Индиго. Последняя надежда

Афея остановилась в прихожей, не снимая куртки. Вместе с ней с улицы вошёл сырой лесной холод, запах мокрой коры и земли после дождя. Но под этим знакомым дыханием августа в доме чувствовалось что-то ещё: новый, незнакомый запах. Землистый, древесный, слегка пряный, с нотками дыма и мха; в нём было что-то немного камфорное, терпкое и чужое. Он не принадлежал ни этому дому, ни её родителям, и оттого сразу настораживал.

Афея подошла ближе и заглянула в комнату. За столом сидела белокурая женщина. Черты её лица были острыми, глаза – светлыми, бесцветными, а широкая улыбка открывала ровные белые зубы. Длинные, густые волосы свободно лежали на плечах и спадали до края стола. В руках она держала чашку, по-видимому, с чаем.

Умбра Эш – та самая девочка с листовки. Теперь перед ней была уже взрослая женщина, но в её облике всё ещё без труда угадывались черты ребёнка с выцветшей фотографии. Даже годы не смогли стереть того странного впечатления, которое оставлял старый снимок: чего-то слишком тихого и не по-детски серьёзного.

Джил, сидевшая напротив, сразу обернулась:

– Афея, иди сюда. Познакомься – это Умбра Эш, владелица местного приюта. Умбра, это моя старшая дочь, Апофея.

Она произнесла это с такой правильной вежливостью, словно наконец оказалась в той жизни, где всё складывается как надо. Лицо у неё было мягче обычного, а в глазах мелькнуло редкое выражение, которое Афея прежде замечала у матери главным образом рядом с Агнес: желание понравиться.

– Очень приятно, милая, – ласково проговорила Умбра.

Улыбка у неё была слишком безупречной. Не фальшивой в прямом смысле слова, но такой выверенной, что Афее она сразу не понравилась. Умбра смотрела на неё внимательно и спокойно, как будто за несколько секунд успела сделать какой-то вывод.

– Да, очень, – скупо ответила Афея без малейшего признака радости.

Умбра слегка наклонила голову, будто отметила дерзость в голосе, но ничего не сказала. Вместо этого она поставила чашку на блюдце с удивительно тихим, почти неслышным звуком и продолжила разглядывать Афею без всякого стеснения. В этот момент сверху донёсся глухой шум, словно на пол уронили что-то тяжёлое.

Джил вздрогнула мгновенно.

– Я сейчас, – бросила она и поспешно вышла из гостиной.

Её шаги застучали по лестнице и быстро стихли наверху. В комнате стало странно пусто. Афея осталась стоять у входа, не зная, лучше ли уйти следом за матерью или остаться здесь. Умбра, словно заметив её замешательство, спокойно сказала:

– Присаживайся, милая. Я не кусаюсь.

Афея помедлила, потом всё-таки села, чтобы не показывать, будто ей неловко. Стул под ней тихо скрипнул. Умбра чуть подалась вперёд.

– Красивый кулон. Дорогой, не так ли? – спросила она, переводя взгляд туда, где под тканью угадывался контур подвески.

Афея машинально сжала сову через футболку.

– Возможно. Но и ваши украшения не дешёвые, не так ли?

На шее у Умбры блестел тонкий кулон, неброский, но явно не случайный. Он ловил даже слабый свет, и это завораживало. Слишком многое в ней было рассчитано на то, чтобы ловить свет.

– Есть кое-что дороже украшений, – спокойно сказала Умбра.

– Детский труд?

Вопрос прозвучал резко. Несколько секунд Умбра просто смотрела на неё с той же вежливостью, а потом ответила:

– Ум и интуиция. Ты, несомненно, не обделена ни тем, ни другим. Только пока не знаешь, как правильно ими пользоваться. Но этому можно научиться.

– Вы правы, не обделена. Именно поэтому я откажусь. И, кстати, в приюте я не нуждаюсь.

– Приют, – повторила Умбра, будто проверяя слово на слух. – Ты так думаешь?

Афея подняла на неё взгляд.

– Я так знаю, – сказала она коротко.

Умбра усмехнулась, словно получила подтверждение чему-то.

– Мне говорили, что ты трудный ребёнок, – заметила она с ленивым спокойствием.

– Мне тоже много чего говорили о Вас, – резко ответила Афея, не отводя глаз.

