«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

Она велела подать стулья.

Купец отказался садиться, пока не объяснит дело.

— Анна Ивановна, простите за беспокойство. Два ящика приняли, за третий денег не обещают. А человек, у которого я занял, уже ждёт возврата.

— Какие именно вещи приняли?

Он развернул список.

Анна узнала заказ. Книги, чертёжные инструменты, принадлежности для работы с картами. Несколько позиций проходили через её знакомых, и она помогала переводить письма, чтобы поставщики понимали требования.

— За два ящика вам дали расписку, — сказала она. — Значит, есть подтверждение.

— Расписка есть. Денег нет.

Переводчик вмешался:

— И люди, которые должны отправить следующие книги, теперь спрашивают не о названиях, а о том, кто заплатит.

Анна посмотрела на него.

— Разве раньше не спрашивали?

— Раньше спрашивали, когда придут деньги. Теперь спрашивают, придут ли вообще.

Он вынул письмо на немецком языке.

В нём сообщалось, что иностранный поставщик уже получил от московского купца плату за три ящика, но подготовил по тому же запросу ещё несколько книг, которые пока оставались за границей. Отправлять их без нового согласия он не намеревался. Продавец также напоминал о расходах на поиск редких изданий и требовал определить, кому предъявлять эти затраты.

Анна перечитала письмо.

— Значит, три ящика в Москве, а дополнительные книги ещё там?

— Именно так, — ответил переводчик. — Иностранец рассчитывал, что заказ продолжится. Теперь требует ответа.

— Тогда прежде всего напишите ему, чтобы ничего больше не отправлял.

Купец поднял голову.

— А мой третий ящик?

— Его уже привезли, и за него вы заплатили. Это отдельное дело.

Анна подошла к столу, где хранила переписку.

После смерти Петра она несколько раз разбирала эти бумаги. Прежде каждый такой лист означал возможность обратиться к человеку, который мог потребовать нужную книгу, мастера или переводчика, даже если никто другой не понимал, зачем они понадобились.

Теперь письма оставались, а прежняя уверенность исчезла.

Она нашла запись об отправке первой партии.

— Я могу подтвердить, что просьба о товарах действительно поступила, — сказала Анна. — И что я передала её вам без изменений. Но не могу обязать казну платить за то, чего ещё не приняли.

Купец наконец сел.

— Вы прежде говорили иначе.

Анна повернулась к нему.

— Прежде государь был жив.

Тишина после этих слов оказалась неловкой.

Переводчик отвёл взгляд. Купец уставился на собственные руки. Ни один из них не собирался напоминать Анне о её близости к Петру, но именно она прежде делала её обещания весомее обычной посреднической записи.

— Вы можете поговорить с Головиным? — спросил переводчик.

— Могу попросить встречи.

— А с государыней?

Анна не ответила сразу.

Евдокия никогда не была ей другом. Между ними существовало слишком много такого, о чём посторонние могли только догадываться. Сама Анна когда-то считала, что привычное расположение Петра надёжнее любых условий и объяснений.

Теперь она уже не могла позволить себе этой ошибки.

— Если потребуется, поговорю, — сказала она. — Только вы должны принести точные счета. Иначе нас всех развернут с порога.

Купец покачал головой.

— Счета я принесу. А вот новые письма без гарантии не отправлю.

— Тогда не отправляйте. Пока не получим ответ, никто не должен увеличивать долг.

Анна произнесла это спокойно, но переводчик посмотрел на неё с удивлением.

Раньше она скорее предложила бы найти обходной путь: написать знакомому человеку, попросить отсрочку, обещать скорое распоряжение. Теперь сама остановила работу.

Она заметила его взгляд.

— Мне нужен купец, который сможет привезти товар через год. Не нужен человек, разорившийся ради обещания, которого я не вправе давать.

Купец молча сложил бумаги.

Уже у двери он обернулся:

— Анна Ивановна, а вы сами теперь станете вести такие дела?

— Если найдётся кому платить за работу, стану.

— И за вашу тоже?

Она улыбнулась без веселья.

