил, что его поставили помогать при перевозках.

— Тогда бери шестерых и ступай к лодке. Там брёвна лежат. Надобно перетащить на остров.

— А землю кто повезёт?

— Остальные.

Кузьма не стал продолжать спор.

Он собрал людей, велел снять верхнюю одежду, которая мешала двигаться, и пошёл к лодке.

Погрузка казалась нехитрым делом, пока первое бревно не попытались поднять с берега.

Дерево было мокрым и тяжёлым. Двое рабочих схватились за комель, ещё двое взялись посередине, но бревно покатилось, едва не придавив одному ногу.