– И что же именно?

– Какая Вам разница? – бросила Афея.

– Есть разница. Когда ребёнок думает чужими мыслями, это понятно сразу, – проговорила Умбра, наблюдая за девочкой слишком внимательно.

– Не называйте меня ребёнком, – процедила Афея.

– Тогда не говори с таким вызовом, будто готова выдержать взрослую жизнь.

Афея сжала челюсти. Её раздражало, что Умбра отвечала так спокойно. Подобные люди всегда казались Афее особенно опасными. Они улыбались, не спешили, не повышали голос, не делали лишних движений – и именно поэтому от них хотелось отступить подальше. Грубость хотя бы честна, она предупреждает. А ласковый голос часто нужен, чтобы человек не дёрнулся слишком рано.

– Вы пришли сюда не просто пить чай, – сказала Афея, глядя на неё в упор.

– Конечно нет.

– Тогда зачем?

– Узнать тебя.

– Для чего?

– Чтобы понять, можно ли тебе помочь.

– Мне не нужна помощь, – отрезала Афея.

– Всем нужна. – Умбра чуть склонила голову, и светлые волосы упали с плеча. – Ты пытаешься казаться такой, которой не больно.

Эти слова Афея хотела бы пропустить мимо, как пропускают мимо назойливое жужжание, но они неприятно задели.

– Не пытайтесь говорить со мной так, будто знаете меня, – сказала Афея. – Вы меня не знаете.

– Я знаю достаточно, – тем же спокойным тоном ответила Умбра.

– Достаточно для чего?

– Достаточно, чтобы понять: ты не доверяешь никому, – ответила Умбра, а затем неожиданно добавила: – И, возможно, правильно делаешь.

– Что? – переспросила Афея, не скрывая непонимания.

– Подозрительность полезнее наивности. Наивность обычно дорого обходится, – сказала Умбра, чуть откинувшись.

Кулон похолодел. На долю секунды Афее показалось, что подвеска под пальцами не просто холодная, а словно откликается на голос Умбры, как стрелка компаса на близкую бурю.

Она медленно убрала руку от груди.

– Не смейте, – тихо сказала она.

– Что именно? – Умбра посмотрела на неё с той же невозмутимостью.

– Говорить так, будто вам что-то позволено.

– А тебе многое не позволяли? – спросила Умбра наиграно мягко.

Афея резко встала.

– Вы задаёте слишком много вопросов для человека, которого сюда никто не звал, – сказала она, повысив голос.

– Меня впустила твоя мать, – спокойно напомнила Умбра.

– Да. Это как раз многое объясняет.

На секунду в глазах Умбры блеснуло что-то холодное, насмешливое.

– Ты презираешь её за слабость?

– Я презираю глупость, – бросила Афея.

– Это одно и то же.

Вдруг сверху снова послышались шаги, потом лёгкий детский топот. Джил вернулась в гостиную, а следом вбежала Агнес, держа в руках лист бумаги с новым рисунком. Девочка сразу подскочила к Умбре и подняла рисунок так, чтобы его было хорошо видно.

Умбра изменилась мгновенно. Голос стал ещё мягче, улыбка – ещё теплее, взгляд – шире и живее.

– Какая прелесть! Что за чудесное дарование!

Агнес вся засияла. Джил посмотрела на младшую дочь с заметной гордостью, не скрывая радости.

Афея наблюдала за этой сценой молча. Такие минуты она помнила слишком хорошо, потому что сама в них обычно не участвовала. Не то чтобы она завидовала в прямом смысле. Зависть казалась ей слишком громким чувством. Скорее она с привычной ясностью замечала, как легко взрослые распахиваются перед тем, что выглядит мило, послушно и безвредно. Им нравилось то, что не спорит, не смотрит слишком пристально, не задаёт неудобных вопросов.

Умбра положила ладонь на плечо Агнес. Афея это заметила. И заметила, как Агнес не отстранилась. Напротив – чуть придвинулась ближе, словно к давно знакомому человеку.

– Афея, – сказала Джил, и в её голосе звучало облегчение, – почему бы тебе тоже не заняться чем-то полезным? Мисс Эш с удовольствием согласилась позаниматься с тобой. Это может помочь тебе избавиться от кошмаров.