— И за мою тоже.

Когда гости ушли, Анна вернулась к столу.

Среди писем лежали несколько листов с петровскими пометами. На одном он исправил немецкое слово, написав рядом русское объяснение. На другом подчеркнул название книги и добавил, что её следует непременно достать.

Анна провела пальцем вдоль подчеркнутой строки.

Пётр нередко просил вещи, стоимость которых представлял лишь приблизительно. С людьми, недовольными ценой, он мог спорить, ругаться, требовать скидки. Но если считал товар необходимым, обычно добивался его приобретения.

Анна больше не могла ссылаться на такое упрямство.

Она выбрала письма, по которым имелись подтверждения уже отправленного товара, отложила остальные и позвала человека готовить ей дорогу.

Птицын ожидал увидеть Анну Монс с просьбой подтвердить все прежние распоряжения.

Вместо этого она принесла две связки бумаг.

Одну положила перед ним, вторую оставила возле себя.

— Здесь то, что купцы уже отправили или передали, — объяснила она. — А здесь будущие заказы и письма с предложениями. Я не прошу платить за второе.

Птицын развязал первую связку.

В ней лежали письма, копии купеческих росписей, несколько расписок и список людей, через которых велась переписка. В отличие от многих принесённых прежде прошений, документы не были сложены по датам. Анна расположила их по поставщикам, чтобы можно было проследить, кто именно отвечал за каждую партию.

— Вы сами составляли? — спросил Птицын.

— С переводчиком. Он помогает мне проверять немецкие письма.

— А русские записи?

— Их я понимаю без переводчика.

Он поднял глаза и обнаружил, что Анна смотрит на него без улыбки.

— Не сомневался, — ответил он.

Птицын вытащил из связки письмо с указанием цены. В нём не совпадала сумма, названная в купеческой росписи, и стоимость, указанная в позднейшем подтверждении.

— Отчего разница?

Анна попросила показать дату.

Письма отправили с промежутком в несколько недель. За это время изменились условия доставки, и поставщик прибавил плату за перевозку.

— Кто согласился на увеличение?

— Никто из русской стороны, насколько мне известно.

— Тогда эту прибавку нельзя считать утверждённым расходом.

— Согласна.

Птицын посмотрел на неё с новым интересом.

— Вы понимаете, что купец потребует её с вас?

— Уже требует. Но по каким именно словам и кого считает обязанным платить, придётся выяснять. Я не собираюсь признавать за собой чужое обещание лишь потому, что передавала письма.

Птицын отложил документ.

Анна вынула другой лист.

— А вот здесь не так просто. Переводчик получил книгу, разобрал часть текста и передал листы для школы. Его работу приняли. Теперь он не может получить оставшуюся плату, потому что человек, которому поручали проверку, умер или уехал. Ему предлагают доказывать заново, что он вообще работал.

— Есть переведённые листы?

— Есть. Часть в школе. Часть при переписке.

— Кто подтвердит, что они пригодны?

— Найдутся люди, способные прочесть и подлинник, и перевод. Вы ведь не станете оценивать их сами?

Птицын прищурился.

— Не стану. Но найду того, кто сможет.

— Тогда переводчика следует известить. Он уже собирается предложить услуги другому покупателю.

— Имеет право.

— Имеет. Только следующий переводчик возьмёт работу дороже, потому что узнает, как долго здесь платят за первую.

Птицын помолчал.

В тоне Анны не было угрозы. Она просто назвала обстоятельство, которое нельзя было исправить приказом. Иностранный мастер или переводчик мог найти другое место, особенно если не имел постоянного обязательства перед русским двором.

— До конца следующей недели соберём свидетельства о выполненной работе, — сказал он. — Тогда смогу назвать, что принято. Срок выплаты пока обещать не стану.

— Это уже ответ.

Она придвинула вторую связку.

— По этим письмам новых распоряжений пока нет. Я предупредила поставщиков, чтобы не отправляли товар без согласия.

Птицын раскрыл один из листов.

