«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

— Стой! — крикнул Кузьма.

Люди отпустили дерево.

— По одному не хватайте. Подведём жерди, потом вместе поднимем.

Один из работников, худой парень по имени Федька, вытер мокрый лоб.

— С утра так возимся. Пока одно дотащим, другое уже ждёт.

— А если ногу сломаешь, вовсе ничего не дотащишь.

Они подложили жерди и перекатили бревно к лодке. Затем, действуя вместе, подняли один конец и осторожно столкнули на приготовленные поперечины. Лодка осела глубже, но ещё держалась на воде.

Кузьма велел не класть сверху больше, чем позволял борт.

Солдат, отвечавший за перевозку, возразил:

— За двумя брёвнами гонять лодку не стану. Тут ещё три лежат.

— Тогда бери другую.

— Другой нет.

— Значит, сделаем два рейса.

Солдат посмотрел на него с досадой.

— Ты время считаешь?

— Считаю, сколько людей в реку уйдёт, если нагрузим всё сразу.

В конце концов отправили два бревна.

Переправа заняла больше времени, чем ожидали. На середине реки лодку подхватило течение и стало сносить ниже назначенного места. Гребцы работали изо всех сил, пока не удалось выйти к берегу острова.

Там обнаружилась новая беда.

Причала ещё не было. Лодку приходилось удерживать шестами, пока люди вытаскивали дерево на мокрый берег. Глина обваливалась под ногами, бревно скользило, и каждый шаг требовал усилия.

Когда разгрузили второе, Федька опустился на землю.

— Передохнуть бы.

Кузьма посмотрел на него.

— Сколько с утра ел?

— Хлеба кусок.

— А больше?

— Вчера кашу давали.

— Вчера — это вчера. Сегодня тебе работать.

Федька пожал плечами.

— Работать велели, вот и работаю.

Кузьма оглядел берег.

Никто не приготовил для прибывших людей даже простого места, где можно было бы обсохнуть. Несколько солдат сидели под перевёрнутой лодкой. Другие разводили костёр, но сырые ветки только дымили. На острове не было ни сухого сарая, ни достаточного количества настилов. Приходилось ступать прямо по мокрой земле, перетаскивая доски и брёвна туда, где их собирались использовать для укрепления.

К вечеру Кузьма уже знал, что больше всего сил у людей отнимает не сама работа.

От одного места до другого приходилось пробираться по грязи. Инструменты терялись в мокрой земле. Для каждого рейса требовалось несколько лишних человек, чтобы удержать лодку у берега. Тех, кто ходил за водой и пищей, задерживали на переправе, а вернувшихся посылали таскать землю.

Когда артель наконец отпустили, выяснилось, что ночевать большинству негде.

Кузьма вместе с Федькой и ещё тремя работниками нашёл место на большом берегу, за сложенными брёвнами. Там было чуть суше. Они натянули над жердями кусок старой парусины и устроились под ним, положив одежду на сухие ветки.

Ночью пошёл дождь.

Вода потекла под парусиной, добралась до ног. Федька проснулся, попытался подложить ещё веток, но они уже намокли. Остальные спали, прижавшись друг к другу.

Кузьма лежал с открытыми глазами и слушал, как дождь барабанит по полотну.

Утром пришлось снова идти к лодкам.

На третий день Федька едва держался на ногах.

Он не жаловался, только всё чаще останавливался с лопатой, чтобы перевести дух. Кузьма заметил это ещё на берегу и велел ему заняться более лёгкой работой возле штабеля.

— Я могу возить, — возразил тот.

— Можешь. Только сегодня не будешь.

— Старший заругается.

— Со старшим я поговорю.

Федька ушёл к брёвнам.

Днём вода поднялась и затопила низкий проход, по которому рабочие носили землю на остров. Вместо того чтобы перегонять людей выше по берегу, старший велел им идти прежним путём: там было ближе к лодкам.

Рабочие ступали в воду по щиколотку, затем по колено. Носилки с землёй приходилось поднимать выше, иначе их захлёстывало. Кто-то снял обувь и пошёл босиком, чтобы не испортить её окончательно.

Кузьма остановился возле прохода.

— Здесь завтра совсем не пройти будет.

