«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

Корнеев велел проверить крышку полки и беречь затравку. При таком дожде стрелять будет трудно даже человеку, привыкшему к оружию, а шведы смогут встретить лодки мушкетами с более высокой палубы.

Меншиков проходил вдоль берега, останавливаясь возле каждой лодки.

В одной потребовал переменить рассадку: четверо тяжёлых солдат оказались по одному борту, из-за чего судно сразу накренилось. В другой обнаружил лишний ящик с порохом и велел оставить его. Возле третьей выслушал жалобу гребца, который поменялся местом с товарищем, потому что привык работать левой рукой.

— А с кем ты вчера грёб? — спросил Меншиков.

— С Фомой, ваше благородие.

— Вот рядом с Фомой и сиди. Сегодня не время учиться новой паре вёсел.

Когда он подошёл к Корнееву, лодки уже стояли у самой воды.

— До прохода ты впереди. За ним поведёшь нас ниже шведской стоянки, после чего станешь при передних лодках. За второй группой, если услышишь стрельбу, не гоняться: их начальник знает свой уговор.

Корнеев подтвердил, что понял.

Он собирался спросить о порядке сообщения, если нижняя группа не сможет вовремя выйти к устью, но Меншиков сам показал на стоявшего неподалёку гребца.

— У него условлено возвращаться к верхнему острову с известием, коли проход окажется закрыт. Однако до самого моря его не посылать: хватит и того, что там шведы.

Корнеев одобрительно кивнул.

Перед полуночью передали приказ садиться.

Лодки отходили по одной, чтобы не столкнуться в тесном месте. Гребцы отталкивались длинными шестами от илистого берега, выводили суда на течение и только потом брались за вёсла.

Корнеев сидел ближе к корме.

Когда берег остался позади, он оглянулся. Огни лагеря уже скрылись за деревьями, а в темноте виднелись лишь мокрые силуэты соседних лодок и слабые блики на воде.

Один из солдат перекрестился.

Другой попытался сделать то же самое, но лодку качнуло, и он задел товарища локтем.

— Сиди смирно, — прошептал гребец. — Господь и так услышит.

Никто не засмеялся.

Впереди шумела река.

Первый узкий проход Корнеев узнал по низким ветвям, нависавшим над водой.

Вёсла пришлось подбирать почти к самому борту. Несколько лодок проходили на шестах, осторожно отталкиваясь от мягкого дна и отводя нос от корней деревьев.

Вода шла быстрее, чем днём. Накануне ветер с залива нагнал её в мелкие места, а теперь порывы переменились и поверхность начала опускаться. Там, где ещё утром можно было свободно пройти, гребцы чувствовали шестами близкое дно; возле главного рукава течение, напротив, цепко тянуло лодки наружу.

Корнеев велел придержать правые вёсла.

Передняя лодка медленно повернула, уходя под прикрытие острова. Позади последовали остальные; в темноте доносились осторожные всплески и едва слышные команды, которые передавали от судна к судну.

У одной лодки весло зацепилось за корень.

Гребец потянул его слишком резко, и судно ударилось о соседнюю корму. Несколько человек невольно вскочили, от чего оба борта опасно накренились.

— Сесть! — прошипел Корнеев, удерживая свою лодку поперёк прохода. — Весло из уключины вынь, не ломай!

Когда застрявшее дерево освободили, пришлось ещё немного подождать, пока задние лодки займут прежний порядок. Меншиков, приблизившись к Корнееву, спросил, долго ли они намерены стоять.

— Если подгонять, здесь все тридцать сцепятся, — ответил тот. — Дальше шире будет.

— Тогда веди. Время идёт.

Корнеев прекрасно это понимал, но предпочёл потерять несколько минут, чем услышать треск пробитого днища.

После выхода из теснины передний отряд ускорил греблю.

Дождь всё ещё лил, и за деревьями постепенно угадывалось более широкое пространство. Ночная вода отличалась от береговой: на ней появилась короткая, неприятная волна, которая ударяла в нос лодки и бросала брызги в лица солдат.

Корнеев увидел вдали тёмные мачты.

Сперва принял их за деревья, но затем различил неподвижные снасти и часть паруса, тускло выступавшую из дождевой мглы.

Они подошли к неприятельской стоянке.