Там значился предварительный запрос нескольких книг и карт, которые могли пригодиться при обучении и государственных работах. Поставщик сообщал, что часть названий труднодоступна, а за некоторые придётся платить заранее.

— Вы хотите, чтобы государство содержало вашу торговую сеть? — спросил Птицын.

Анна не отвела взгляда.

— Я хочу, чтобы государство понимало, сколько стоит пользоваться ею. Если она больше не нужна, так и скажите. Тогда ни купцы, ни переводчики не будут ждать денег от людей, которые уже не намерены ничего покупать.

Птицын некоторое время рассматривал её.

Впервые за разговор он увидел не прежнюю приближённую Петра, которой будто бы всё ещё хотелось распоряжаться по старой привычке, а посредницу, прекрасно понимающую, что её возможности уменьшаются с каждым задержанным платежом.

— Об этом решит правительница, — сказал он. — Я могу определить, что подтверждено по счёту.

Анна собрала вторую связку.

— Тогда прошу представить ей первую. И передать, что я готова объяснить каждую запись.

Василиса увидела имя Анны Монс на полях проверенной росписи.

Неожиданности в этом не было. Она знала, что Головин продолжает разбирать прежние поручения Петра и что среди них встречаются дела, в которых участвовали иностранные купцы. Но одно дело — знать об Анне как о посреднице, другое — снова увидеть её имя среди бумаг, требовавших личного решения.

Головин принёс документы вместе с заключением Птицына.

— Что подтверждено? — спросила Евдокия.

— Два ящика инструментов и книг приняты. По ним надо платить после окончательной сверки. Третий находится у купца, но казна его не принимала. Переводы частично сделаны; кто-нибудь знающий должен проверить качество. По будущим заказам Анна сама велела ждать новых условий.

— Она распорядилась?

— Своим посредникам. Не приказным людям.

Василиса положила лист на стол.

— Я понимаю разницу.

Головин заметил резкость ответа, но не стал её обсуждать.

— Есть ещё затруднение. Некоторым купцам она помогала получать иностранные книги в кредит. После смерти Петра они просят подтвердить заказы, иначе поставщики перестанут работать с ними. Это затронет и школьные дела.

Евдокия посмотрела на роспись переводов.

Школе действительно требовались книги, а некоторым наставникам — переведённые тексты. При Петре многое доставали через знакомых и покупали по мере необходимости. Отказаться теперь от всего лишь потому, что путь заказа оказался неофициальным, значило оставить без работы людей, уже занятых обучением.

— По тем книгам, что школе передали, есть записи?

— Есть. Не по всем полные.

— Тогда пусть выяснят, что действительно у нас. За полученное и принятое рассчитываться придётся.

— А новое?

— Новое отдельно. Никаких закупок только потому, что кто-то привык получать через Анну письма.

Головин кивнул.

— Она просит разговора с вами.

Василиса подняла голову.

Ей вспомнилась молодая женщина, которую когда-то слишком часто называли рядом с именем мужа. Она помнила собственную злость и то, как долго приходилось терпеть чужие насмешки, произнесённые вполголоса, словно от этого они становились менее унизительными.

После смерти Петра отношения между ними изменились, но прошлое не исчезло.

Анна оставалась живой, свободной и достаточно деятельной, чтобы искать место в новом порядке. Евдокия не собиралась преследовать её лишь за прежнюю близость к мужу. Однако и сохранять преимущества, которые та получала благодаря Петру, не намеревалась.

— Пусть приезжает, — сказала Василиса.

Головин не скрыл облегчения.

— Когда?

— Завтра, после утренних дел. И вы присутствуйте. Хочу, чтобы мы говорили о поставках, а не вспоминали то, чего уже не изменить.

Анна Монс приехала без роскошной свиты.

Она понимала, что любое стремление показать прежнее положение теперь будет выглядеть неуместно. Взяла только необходимые бумаги и служанку, которая помогла снять дорожную одежду.

В приёмной её заставили подождать.

Не слишком долго, но достаточно, чтобы Анна вспомнила, как прежде приезжала по приглашению, не задаваясь вопросом, откроют ли перед ней нужную дверь.