Старший артели посмотрел на него.

— А сегодня надо пройти.

— Доски положить бы.

— Все доски для крепости.

— Пока мы здесь ходим, половину земли в воду сыплем.

— Не мне их распределять.

Кузьма больше не спорил.

Он взял носилки с другим работником и пошёл через залитое место.

На обратном пути они увидели, как двое солдат помогают Федьке поднять длинную жердь. Парень стоял на краю берега, где земля уже начала осыпаться. Один конец жерди лежал на суше, второй свисал к воде.

— Федька, назад! — крикнул Кузьма.

Тот обернулся.

В этот момент край земли под его ногами отломился.

Парень исчез в воде вместе с концом жерди. Один из солдат бросился за ним и успел схватить за рукав, но сам едва удержался на берегу.

Кузьма бросил носилки.

Подбежал, лёг на живот и ухватил солдата за пояс. Другой работник помог удержать обоих, пока Федька пытался выбраться из воды.

Течение било ему в грудь.

Намокшая одежда тянула вниз. Он вцепился в корень, торчавший из берега, но тот начал вылезать из земли вместе с мокрым комом.

— Руку давай! — крикнул Кузьма.

Федька отпустил корень.

На одно мгновение его развернуло течением. Затем солдат ухватил его за предплечье, и общими усилиями они вытащили парня на берег.

Тот упал лицом в грязь и закашлялся.

Кузьма перевернул его на бок.

— Дышишь?

Федька закивал.

Он пытался что-то сказать, но вместо слов снова заходился кашлем.

Работники стояли вокруг, не зная, что делать дальше. Один предлагал отвести его к костру, другой говорил, что нужно снять мокрую одежду. Солдат, помогавший вытаскивать, сам промок и дрожал.

Кузьма велел отнести обоих к ближайшему укрытию.

Но укрытием оказалась та самая парусина, под которой они спали.

Там было почти так же сыро, как на берегу.

Меншиков узнал о происшествии после того, как осмотрел начатый земляной вал.

Работы продвигались хуже первоначального расчёта. Грунт подвозили, но часть его приходилось перекладывать несколько раз. Деревянное основание требовало больше леса, чем ожидали. Берега возле временных причалов осыпались, и лодки задерживались при разгрузке.

Инженер показывал, какие участки следует укрепить прежде всего, когда к ним подошёл Кузьма.

— Чего тебе? — спросил Меншиков.

— Человек сегодня в воду упал.

— Жив?

— Вытащили. Только он и прежде едва ходил, а теперь лежит мокрый под парусиной. И другой, что его держал, тоже промок.

Меншиков посмотрел на него внимательнее.

— Лекаря позвали?

— Позвали. Он сказал обсушить людей и не посылать пока на работу.

— Так обсушите.

Кузьма помолчал.

— Негде.

Меншиков нахмурился.

— Как негде?

— Костры разводим, да дождь их заливает. Под навесами земля мокрая. А на берегу, где суше, склады стоят. Работники ночуют возле брёвен.

Инженер вмешался:

— Для временных помещений лес ещё не назначили. Его весь требуют на крепостные работы.

— Кто требует?

— По прежней росписи.

Меншиков повернулся к Кузьме.

— И давно так живёте?

— С прибытия. У кого была своя крыша, тот устроился. Остальные где придётся.

— Почему раньше не сказали?

Кузьма посмотрел на него.

— Говорили старшим. Нам отвечали, что сначала крепость надобно ставить.

Меншиков выругался.

Он сам требовал не задерживать строительство. Первые дни казалось разумным направлять весь годный лес на укрепление, пока шведы не вернулись. Но теперь выяснялось, что люди, которым велели таскать землю и брёвна, проводят ночи без сухого места для сна.

Инженер развернул роспись материалов.

— Если часть досок отдать на настилы и навесы, один из участков вала задержится.

— На сколько?

Инженер назвал срок.

Меншиков некоторое время рассматривал разметку.

Отложить работу было неприятно. На другом берегу всё ещё не хватало укреплений, корабли шведов могли появиться вновь, а Шереметев требовал докладывать о готовности позиций. Но продолжать прежним способом тоже оказалось невозможно.

— Где проход затопило? — спросил он Кузьму.