Слово «кошмары» прозвучало слишком неожиданно. Афея внутренне напряглась. Она не рассказывала матери о своих снах. Ничего ей не рассказывала.

– Что? Заниматься со мной? Никогда в жизни! Она обманщица и мошенница! – воскликнула Афея, уже не скрывая возмущения.

Агнес испуганно смотрела то на неё, то на мать. Джил сразу выпрямилась.

– Следи за языком.

– А ты следи за тем, кого пускаешь в дом.

– Афея, – голос Джил стал жёстче, – это уже переходит все границы.

– Нет, – сказала Афея. – Это как раз и есть границы. Я их сейчас обозначаю.

Умбра даже не шелохнулась. Она не выглядела ни обиженной, ни удивлённой.

– Это уже просто хамство! Как ты можешь так говорить о человеке, который готов безвозмездно помочь? – серьёзно, уже без улыбки сказала Джил.

– Помочь? Ты правда не видишь, что она специально втирается в доверие, а потом, когда будет удобный момент, сделает что-то омерзительное? И тогда будет поздно.

– Прекрати немедленно, – сказала Джил.

– Почему? Потому что тебе приятно, что с тобой наконец разговаривают как с важным человеком?

– Афея.

– Что «Афея»? Ты вообще слышишь себя? В дом приходит женщина, о которой полгорода шепчется, и ты уже готова отдать ей...

– Хватит, – отрезала Джил.

Но Афея уже не могла остановиться. Иногда слова накапливались слишком долго, а потом выходили сразу, жёстко и с облегчением, потому что молчание становилось физически невыносимым.

– Нет, не хватит. Ты не знаешь её. Ничего не знаешь. Но тебе достаточно того, что она пришла, похлопала своими светлыми глазами и сказала пару ласковых слов. Этого уже хватило, да? Теперь она почти член семьи?

– Довольно! – Джил повысила голос, и Агнес вздрогнула.

На несколько секунд в гостиной воцарилась тяжёлая тишина. Агнес, чувствуя напряжение, придвинулась ближе к Умбре. Та больше не улыбалась. Она смотрела на перепалку внимательно и бесстрастно, а затем сказала:

– Мне лучше пойти.

Она поднялась легко и без суеты, как будто и эта часть визита была заранее предусмотрена. Джил сразу засуетилась, стала извиняться, слишком поспешно и слишком громко.

– Простите, пожалуйста. Она в последнее время очень напряжена, у неё проблемы со сном.

– Не стоит, – с безукоризненной вежливостью сказала Умбра. – Подростки часто бывают резки. Особенно если им страшно.

– Мне не страшно, – резко бросила Афея.

– Конечно, – спокойно ответила Умбра.

Она неторопливо взяла сумку и направилась в прихожую. Афея проводила её взглядом. Уже у двери Умбра вдруг остановилась и оглянулась. Не на Джил. Не на Агнес. На неё.

– Ты умная, Апофея Хоуп, – голос прозвучал прямо у Афеи в голове, хотя губы Умбры оставались плотно сжаты. – Умным всегда тяжелее. Но зато их труднее сломать. Хотя ломать иногда и не нужно. Достаточно слегка подтолкнуть.

И улыбнулась.

Когда дверь закрылась, Джил шумно выдохнула. Дом снова стал прежним, но ненадолго. Будто что-то вошло вместе с гостьей и не ушло до конца. В прихожей ещё держался слабый запах её духов. Афее этот запах сразу напомнил не цветы, а больницу и церковь одновременно: места, где тебе обещают помощь, а потом заставляют терпеть.

– Иди в комнату, – строго сказала Афея Агнес.

Девочка не двинулась. Она смотрела на сестру исподлобья, обиженно и упрямо.

– Я сказала, иди.

Агнес капризно поджала губы и выбежала в коридор. Заскрипела лестница на второй этаж.

Сердце у Афеи билось быстро и тяжело. Мысль о том, что мать хочет отдать её в руки главной героини городских сплетен, только сильнее разжигала злость.

Джил резко вошла обратно в гостиную.

– Что это, чёрт возьми, было? Ты вообще думаешь, что творишь?

– Я не думаю? А ты думаешь, что творишь, когда соглашаешься на глупость, которая, в лучшем случае, обернётся тем, что нам окончательно будет не на что жить, а в худшем – моей смертью!