Служитель вежливо осведомился, по какому делу она явилась. Услышав ответ, попросил передать бумаги для предварительного просмотра.

— Они понадобятся мне при разговоре, — сказала Анна.

— Тогда внесём вместе с вами.

Тон служителя был почтительным, но он не собирался нарушать порядок.

Анна подчинилась.

Евдокия приняла её в небольшой палате. Головин уже находился там, возле стола лежали проверенные документы. В комнате было светло, окно приоткрыли, чтобы выпустить запах недавно погасших свечей.

Анна поклонилась.

Василиса предложила ей сесть.

Несколько мгновений обе молчали. Головин раскрыл первую роспись, но не торопился начинать разговор вместо них.

— Вы просили встречи, — сказала Евдокия.

— Да, государыня. Я хотела объяснить, какие обязательства были приняты через моих знакомых и что можно сохранить без новых обещаний казны.

— Головин уже изложил дело.

— Тогда, может быть, мне удастся ответить на вопросы, оставшиеся без ясности.

Евдокия кивнула.

Анна развернула список.

Прежде всего речь шла о книгах и инструментах, полученных до смерти Петра. Купцы ожидали расчёта, но в некоторых случаях не располагали приказной записью на всю сумму. По другим заказам условия изменились ещё в дороге. Анна не пыталась скрыть этого и прямо указала, где подтверждения неполные.

— Почему же вы прежде принимали на себя такие поручения? — спросила Василиса.

— Потому что при государе была возможность узнать его волю и исправить ошибку прежде, чем люди терпели большой убыток.

— А теперь?

— Теперь такой возможности нет.

Евдокия посмотрела на неё.

— Но люди продолжают приходить к вам.

— Продолжают. И я уже не всем могу помочь.

— Они считали, что вы говорите от имени Петра.

Анна не стала отрицать очевидного.

— Иногда я передавала его слова. Иногда помогала найти человека, который мог исполнить просьбу. Это разные вещи, и я не всегда достаточно строго их разделяла.

Головин сделал помету на полях.

Василиса вспомнила, сколько раз ей самой приходилось искать подтверждения устных распоряжений мужа. Пётр привык требовать быстрых действий, а окружающие потом разбирались, кто именно должен платить, доставлять и отвечать за результат.

— Вы понимаете, что я не стану принимать все прежние обещания на веру, — сказала она.

— Понимаю.

— И не собираюсь восстанавливать ваше придворное положение.

Анна выдержала паузу.

— Я его не прошу.

Василиса посмотрела прямо на неё.

— Прежде просили.

Анна не отвела взгляда.

— Прежде был жив Пётр Алексеевич.

Имя прозвучало спокойно, без попытки сделать его оружием против собеседницы.

Евдокия почувствовала, как неприятно сжалось горло. Она не хотела слышать от Анны воспоминаний о Петре. Не хотела узнавать, что он обещал ей лично, что дарил или о чём говорил, когда не возвращался домой. Но сейчас перед ней лежали документы о книгах, а не чужие любовные письма.

— Тогда будем говорить о том, что существует теперь, — произнесла она.

Анна наклонила голову.

— Согласна.

— Какую пользу ваши знакомые могут принести без прежнего покровительства?

Вопрос был жёстким, но не оскорбительным.

Анна раскрыла другой список.

Она назвала несколько направлений, по которым её посредники действительно умели находить необходимые товары. Одни занимались книгами, другие — инструментами и чертежами, третьи помогали с переводами и перепиской. У каждого имелись собственные условия, сроки и люди, которые принимали на себя перевозку.

Анна не стала уверять, будто любой заказ исполнят быстро.

— Книгу, которая есть в лавке, получить проще, чем такую, которую ещё приходится разыскивать. Некоторые издания требуют особых разрешений на вывоз. За некоторые продавцы просят деньги вперёд. А если переводчик плохо знает предмет, платим дважды — сперва ему, потом человеку, который исправляет ошибки.

— Значит, нельзя просто прислать список и требовать всё перечисленное, — заметил Головин.