Меншиков подал условленный знак.

Часть русских лодок осталась выше, за прикрытием острова, а передовые суда нижней группы, воспользовавшись тёмной полосой берега, продолжили движение в сторону выхода к заливу.

Корнеев находился среди них.

До этого момента он мог видеть только соседние лодки. Теперь впереди открылась вода, которую уже нельзя было считать безопасной: за островами находились шведские суда, а дальше — основная эскадра Нумерса.

С открытого места было слышно, как ветер бьёт по снастям.

Лодки шли без огней.

Затем один из гребцов показал на темнеющий справа корпус. Над ним виднелась мачта, а ниже проступала длинная линия борта.

Корнеев узнал положение «Гедана» по сведениям наблюдателей.

Нижняя группа успела выйти мористее его стоянки.

Теперь шведский бот находился между русскими лодками, скрывавшимися ниже по течению, и верхним отрядом, ожидавшим за островом.

Корнеев передал знак Меншикову.

Тот велел передним судам остановиться за последним прикрытием, чтобы дать остальным подтянуться. Затем коротко переговорил со старшими лодок.

Прежний план предусматривал охват обоих судов с двух направлений. Верхняя группа должна была ударить из реки, заставив шведов встретить нападение носовыми и бортовыми пушками. Нижняя — приблизиться со стороны выхода к морю, где противнику пришлось бы либо принимать бой на якорях, либо пытаться уходить прямо навстречу русским лодкам.

Шведы ещё не заметили, что вода вокруг них занята.

По крайней мере, пока на палубах не поднимали тревоги.

Корнеев смотрел на тёмный борт «Гедана» и пытался определить расстояние. В обычный день он назвал бы его без труда, но ночью, под дождём, вода обманывала взгляд. Судно казалось то совсем близким, то снова уходило в темноту.

Вскоре со стороны верхнего течения донёсся приглушённый звук.

Несколько человек одновременно повернули головы.

Там, за островом, тоже начинали движение.

Меншиков поднял руку.

Нижние лодки пошли вперёд.

Первый шведский окрик раздался, когда между лодками и «Геданом» оставалось уже немного воды.

С палубы требовали ответа.

Никто не заговорил.

Корнеев слышал плеск собственных вёсел, сиплое дыхание гребца впереди и стук дождевых капель по мушкетному стволу, который солдат прижимал к груди. На корабле закричали снова, теперь громче. Почти одновременно где-то выше по реке донёсся другой окрик, а за ним грохнул выстрел.

Неприятель обнаружил лодки с двух сторон.

На «Гедане» заметались огни. Корнеев видел, как возле борта появились люди, кто-то побежал к корме, а другой, держась за снасть, начал подниматься на надстройку, чтобы лучше рассмотреть воду.

Меншиков приказал грести быстрее.

Верхняя группа уже приближалась из речного рукава. Её появление заставило шведов разделить внимание: часть пушек смотрела в сторону верхнего течения, тогда как лодки Меншикова шли с нижнего направления, постепенно заходя под кормовые сектора.

Первый пушечный выстрел ударил с «Гедана» по лодкам, которые оставались выше.

Над водой пронеслось ядро и с сильным всплеском вошло в реку. Со стороны острова донеслись крики, но Корнеев не видел, попало ли оно в кого-нибудь.

Второе орудие выстрелило уже по нижнему отряду.

В темноте блеснула вспышка, а следом над лодками прошёл тяжёлый грохот. Корнеев почувствовал, как люди невольно пригнулись. В нескольких саженях впереди вода поднялась столбом, брызги ударили по лицу, и гребец рядом с ним едва не выпустил весло.

Шведский бот начал изменять положение на якорном канате.

Под действием ветра и течения его корпус и без того слегка разворачивался, но теперь с палубы пытались использовать снасти и рулевое управление, чтобы получить более удобное направление для стрельбы. Дело шло медленно: якорь удерживал нос, паруса ещё не были поставлены, а русские подходили с разных сторон.

Корнеев увидел, что один из пушечных портов оказался обращён к ним.

— Под корму! — передал он ближайшему гребцу. — Держись правее!

Лодку повели ближе к оконечности корабля, стараясь не оказаться прямо перед орудием. Соседние суда меняли направление так же, но не все успели.