Тот показал.

Меншиков пошёл смотреть сам.

У берега земля была разбита ногами и колёсами. Вода стояла в глубоких следах, носилки с грунтом оставляли за собой мокрые полосы. Там, где упал Федька, обрыв ещё больше осыпался; над ним торчал корень, за который парень пытался удержаться.

Меншиков присел, поднял с земли кусок влажной глины и растёр между пальцами.

— Сколько раз в день здесь люди проходят?

Кузьма назвал примерное число.

— И каждый раз по воде?

— Пока проход был сухой, ходили нормально. Теперь вода поднялась.

Меншиков выпрямился.

— Настил здесь сделать. Не из лучшего леса, но чтобы носилки можно было пронести, не ступая по колено в воду. Берег подпереть, пока совсем не обвалился.

Инженер напомнил, что доски уже распределены.

— Перепиши распределение, — ответил Меншиков. — На одном участке вала работу на время придержим. Дерево пойдёт сюда и на два укрытия на большом берегу. Не дворцы ставить — сухое место для людей и одежды.

— Под навесами всей артели не разместим.

— Всех сразу и не обещаю. Начните с тех, кто работает у воды. Потом добавим.

Кузьма слушал, не вмешиваясь.

Меншиков повернулся к нему.

— Ты людей своих знаешь?

— Кого из артели — знаю.

— Тогда возьмёшься за настил. Плотники покажут, как крепить. Но чтобы не вышло, будто мы ради одного утонувшего ещё десяток в воду отправили.

— Возьмусь.

— Работников не гони без отдыха. И Федьку этого пока не трогайте.

Кузьма кивнул.

Меншиков уже собирался уйти, но остановился.

— Как тебя зовут?

— Кузьма.

— Вот что, Кузьма. Если завтра настил начнёт уходить в воду, не жди, пока человек через него провалится. Иди к старшему, а если не слушает — ко мне передай.

— Передам.

— Только не за каждой лопатой бегай. Без тебя тоже дела хватает.

Кузьма впервые за разговор улыбнулся.

— За лопатой не побегу.

Кузьма выяснил, что назначенный лес ему не выдадут, едва Меншиков ушёл.

На ближайшем складе люди уже складывали доски для крепостного основания. Старший при них выслушал распоряжение о настиле, посмотрел на бумагу и сказал, что снять материал с готовой укладки нельзя: утром плотники должны были переправить его на остров.

— Меншиков велел, — напомнил Кузьма.

— Слышал. Только эти доски не мои. Они уже по участкам расписаны. Без человека, который ими ведает, хоть самого Меншикова приводи — я потом недостачу чем объясню?

Кузьма хотел возразить, но заметил возле штабеля приготовленные связки. Доски действительно распределили: на каждой куче лежала деревянная бирка с отметкой. Если разобрать одну из них, утром другая артель останется без работы.

Он пошёл разыскивать старшего плотников.

Нашёл не сразу. Тот находился на острове и руководил устройством деревянного основания под вал. Услышав о новом распоряжении, он выругался: нужные для навесов жерди ещё не заготовили, а часть людей уже отправили на другой участок.

— Сколько тебе плотников надо? — спросил он.

Кузьма назвал двоих.

— Одного дам. Второго не с кого снять.

— А когда второго дадите?

— Когда здесь закончим. Если закончим.

Кузьма оглядел работающих. Никто не стоял без дела. Один плотник тесал бревно, другой примерял соединение, третий держал тяжёлую жердь, пока её закрепляли.

— Тогда дайте одного и скажите, что он должен показать. Дальше попробуем сами.

К вечеру у Кузьмы были плотник, несколько рабочих и часть досок. Для настила их ещё хватало, но на оба укрытия материала не набралось. За оставшимся лесом обещали послать утром, когда снимут первые связки с задержанного участка вала.

Начали с затопленного прохода.

Плотник велел сначала подпереть рыхлый берег: иначе настил провалится вместе с людьми. Рабочие принесли короткие брёвна и попытались забить их в мокрый грунт. Одно ушло слишком глубоко, второе накренилось. Пришлось вытаскивать, подкладывать поперечины и снова закреплять.

Солнце уже село, когда они уложили первые доски.