– Откуда у тебя в голове такие глупости?

– Это не глупости. Энди Блайт мне рассказал. А ему – бабушка, которая живёт здесь и всё видит!

Джил усмехнулась коротко и зло.

– Ну да, бабушка. А ты знаешь, что его бабушка сумасшедшая? Или он не потрудился тебе это рассказать?

– С чего ты взяла?

– Её положили в дом для душевнобольных, в специальный пансионат, когда та начала выходить по ночам на улицу и ждать кого-то. Говорила: «Он скоро придёт». Только кто «он» – она так и не сказала. Так и ждёт до сих пор. Врачи сказали, что у неё какое-то расстройство психики, но она безопасна для окружающих. Просто придумывает то, чего нет.

Афея застыла. На секунду слова перестали складываться в связную мысль, просто обрушились на неё одно за другим. Перед глазами почему-то вспыхнул Энди. Он не был похож на лжеца. Скорее на человека, который слишком долго живёт рядом с чем-то непонятным.

– И поэтому ты решила, что всё, что он говорит, можно сразу выбросить? – спросила Афея.

– Я решила, что не собираюсь строить нашу жизнь на бреднях.

– Нашу жизнь? – переспросила Афея. – Интересно. Обычно я не вхожу в «нашу» жизнь.

– Не начинай.

– Нет, это ты не начинай делать вид, будто всё контролируешь. Ты не видишь очевидного. Она пришла не просто так.

– Конечно не просто так! – вспыхнула Джил. – Потому что в отличие от некоторых, она хотя бы предложила реальную помощь! Бесплатно! Без условий!

– Без условий ничего не бывает.

– Бывает порядочность.

– И ты в это веришь?

Джил резко шагнула к столу, упёрлась ладонями в спинку стула, словно ей нужно было за что-то держаться, чтобы не сорваться.

– Да, представь себе, верю. Иначе вообще жить невозможно.

На секунду Афея увидела в матери не противника, а человека, который цепляется хоть за что-нибудь, лишь бы не признать, что тонет. Но сочувствие не пришло. Оно вообще редко приходило вовремя. Обычно сначала приходила злость, потом холод, а жалость – если приходила – уже тогда, когда всё было испорчено.

– Мне всё равно, – наконец сказала Афея с холодной решимостью. – Энди в этом уверен, и я тоже. Он хотя бы пытается меня защитить, в отличие от тебя, которая слепо верит первой встречной с сомнительной репутацией. Ты наивная и глупая. Тебе плевать на меня. Всем вам плевать. Лучше бы у меня вообще не было матери, чем такая жалкая, как ты!

Слова прозвучали жёстко, и только после этого Афея поняла, что зашла слишком далеко. Но отступать было уже поздно.

Джил словно окаменела. Лицо её побледнело, губы приоткрылись, но она ничего не сказала. В её взгляде мелькнуло то, чего Афея прежде не видела: не злость, а боль. Слова дочери резали её изнутри, как острые лезвия. Она чувствовала, как горечь и отчаяние сжимаются в комок в горле.

Афея резко развернулась и вылетела из комнаты. Через несколько секунд входная дверь хлопнула так сильно, что весь дом вздрогнул. Она рванула в лес, не думая о том, куда идёт. Она хотела сбежать от этого всего: не видеть никого, не слышать никого и не слышать сводящих с ума криков до глубокой ночи, разбитой посуды и взаимных обвинений.

Афея шла быстро, потом побежала, не разбирая тропы. Ей казалось, что, если уйти достаточно далеко, шум в голове тоже останется позади. Но мысли, как назло, бежали следом. Всплывало лицо матери – побледневшее, растерянное, будто ей объявили смертный приговор; всплывала улыбка Умбры; голос, прозвучавший прямо в голове; ледяной отклик кулона. И всё это сплеталось в одно ощущение: что сегодня в доме произошло нечто большее, чем обычная ссора.

Иногда человек думает, что убегает от опасности, а на самом деле идёт ей навстречу сам. И хуже всего, что понять разницу обычно удаётся слишком поздно.

Глава 7. Внутри кошмара

Лес принял её сразу, как будто ждал. Сначала была тропа, знакомая лишь по ощущениям: мокрые корни, прилипшая к подошвам грязь, холодные ветки, которые цеплялись за рукава, словно пытались удержать. Дальше становилось темнее, плотнее, тише.