Раздался новый выстрел.

На этот раз шведы применили картечь.

Корнеев услышал, как по воде и по деревянным бортам застучали железные куски. Сидевший впереди гребец откинулся назад, словно кто-то резко дёрнул его за плечо. Весло выскользнуло из уключины, ударило по борту и осталось болтаться в воде.

Человек попытался выпрямиться, но не смог.

Товарищ удержал его за ворот, не позволив упасть за борт.

Лодку немедленно повело боком.

— Подхвати весло! — велел Корнеев солдату, сидевшему рядом с раненым. — И не вставай во весь рост!

Тот пересел ниже, упираясь коленом в лавку, и после нескольких неловких гребков сумел подхватить работу. Второй гребец придержал противоположное весло, пока судно не выровнялось.

Корнеев наклонился к раненому.

Тот лежал между лавками, прижимая ладонь к боку. Кровь быстро темнела на мокрой одежде, смешиваясь с водой, собиравшейся у днища.

— Держи ткань здесь, — велел Корнеев ближайшему солдату, показывая место ранения. — Крепче прижми. Перевяжем, как доберёмся.

Раненый попытался заговорить, но только стиснул зубы.

От верхнего направления донеслась частая мушкетная стрельба.

Корнеев не мог рассмотреть, что там происходит. Сквозь дождевую пелену иногда выступали вспышки, а за ними слышались крики людей, но различить свои лодки было уже невозможно.

Приказ Меншикова оставался прежним: идти к своему борту.

Впереди «Гедан» вырос в темноте тяжёлой деревянной стеной.

Издали десятипушечный бот не казался большим кораблём, но рядом с низко сидящей лодкой его борт поднимался достаточно высоко, чтобы абордаж превратился в трудную работу. Над головой нависали выступы корпуса, вдоль которых стекала вода, а выше слышались торопливые шаги шведских моряков.

С палубы стреляли из мушкетов.

Один русский солдат поднял ружьё и выстрелил вверх; другой попытался последовать за ним, но отсыревшая затравка дала осечку. Он бросил мушкет на дно лодки и вытащил тесак.

— Багор! — крикнул Корнеев, когда до борта осталось совсем немного.

Первый солдат поднял его слишком рано. Железный конец скользнул по мокрой обшивке, не найдя опоры. Второй сумел зацепиться за выступ, но течение тотчас потянуло лодку вниз, и длинную рукоять едва не вырвало из рук.

Двое гребцов придержали ход, работая вёслами против струи, пока солдаты подтягивали судно к борту.

Рядом уже цеплялась другая лодка.

Откуда-то сверху упал тяжёлый предмет, ударился о край борта и ушёл в воду. Корнеев не успел понять, был ли это камень или деревянный обломок. Почти сразу выстрелили сверху, и солдат, державший багор, рухнул на товарища.

Лодка накренилась.

Корнеев схватил человека за пояс, не давая ему перевалиться через борт, а затем приказал гребцам удерживать судно как можно ближе к корпусу.

Теперь важнее всего было не позволить течению сорвать лодку с места, пока гвардейцы поднимаются наверх.

Соседняя лодка уже держалась за «Гедан» двумя баграми. Один преображенец ухватился за свисающую снасть, упёрся ногой в выступ борта и попытался подтянуться. Швед сверху ударил по его руке, заставив сорваться обратно, но следующий солдат, прикрытый товарищеским выстрелом, сумел ухватиться выше.

На палубе раздался крик.

С нижней стороны приближались ещё две русские лодки.

Меншиков находился среди первых, кому удалось взобраться на борт. Корнеев увидел его лишь на мгновение: тёмный мокрый кафтан, обнажённое оружие, резкое движение рукой к солдатам, которые ещё цеплялись за снасти.

— За мной! — донеслось сверху.

Корнеев дождался, пока гребцы закрепят лодку за надёжную снасть, и полез следом.

Когда его пальцы ухватились за край борта, кто-то ударил сверху по руке. Он едва не сорвался, но соседний солдат подставил плечо, и Корнеев сумел подтянуться достаточно высоко, чтобы перебросить ногу через край.

На мокрой палубе он оказался почти под ногами дерущихся.