Кузьма прошёл по ним без груза. Настил прогнулся, но выдержал.

— А теперь с носилками, — сказал плотник.

Двое работников взяли пустые носилки и осторожно прошли следом. Потом положили на них несколько лопат земли.

На середине настил заметно осел.

Плотник велел снять груз.

— Рано. Под эту доску ещё опору надо.

Работу пришлось остановить. Нужного бревна рядом не оказалось, а переправа уже готовилась к ночи.

— Завтра? — спросил Кузьма.

— Завтра, — ответил плотник.

Кузьма посмотрел на проход, по которому люди ещё утром носили землю, заходя в холодную воду.

Настил был начат, но пользоваться им с тяжёлыми носилками пока не разрешили.

С другой стороны берега работники уже пытались поставить первый навес. Парусину нашли, жерди тоже, однако для стен не осталось достаточного количества досок. Люди натянули полотно над небольшим участком суши и перенесли туда тех, кому после работы требовалось тепло.

Федьку доставили одним из первых.

Он всё ещё дрожал, хотя его успели переодеть. Лекарский помощник потребовал сухой соломы и горячего питья. За соломой пришлось отправлять к обозам; её принесли лишь после наступления темноты.

Кузьма помог уложить парня и проверил, не течёт ли вода под подстилку.

— Утром доделаем, — сказал он.

Федька слабо кивнул.

На следующий день настил укрепили, а ещё через день закончили первый из двух навесов. Второй оставался без крыши: для него ждали новую партию дерева.

Один участок крепостного вала в эти дни почти не поднялся.

Вечером Федька лежал под новым навесом.

Его ещё знобило. После падения в холодную воду он никак не мог согреться, и лекарский помощник велел оставить его в покое, дать сухую одежду и горячее питьё.

Места под крышей было мало. Несколько работников сидели у стены, вытянув ноги. На верёвке сушились мокрые рубахи. Возле входа стоял котёл, от которого шёл пар.

Федька приподнялся, когда вошёл Кузьма.

— Настил сделали?

— Закончили. Сегодня уже землю по нему носили.

— Меня к нему не ставили?

— Тебя пока к ногам своим не ставят. Лежи.

Федька слабо усмехнулся.

— А я думал, хоть здесь работу найдут.

Кузьма сел рядом и протянул ему кружку.

Парень взял её обеими руками.

Некоторое время они молчали.

— Я ведь слышал, как ты кричал, — сказал Федька. — Только повернуться не успел.

— В другой раз не стой у самого края.

— В другой раз буду знать.

Кузьма посмотрел на его бледное лицо.

— Лучше бы другого раза не было.

Федька сделал несколько глотков и снова лёг.

На улице стучали молотки. Рабочие заканчивали укреплять навес, пока ещё оставался свет. Ветер шевелил парусину у входа, но вода уже не текла под ноги лежавшим.

Кузьма поднялся.

У дверей его остановил старший артели.

— Меншиков велел на острове часть работы придержать, пока настил не закончим. Завтра людей меньше выйдет.

— Знаю.

— А с нас потом за задержку спросят.

— Спросят.

— Что скажем?

Кузьма посмотрел на навес, где сидели рабочие.

— Скажем, куда лес пошёл.

Старший ничего не ответил.

Он и сам видел, что люди теперь хотя бы могли обсохнуть после работы. Но задержанный участок вала от этого никуда не исчезал, а неприятель с моря мог прийти в любую погоду.

На следующий день они снова вышли к воде.

Из Москвы ответ пришёл уже после того, как первые земляные работы начались.

Донесение Шереметева и Меншикова доставили раньше. В нём сообщалось о выбранном острове, необходимости нового укрепления и расходах, которые требовались сверх обычного содержания войск.

Теперь на столе Евдокии лежали две росписи.

Одна касалась людей и припасов, необходимых для ближайшей обороны. Другая — продолжения работ: доставки леса, устройства пристаней, содержания мастеровых и обеспечения гарнизона.

Василиса велела позвать Головина и Птицына.

Оба пришли с собственными бумагами, но разговор начался не с денег.

— Объясните мне одно, — сказала она, указав на схему устья. — Почему укрепление нельзя оставить там, где уже стоит Ниеншанц?