— Можно прислать. Только половина списка останется обещанием.

Евдокия указала на одно из названий.

— А по этому уже есть поставщик?

— Есть человек, который знает, где искать. Но я не назову цену, пока он не подтвердит, что книга действительно доступна.

Василиса вспомнила просьбу Натальи о расширении занятий царевен и другие школьные дела, требовавшие иностранных пособий. Польза такой сети была очевидной. Не менее очевидной оставалась опасность: если Анна вновь станет единственным посредником, через которого проходят сведения и деньги, она постепенно восстановит влияние — только уже не при постели царя, а возле казённых расходов.

— Я не стану давать вам право самостоятельно заказывать товары за государственный счёт, — сказала Евдокия. — И никакой платы за одно ваше имя в переписке не положено.

Анна слегка побледнела.

— Я не просила платы за имя.

— Тогда назовите, за какую работу намерены получать деньги.

Анна на мгновение задержала руку над бумагой.

Это было впервые, когда ей предложили столь прямо отделить собственные услуги от прежнего положения. Она понимала, что ответ определит не только сегодняшний разговор, но и то, станут ли купцы вообще обращаться к ней дальше.

— За подготовку заказа, переговоры с поставщиком, перевод писем и проверку того, что отправлено именно требуемое, — сказала она. — Если поручение передано мне письменно и я его исполнила.

— А если не исполнили?

— За неисполненное требовать плату не стану. Но расходы, согласованные заранее, должны быть возмещены.

Головин поднял голову.

— Здесь потребуется точная запись условий. Иначе спор о прежних обещаниях повторится в новых заказах.

Анна согласилась.

Евдокия некоторое время смотрела на неё.

Перед ней сидела женщина, которую было слишком легко наказать личным отказом. Достаточно было сказать, что никакие прежние знакомства не принимаются, а новые дела следует вести через других людей. Анна потеряла бы положение, часть купцов — деньги, школа — нужные книги и переводчиков.

Решение принесло бы Василисе краткое удовлетворение.

И оказалось бы дорогим.

— Уже доставленное проверить, — сказала она Головину. — По принятому и годному — рассчитать, без произвольных удержаний. Не подтверждённые суммы отдельно. По будущим заказам пусть представляют предложения с ценой, сроками и тем, кто отвечает за доставку.

Затем повернулась к Анне:

— Вы можете участвовать как посредница, если получите определённое поручение. Но ни одного нового обязательства от имени государства без согласования не принимайте.

Анна выслушала, не перебивая.

— А прежние поставщики?

— Те, кто исполнил заказ, не должны терять деньги только потому, что Пётр умер. Но мы не станем платить за то, чего никто не получал и не обещал принимать по установленным условиям.

— Есть люди, которые сочтут это отказом от обязательств.

— Пусть представят доказательства.

Анна медленно сложила список.

— Представят, государыня.

Головин предложил передать Птицыну бумаги с обозначенными подтверждениями и назначить проверку уже выполненных переводов. Евдокия согласилась.

Когда всё необходимое было решено, Анна поднялась.

— Благодарю за приём.

Евдокия также встала.

Ей хотелось сказать что-нибудь о прошлом, расставить окончательные границы одним коротким замечанием. Но ни одно слово не могло изменить того, что уже случилось между ними.

— Анна Ивановна, — произнесла она вместо этого, — если люди будут требовать от вас распоряжения, которых вы не вправе давать, направляйте их к тем, кто ведёт дело. Не обещайте им моей милости.

— Не стану.

Они простились без объятий.

Анна вышла, забрав бумаги, которые ещё не имели казённого подтверждения.

Василиса осталась возле стола.

Головин некоторое время молчал, затем спросил:

— Проверку начнём с принятого товара?

— Да. И с переводчиков, которым уже должны за работу.

Он собрал листы и приготовился уйти.

— Фёдор Алексеевич, — остановила его Евдокия.

Головин обернулся.

— Впредь по этим делам принимайте Анну вместе с другими поставщиками. Не требуется каждый раз приводить её ко мне.