Швед с коротким клинком бросился на него, едва он успел встать. Корнеев оттолкнул противника плечом, выхватил тесак и ударил снизу, чувствуя, как сапоги скользят по дереву.

Здесь нельзя было построить солдат так, как на суше. За спиной находился борт и чёрная вода под ним, впереди теснились защитники корабля. Русские один за другим перелезали с лодок, мешая товарищам развернуться, а шведы старались не дать им освободить достаточно палубы для дальнейшего наступления.

Возле грот-мачты разорвалась ручная граната.

Короткая задержка между броском и взрывом показалась Корнееву мучительно долгой. Затем вспыхнул огонь, ударил глухой хлопок, и доски осыпало мелкими обломками. Дым смешался с дождём; несколько шведов отступили, прикрывая лица, но один остался стоять возле мачты и продолжал стрелять из пистолета.

Гренадеры не бросали гранаты без разбора: в тесноте можно было ранить своих, а деревянный корабль, который приказано взять целым, загорелся бы от неосторожного обращения с огнём.

Меншиков, уже пробившийся к середине палубы, потребовал оттеснить шведов от борта, чтобы облегчить подъём остальным.

Корнеев с несколькими солдатами двинулся вдоль фальшборта.

Возле одной из пушек находился шведский артиллерийский расчёт. Орудие стояло на тяжёлом деревянном станке у порта; теперь пушкари пытались откатить его после выстрела, привести в порядок принадлежности и снова зарядить, но русские уже оказались на палубе. Развернуть такую пушку поперёк корабля, как маленькое ружьё, было невозможно. Для нового направления стрельбы потребовалось бы перемещать тяжёлый станок, а свободного места и времени у расчёта не оставалось.

Один швед схватился за банник, намереваясь ударить им ближайшего преображенца. Другой потянулся к пистолету.

Корнеев бросился вперёд вместе с двумя солдатами.

Приклад мушкета ударил шведа по плечу, банник выскользнул у того из рук, и люди сошлись вплотную возле станка, где ни одна сторона уже не могла пользоваться длинным оружием как следует.

Через несколько мгновений расчёт оттеснили.

На палубе становилось тесно от раненых и убитых.

Корнеев видел человека с рассечённым лицом, пытавшегося подняться возле мачты, и другого, неподвижно лежавшего у борта. Из-за дождя доски оставались скользкими; кровь смешивалась с водой, и люди несколько раз падали, пытаясь быстро переменить направление.

С противоположного борта поднялись ещё русские.

Их появление заставило защитников отступать к корме, но сопротивление не прекратилось. Шведы хорошо знали собственный корабль, могли укрываться за надстройками и спускаться в нижние помещения, откуда продолжали стрелять.

Меншиков направил часть людей к люкам, приказав не спускаться туда по одному. Остальным велел удерживать палубу и не позволять неприятелю вновь занять пушки.

Корнеев услышал крик человека, которого поначалу принял за русского солдата.

Тот стоял возле кормы и что-то повторял по-шведски, подняв одну руку. В другой оставалась шпага.

Ближайшие преображенцы не поняли его намерения.

Кто-то закричал, чтобы он бросил оружие. Из нижнего люка почти одновременно выскочил ещё один швед и выстрелил, отчего русские снова бросились вперёд.

Несколько защитников попытались сложить оружие, но остальные продолжали сопротивление.

Сдача не произошла одним общим приказом.

Возле кормы ещё дрались, когда первые уцелевшие начали просить пощады; в носовой части раздавались выстрелы уже после того, как часть шведов бросила оружие. Шум, дым и теснота мешали понять, кто сдался, а кто только пытается выиграть время для нового удара.

Корнеев увидел, как один из русских солдат замахнулся на безоружного шведа, стоявшего возле мачты.

— Стой! — крикнул он, перехватывая его за рукав. — Этот оружие бросил!

Солдат вырвался, но ударить не успел: рядом появился офицер, требовавший немедленно очистить проход к корме.

Швед опустился на колени.

Корнеев передал его двум гвардейцам, которым поручили собрать уцелевших пленных.

На «Гедане» ещё продолжалась короткая схватка у нижнего люка. Затем оттуда донёсся приказ Меншикова и голоса людей, поднимавших оружие наверх.

Когда сопротивление наконец прекратилось, Корнеев обнаружил, что всё это время сжимал тесак настолько сильно, что пальцы почти не разгибались.