Афея бежала долго, пока в груди не начало жечь и ноги не стали ватными. И всё равно она не замедлялась. В голове продолжали звучать слова матери. Смешно. В кои-то веки мать попыталась что-то объяснить, и объяснение выглядело как оправдание собственной слепоты.

Наконец Афея остановилась. Сил бежать дальше не было. Она огляделась и услышала звон. Звук был низким, металлическим и ровным. Это был не церковный колокол и не хозяйственный шум. Скорее звук какого-то механизма.

«Может, рядом город?» подумала она. «Если так, значит, и Энди неподалёку».

Она пошла на звук. С каждым несколькими шагами звон становился отчётливее. Деревья редели, подлесок расступался, и наконец лес резко оборвался. Афея упёрлась в высокий железный забор.

Сетка была укреплена прутьями, а верх уходил дугой внутрь, как на ограждениях, через которые не так-то просто перелезть. За забором в сумерках ничего нельзя было разобрать. Только иногда мелькал слабый свет, как будто где-то в глубине двигался фонарь. Звон доносился именно оттуда.

Афея наклонилась и заметила у основания свежую грязь. На сетке остались следы: кто-то перелезал здесь совсем недавно. Грязь ещё не осыпалась и хранила форму.

Она прищурилась и увидела на одном из прутьев кусок ткани. Тёмно-фиолетовый. Сердце тяжело стукнуло. Значит, Агнес была права: кто-то действительно был у их дома. И этот же человек, возможно, сейчас находился по ту сторону забора.

Она резко обернулась, всматриваясь в лес за спиной. Между стволами уже сгущался вечерний полумрак. Нужно было возвращаться и рассказать всё родителям, нравится ей это или нет.

Афея поспешила обратно, стараясь вспомнить направление, но сразу поняла, что это будет не так просто. Она бежала сюда в злости и не следила за дорогой.

Афея пошла в противоположную сторону, пытаясь припомнить, какие повороты она делала. Лес становился всё темнее и темнее. Казалось, кто-то бродит по лесу, но это была лишь игра света и тени. За стволами сосен не было никаких пугающих фигур. Только тени, крадущиеся в полумраке.

Афея шла быстрее, уже не разбирая тропы, и в какой-то момент поняла: она не просто заблудилась. Она в ловушке. Той самой, о которой Энди говорил в шутку: «Нападут, и никто не узнает».

Теперь она слишком ясно почувствовала, что лес вокруг неё не просто тёмен и неприветлив, а как будто намеренно закрыт, сомкнут, полон какой-то враждебной сосредоточенности. С каждой минутой Афее всё труднее было отделаться от ощущения, что она движется не через обычный вечерний лес, а сквозь нечто живое, молчаливо следящее за каждым её шагом.

Она продолжала идти, хотя и не была уверена, что движется в правильную сторону. Тропа давно исчезла, если вообще была, и деревья вокруг казались одинаковыми, как повторяющийся сон. Афее казалось, что времени прошло гораздо больше, чем могло пройти на самом деле.

Вдруг она услышала привычный шёпот и остановилась так резко, что под ногой хрустнула сухая ветка. Шёпот не исчез. Он доносился то справа, то слева, а потом вдруг раздался прямо за спиной. Афея напряжённо вслушивалась, чувствуя, как холодеет затылок. Среди всех голосов она на мгновение услышала одно короткое слово. Оно прозвучало медленно и отдельно, так близко, что она невольно обернулась.

– Иди.

Афея попятилась, мгновенно забыв о том, что несколько секунд назад пыталась не поддаваться страху. Сказать себе, что это воображение, оказалось уже невозможно. Несколько мгновений она стояла, не зная, что делать, а потом бегом двинулась вперёд, стараясь не смотреть по сторонам. Ей казалось, что если она задержит взгляд на одном из тёмных промежутков между стволами хотя бы чуть дольше, то увидит там что-то, чего уже не сможет забыть.

Чем быстрее она шла, тем чаще ей мерещилось, что в лесу кто-то движется вместе с ней. Казалось, будто справа от неё, на расстоянии нескольких деревьев, кто-то осторожно переставляет ноги по мокрой земле. Затем тот же звук возникал уже слева, как если бы неизвестное существо не шло следом, а держалось рядом.