Головин передал объяснение военного командования. Прежняя шведская крепость находилась выше по реке и не позволяла надёжно наблюдать все подходы с моря. Если неприятельские суда снова появятся в устье, русским потребуются позиции ниже по течению.

— Значит, новая крепость нужна для обороны, — сказала Евдокия. — А город?

Головин посмотрел на вторую роспись.

— Пока речь идёт прежде всего о крепости, государыня. Однако для постоянного гарнизона понадобятся жилища, склады, причалы и люди, которые будут всё это содержать. Без них укрепление надолго не удержать.

— И всё это на острове, где земля под ногами уходит?

— Само место выбрали военные и инженеры. С острова можно прикрывать нужные речные ходы. Но строить там трудно.

Птицын, до того молчавший, разложил свои бумаги.

— Первоначальные расходы рассчитаны лишь на начало. По одному лесу уже видно: без новых поставок работы задержатся. Часть материала придётся везти водой, а рабочим ещё нужны пища, одежда и кров.

— Сколько людей уже там?

Птицын назвал число по последним сведениям, оговорив, что новые партии продолжают прибывать.

— И все они где-то размещены?

— По донесению, места не хватает. Меншиков распорядился устраивать временные укрытия и настилы.

Василиса подняла глаза.

— Почему об этом пишут после начала работ?

— Потому что на месте рассчитывали обойтись имеющимся, — ответил Головин. — Когда увидели, как трудно перевозить лес и землю, понадобилось больше.

— А если завтра выяснится, что требуется вдвое больше?

Птицын не стал уверять, будто такого не случится.

— Тогда придётся выбирать, какие расходы отложить. Или искать новые средства. Но сейчас военные просят не всё сразу. Они разделили ближайшую оборону и дальнейшее устройство крепости.

Василиса посмотрела на схему.

Ей уже случалось слышать от Петра, что начатое дело обойдётся недорого. Потом появлялись новые мастера, новые обозы и новые требования. Муж сердился на тех, кто напоминал ему о прежних расчётах, но редко останавливался из-за этого.

Теперь расплачиваться за ошибки предстояло ей.

— Если прикажем прекратить работы до полного расчёта, что произойдёт? — спросила она.

Головин ответил:

— Останемся с занятым устьем, которое не успели укрепить. Шведы знают эти места и могут вернуться.

— А если продолжим без ограничения?

— Начнут требовать всё подряд, — сказал Птицын. — И однажды нам предъявят две законные росписи, на которые не будет денег одновременно.

Василиса посмотрела на него.

— Значит, нужны пределы.

— Нужны. Только такие, чтобы военным не приходилось ожидать московского согласия на каждую лодку с лесом.

Она кивнула.

Решение не могло состоять ни в полном отказе, ни в разрешении тратить без счёта.

— Ближайшие укрепления продолжать, — сказала Евдокия. — Шереметеву подтвердить право распоряжаться обороной на месте. Меншикову — вести работы по утверждённой военным командованием очередности. Дополнительных людей направлять по мере возможности, не снимая их самовольно с других необходимых служб.

Птицын приготовился записывать.

— А новые расходы?

— Представить отдельно то, что нужно для обороны нынешним летом, и то, что может подождать. По жилью для работников и их снабжению не откладывать всё до осени. Мне не нужна крепость, где земляной вал поднимается быстрее, чем люди успевают оправиться от болезни.

Головин склонил голову.

— Значит, постоянное укрепление у нижней Невы утверждаем?

Василиса ещё раз посмотрела на рисунок.

За неровными линиями на бумаге скрывались мокрый остров, привозной лес, солдаты, которых могли вновь послать в бой, и люди, которым предстояло таскать землю изо дня в день.

— Да. Но не стройте в донесениях готового города раньше, чем там появится хоть одна улица.

Головин едва заметно улыбнулся.

— Передам.

— И попросите подробности о том, как устроен подвоз. Если весь лес идёт на остров, кто укрепляет береговые переправы?

Птицын сделал пометку.

Василиса взяла следующую бумагу.

Это было первое крупное новое строительство, которое приходилось утверждать уже после смерти Петра. Не продолжение начатой им стены, не расчёт по старому заказу, а новое место, выбранное людьми, оставшимися без его непосредственного руководства.