Он опёрся о мокрый борт.

Внизу плавала перевёрнутая русская лодка. Двое людей держались за её киль; третий пытался ухватиться за обломок весла, который течение уже выносило прочь.

— Верёвку сюда! Люди в воде!

Солдаты, способные помочь, бросились к борту.

Со стороны «Астрильд» ещё доносились выстрелы.

Корнеев не видел, как начался бой за второе судно.

Ещё на подходе обе русские группы разошлись так, чтобы охватить неприятельскую стоянку с разных направлений. Часть верхних лодок действовала возле «Астрильд», а резервные суда поддерживали подход, стараясь не позволить шведской шняве свободно уйти к морю. Но Корнеев находился у «Гедана», и между ним и вторым кораблём тянулись дождь, снасти и полосы тёмной воды.

Он мог судить о происходящем лишь по выстрелам.

Некоторое время на «Астрильд» стреляли часто, затем наступила короткая тишина, после которой снова послышались мушкетные залпы.

Меншиков, оставив на «Гедане» назначенный караул, велел проверить орудия, собрать оружие пленных и осмотреть нижние помещения. Никто не должен был считать корабль безопасным, пока не убедятся, что там не осталось вооружённых защитников.

Затем он подошёл к борту, откуда было слышно вторую схватку.

— Надобно узнать, как они там, — сказал он офицеру. — А то окажется, что первый взяли, а второй у нас людей топит.

Для связи отправили одну из исправных лодок, не снимая людей, занятых охраной «Гедана».

Корнеев хотел было идти с ней, но Меншиков остановил его.

— У тебя раненые и лодка повреждена. Своих прежде собери.

Он показал на лежавшего у мачты гребца.

Того уже подняли на палубу. Товарищ пытался затянуть повязку, но кровь продолжала проступать через мокрую ткань.

Корнеев опустился рядом.

— Жив?

— Пока жив, — ответил раненый, с трудом выговаривая слова. — Только весло больше не удержу.

— И не надо. Лежи спокойно.

Корнеев помог перевязать рану плотнее. Человек застонал, попытался оттолкнуть его руку, но потом сам велел крепче затянуть ткань.

— А лодка наша?

— Держится.

— Весло моё кто взял?

— Другой сел.

Раненый закрыл глаза.

— Значит, дошли.

Корнеев не нашёлся с ответом.

Он поднялся и подошёл к борту, где уже вытаскивали из воды ещё одного русского солдата. Человек держался за верёвку, но почти не помогал руками; пришлось вдвоём подхватить его и перевалить через край.

На палубе его положили рядом с другими ранеными.

Лекарского помощника ещё не было, поэтому люди пользовались тем, что умели делать сами: останавливали кровь, старались не двигать переломанные конечности и укрывали продрогших сухими кусками ткани, если такие находились.

Возле кормы собирали шведских пленных.

Их оказалось немного по сравнению с тем количеством людей, которое должно было находиться на обоих судах. Часть экипажа погибла на палубе, часть — при попытке сопротивляться в нижних помещениях, некоторые упали или прыгнули в воду. Корнеев слышал, как русские офицеры требовали ещё раз проверить трюм: сведения о числе живых не сходились, и никто не мог сказать, все ли раненые обнаружены.

Со стороны «Астрильд» вновь раздалось несколько выстрелов, затем шум стал слабее.

На воде появились лодки, возвращавшиеся от второго судна.

Одна шла неровно, заметно отставая от остальных. В другой люди держали длинное весло поперёк борта, заменяя им повреждённую уключину.

Ближайшая подошла к «Гедану».

— Что там? — спросил Корнеев.

Мокрый семёновец поднял голову.

— Взяли шняву!

Он попытался встать, чтобы передать известие Меншикову, но едва удержался на ногах. Левый рукав был разорван, а кисть обмотана окровавленной тканью.

Корнеев помог ему подняться на палубу.

Меншиков выслушал краткий доклад.

Верхняя группа сумела подойти к «Астрильд», когда шведы уже отвлеклись на лодки, перекрывавшие выход к морю. Неприятель встретил нападение мушкетным и пушечным огнём, повредил несколько русских судов и заставил первые лодки долго удерживаться у борта, прежде чем солдаты сумели подняться наверх.