Лес наконец начал редеть. Впереди между деревьями обозначился просвет. От одного этого зрелища в ней вспыхнула такая сильная надежда, что на несколько мгновений страх отступил. Она ускорила шаг, не чувствуя усталости, раздвинула ветви и вышла на небольшую поляну.

Впереди была просто тёмная масса, крупная и чужеродная среди деревьев. Затем взгляд зацепился за очертания крыши, прямые линии стен и провалы окон, и Афея остановилась так резко, словно налетела на невидимую преграду.

Она узнала дом ещё до того, как успела как следует его разглядеть. Это был тот самый дом из её кошмаров, тот, к которому она снова и снова подходила во сне, чувствуя, что должна свернуть, и всё-таки не в силах этого сделать. Теперь он стоял перед ней посреди леса.

Доски на стенах почернели от сырости и времени, крыша заметно просела, а одно из окон было заколочено изнутри кривыми, неровно прибитыми досками. Остальные окна были закрыты мутными стёклами. Крыльцо покосилось, несколько ступеней ушли в землю, словно дом медленно втягивало вниз болотистое основание.

Дверь стояла чуть приоткрытой и едва заметно покачивалась на петлях, протяжно и мягко поскрипывая. Казалось, кто-то вошёл внутрь всего несколько секунд назад, и тьма за порогом ещё не успела сомкнуться за ним.

Афея сделала осторожный шаг назад, чувствуя, как страх, до того беспорядочный и скачущий, вдруг становится тяжёлым и неподвижным. Это уже была не паника от того, что она заблудилась. Это было гораздо хуже: чувство, что она пришла именно туда, куда её вели, пусть даже сама этого не понимала.

Вдруг из дома донёсся смех. Афея отступила ещё на шаг, и смех резко оборвался. Потом из темноты за приоткрытой дверью послышался шёпот, и в нём сразу же узналось то же многоголосье, что сопровождало её в лесу. Теперь оно звучало яснее, потому что стены дома будто собирали и удерживали эти голоса, не давая им расплыться в сумерках.

– Мы слышали тебя, Афея.

Её имя прозвучало сразу в нескольких голосах. Не было никакой надежды списать это на игру нервов. Что бы ни скрывалось в доме или рядом с ним, оно знало, кто она такая. Афея смотрела на щель двери, не понимая, откуда в ней берётся сила не броситься прочь немедленно.

В этот момент из дома донёсся крик.

– Афея!

Голос был таким неожиданным, что она вздрогнула. Он раздался откуда-то из глубины дома, приглушённый стенами, но достаточно отчётливый, чтобы его узнать. Это был голос Энди.

– Афея, помоги мне!

Она не сразу поверила услышанному. Потом он позвал её снова. В его голосе звучала такая настоящая, захлёбывающаяся паника, что сомнения стали невозможны.

– Пожалуйста, открой дверь! Здесь кто-то есть!

Афея всем сердцем не хотела входить внутрь. О том, чтобы переступить порог, не могло быть и речи. Ей было слишком страшно. Настолько страшно, что она старалась не смотреть на дверь и не позволяла себе даже представить, что придётся к ней подойти.

– Афея, пожалуйста! Мне страшно!

Афея застыла. Мысль о том, что это может быть ловушка, вспыхнула у неё сразу, но куда сильнее был другой ужас: если это и правда Энди, значит, он внутри. И значит, там действительно произошло что-то страшное. Она не хотела подходить к дому. Не хотела даже приближаться к крыльцу. Но уйти означало оставить его там одного.

Поколебавшись, она подошла чуть ближе к крыльцу. Ей достаточно было подняться на две ступени и протянуть руку к двери. Расстояние между ней и порогом вдруг стало казаться абсурдно маленьким, ничтожным.

Позади, на границе поляны, лес оставался неподвижным. В тени между деревьями Афея увидела движение. Там как будто стоял кто-то или что-то. Пока ещё слишком далеко, чтобы различить очертания, но слишком близко, чтобы назвать это игрой воображения. Афея чувствовала эти взгляды.

Изнутри раздался глухой удар, после которого послышалось что-то вроде всхлипа, и Энди снова закричал, теперь уже с настоящим отчаянием:

– Не уходи! Афея, пожалуйста!