— Разумеется, государыня.

— И чтобы её письма шли через установленный порядок.

— Так и будет.

Головин поклонился.

Когда он ушёл, Василиса велела убрать со стола бумаги, оставленные Анной. Не выбросить, не вернуть без рассмотрения — просто унести для дальнейшей работы.

Потом попросила Мавру принести другие дела.

Через некоторое время служительница вернулась с новой связкой. Василиса раскрыла верхний лист, однако обнаружила, что читает одну и ту же строку уже третий раз. Пришлось отложить бумагу и попросить воды.

Ей не хотелось ни обсуждать состоявшийся разговор, ни слышать чужую похвалу собственной справедливости.

Достаточно было того, что назавтра купеческие дела продолжатся своим порядком.

Первые известия о принятом решении Анна получила от переводчика.

Он пришёл к ней на следующий день и сообщил, что Птицын распорядился сверить переведённые для школы листы. Купцу по двум первым ящикам сообщили о признанном после проверки долге, хотя самой выплаты ещё предстояло дождаться. Третий ящик по-прежнему находился на его складе.

— Значит, не отказали, — сказала Анна.

— Не отказали. Только теперь каждую бумагу хотят видеть.

— Лучше так, чем опять обещать деньги, которых никто не назначал.

Переводчик положил перед ней письмо, присланное из-за границы.

Анна узнала почерк одного из посредников. Он много лет находил нужные издания, сводил купцов с продавцами и передавал сведения о товарах, которых нельзя было быстро достать обычным заказом.

На этот раз письмо было написано поспешно. Посредник жаловался, что московский купец задерживает окончательное решение, и просил Анну повлиять на новую власть, пока иностранный торговый дом не отказался от дальнейшей работы.

Она прочла текст дважды.

— Он пишет, будто заказ третьего ящика был окончательным.

— Да.

— А я помню только просьбу узнать цену.

— У меня сохранилась русская выписка, — сказал переводчик. — В ней написано, что поставщик готов отправить вещи после подтверждения.

— Где немецкое письмо, с которого делали выписку?

— Прислали копию. Вот она.

Анна разложила листы рядом.

Первоначальное обращение действительно касалось цены и возможности доставить дополнительные книги. Но в следующем письме, отправленном иностранному торговому дому ещё в декабре 1702 года, при жизни Петра, посредник уже сообщал, что русский заказчик согласен принять три ящика. Государь тогда ещё не заболел, и посредник, привыкший к тому, что Пётр нередко одобрял уже начатые покупки, рассчитывал получить его согласие позднее.

На основании этих слов поставщик собрал третью партию, а московский купец, доверяя посреднику и прежнему порядку работы при Петре, выкупил её вместе с двумя первыми.

Анна подвинула к себе свечу, хотя день ещё не закончился.

— Здесь он написал, что согласие получено.

— Написал.

— От кого?

Переводчик не ответил.

На листе имелась ссылка на прежнее письмо Петра, но не было нового распоряжения, в котором государь утверждал бы дополнительную покупку. Посредник истолковал старые слова так, словно они позволяли продолжить заказ.

— Он мог думать, что государь всё равно одобрит, — сказал переводчик.

— Мог. Только государю уже нечего одобрять.

Анна говорила тише, чем прежде.

— А иностранный поставщик?

— Получил от московского купца деньги за три ящика. Теперь требует оплатить ещё поиск книг, которые оставил у себя, и подтверждения дальнейшей покупки. Говорит, что действовал по тому же договору.

Анна отложила бумаги.

Получалось, что поставщик считал продолжение заказа согласованным; посредник ссылался на прежнюю волю Петра; московский купец уже вложил деньги в третью партию и теперь требовал их от казны. При этом никто не мог предъявить новое государево распоряжение на спорную покупку.

— Иностранец ещё что-нибудь отправил?

— Нет. Дополнительные книги лежат у него.

— Хорошо. Пусть пока лежат.

— А посредник просит вашего письма. Если вы подтвердите, что он всегда вёл дела с вашего ведома, это поможет ему объясниться.