Часть резервных лодок подошла позже и поддержала нападение. После этого русские закрепились на палубе, но шведы сопротивлялись ещё некоторое время, пользуясь теснотой и снастями.

Старший верхней группы получил ранение, однако продолжал распоряжаться людьми, пока сопротивление не было сломлено.

— Командир их жив? — спросил Меншиков.

Посланный объяснил, что шведский офицер ранен, а судьбу остальных ещё выясняют.

— Сколько пленных?

Семёновец назвал лишь предварительное число.

Меншиков не стал заставлять его гадать.

— Передай, чтобы корабль осмотрели, караул поставили и оружие собрали. Людей из воды доставать, пока возможно, а о потерях потом доложите отдельно. И пусть без нужды не снимаются с якоря: снасти сперва надобно проверить.

Когда посланный ушёл, Меншиков повернулся к Корнееву.

— Ну что, обеих птиц достали.

Корнеев посмотрел на людей, лежавших возле мачты.

— Достали, Александр Данилович. Только теперь бы своих пересчитать.

Меншиков ничего не ответил на это замечание, но сразу потребовал от офицера представить перечень лодок, вернувшихся к «Гедану» и оставшихся на воде.

Бой закончился.

Работы после него только начинались.

К тому времени, когда над Невой окончательно рассвело, стрельба давно стихла.

Дождь продолжал идти, но теперь вокруг захваченных судов можно было различать людей, лодки и обломки. От берега подходили новые суда с караулами и необходимыми принадлежностями. Одни искали раненых в воде, другие доставляли тех, кого уже удалось подобрать, третьи проверяли, какие лодки способны вернуться на берег самостоятельно.

Ни «Гедан», ни «Астрильд» не собирались немедленно вести вверх по Неве.

У обоих следовало осмотреть якорные канаты, такелаж, паруса и руль. Повреждённые снасти могли помешать управлению, а большая часть находившихся поблизости русских солдат не имела опыта работы с подобными судами. Для перемещения требовались люди, способные провести корабли через мелководные участки, и прежде всего следовало убедиться, что они не получат новых пробоин.

Корнеев искал своих гребцов.

Троих нашёл возле «Гедана». Один сидел, прислонившись к мачте, с перевязанной рукой, второй помогал переносить раненых, а третий лежал под куском парусины.

Корнеев приподнял край ткани.

Он узнал молодого преображенца, который ещё ночью жаловался на дождь и пытался прятать мушкет под кафтаном. Теперь лицо его было неподвижным, а на мокрой одежде темнело большое пятно.

— Когда? — спросил Корнеев у товарища, стоявшего рядом.

— На подходе. С корабля ударили. Он ещё в лодке был живой, а пока подняли — всё.

Корнеев опустил ткань.

Неподалёку кто-то громко спорил о количестве захваченных пушек. Другой солдат требовал не трогать найденные вещи до описи. Раненый просил воды.

Корнеев принёс ему кружку, а затем отправился проверить, сколько людей ещё отсутствует.

Сведения из двух групп расходились.

Один офицер записал нескольких солдат погибшими, потому что видел, как их лодка получила прямой удар и перевернулась. Другой напомнил, что часть людей добралась до соседнего судна вплавь и теперь находится там. Пока не составят общую ведомость, объявлять всех пропавших мёртвыми было рано.

Однако уже предварительный осмотр показывал, какой ценой досталась победа.

На шведских палубах лежало много убитых. Некоторые тела успели перенести в сторону, но большая часть ещё оставалась там, где закончилась схватка. Уцелевшие защитники не составляли большого строя пленных, спокойно сложивших оружие после общего сигнала. Их приходилось собирать по разным частям судов, отделять раненых от невредимых и расспрашивать, где могли остаться другие люди.

Один молодой швед с мокрыми светлыми волосами остановился возле лежавшего товарища. Он попытался что-то спросить у русского караульного, но тот не понял слов и велел идти дальше.

Корнеев позвал солдата, немного знавшего шведский язык.

Выяснилось, что пленный спрашивал, можно ли узнать, жив ли его товарищ.

Человек на палубе уже не дышал.

Молодой швед посмотрел на него ещё раз и молча пошёл туда, куда велели караульные.