Они могли ошибиться.

Но если не рискнуть, шведы получали возможность снова оттеснить русских от моря.

Василиса подписала решение и передала его Головину для оформления установленным порядком.

Алексей увидел рисунок нового укрепления вечером.

Мать оставила на столе копию схемы, полученной из войска, и он остановился возле неё, возвращаясь с занятий.

— Это на Неве?

— Да.

Он подвинул лист ближе к свече.

На рисунке остров был показан несколько крупнее, чем на общей карте, с обозначенными берегами и линиями будущего вала. Алексей долго рассматривал выступы, пытаясь понять, откуда удобнее вести огонь по неприятельским судам.

— Почему столько углов?

— Инженеры считают, что так можно защищать подступы с разных сторон.

— А если шведы обойдут другой стороной острова?

— Потому укрепляют и берега напротив.

Алексей наклонился над схемой.

— Отец бы захотел туда поехать.

Василиса не ответила сразу.

— Наверное.

— Он бы сам землю смотрел. И с инженерами спорил.

— С ними уже спорят. Меншиков пишет, что пришлось менять разметку на одном участке: берег осыпается.

Алексей поднял голову.

— Меншиков выбрал место?

— Он участвовал в осмотре. Военное командование сочло укрепление необходимым, Шереметев разрешил начать ближайшие работы. Я подтвердила дальнейшее строительство и расходы.

Сын снова посмотрел на схему.

— Значит, это новая крепость. Совсем новая?

— Пока её только начинают строить.

— А как называется?

— Окончательного имени ещё не объявляли. В бумагах называют крепостью у невского устья, на острове.

Алексей задумался.

— Когда отец брал Нотебург, он говорил, что России нужен путь к морю. Теперь путь есть?

— Мы к нему вышли.

— Но шведы могут прийти снова.

— Могут.

— Значит, пока не наш?

Василиса придвинула стул.

— Наш настолько, насколько сможем его удержать.

Алексей сел напротив.

Ему хотелось, чтобы после взятия двух кораблей и новой крепости дело оказалось решённым. Но в донесениях постоянно появлялось то, чего прежде не хватало: солдаты, лодки, порох, лес, деньги.

— А город там будет? — спросил он.

— Может быть. Сначала возле крепости поселятся люди, которым придётся её содержать. Поставят дома, склады, пристани. Потом, если место удержим, будут приезжать другие.

— И как его назовут?

Василиса посмотрела на лист.

При дворе уже называли разные варианты. Кто-то счёл бы уместным имя нового государя; люди, служившие Петру, скорее захотели бы связать новую крепость с его прежними замыслами. Военные пока обходились обозначением острова или невского укрепления.

— Ещё не решили.

Алексей помолчал.

— А можно назвать в честь батюшки?

Василиса ощутила знакомую тяжесть под рёбрами.

— Почему ты хочешь именно так?

— Он ведь хотел выйти к морю.

— Хотел.

— И Нотебург взяли ещё при нём. Если бы он не умер, сам бы сюда приехал.

Она могла напомнить сыну, сколько людей боялось Петра и сколько распоряжений покойного царя теперь приходилось исправлять. Могла сказать, что новая крепость строится не его руками и даже не по его окончательному решению.

Но Алексей говорил об отце.

О человеке, который однажды спорил с ним над маленькой подъёмной моделью, смеялся, когда сын ошибался, и обещал показать настоящие крепостные работы.

— Ты хочешь, чтобы его помнили, — сказала Василиса.

— Его и так будут помнить.

— Тогда чего ты хочешь?

Алексей не сразу ответил.

— Чтобы было видно, что мы не всё после него бросили.

Василиса посмотрела на сына.

В последние месяцы он стал чаще расспрашивать о делах Петра. Иногда его интересовало, почему продолжают прежнюю работу, а иногда — отчего отказываются от распоряжения, которое отец считал нужным. Он не всегда понимал ответы и сердился, когда выяснялось, что одного государева слова недостаточно.

Сейчас он говорил проще.

Ему хотелось оставить отцу место в жизни, которая продолжалась без него.

— Есть имя, о котором уже говорят, — сказала Василиса. — Санкт-Питербурх.