Индиго. Последняя надежда

Она подняла ногу, собираясь ступить на первую ступень, но в тот же миг совсем рядом кто-то прошептал:

– Если войдёшь, не вернёшься.

Афея вскрикнула и резко отшатнулась. Она мгновенно обернулась, но рядом никого не было. Поляна лежала перед ней пустая, только сумерки сгущались между деревьями, и тонкие ветви едва заметно шевелились. Сердце колотилось с такой силой, что ей стало трудно дышать.

Секунду спустя из дома донёсся голос Энди, но теперь он звучал иначе: не испуганно, а как-то неестественно спокойно, обиженно:

– Ты же слышишь меня. Почему ты не идёшь?

Вслед за этим, совсем негромко, раздался другой голос, старческий, треснутый, словно натянутый из глубины пересохшего горла:

– Она хочет жить.

Этого оказалось достаточно. Она отступила от крыльца, потом повернулась и побежала прочь от поляны, не позволяя себе ни оглянуться, ни задуматься о том, чей именно голос она только что услышала. Лес снова сомкнулся вокруг неё, и уже через несколько шагов дом исчез из виду, будто поляны никогда не было.

Сначала ей казалось, что она просто уходит от страшного места, и если не остановится, то вскоре выберется к знакомой части леса. Но очень скоро это ощущение исчезло, вытесненное другим, гораздо более мучительным: она поняла, что за ней идут.

Шаги раздавались неритмично, как если бы преследователи не бежали следом, а перемещались вокруг, сокращая круг. Афея сразу изменила направление, стараясь не столкнуться с тем, кто был рядом. Слева в темноте мелькнул вытянутый силуэт, слишком высокий и слишком тонкий, чтобы принадлежать человеку, но стоило ей повернуть голову, как между стволами оставалась только тень.

Афея уже не пыталась держать какое-то определённое направление. Её вёл единственный, животный инстинкт: оказаться как можно дальше от дома, от голосов, от того места, где невозможное стало реальным. Однако чем дальше она бежала, тем яснее чувствовала, что расстояние не помогает. Что бы ни преследовало её, оно не отставало. Временами ей начинало казаться, что лес принадлежит этому гораздо больше, чем ей, и оно может передвигаться в этой темноте так, как человек не способен.

На одном из поворотов между деревьями прямо перед ней возникла фигура. Афея успела только рвануть в сторону и замереть, когда поняла, что перед ней стояла старуха.

Сон не подготовил её к тому, насколько страшно увидеть женщину из своих кошмаров всего в нескольких шагах. Старуха казалась надломленной, словно всё её тело давно должно было рассыпаться. Сгорбленная спина выдавалась под тонкой тканью ночной рубахи, мокрой по подолу и перепачканной грязью и кровью.

Кожа на её лице лежала странно, неровно, будто время и болезни много лет переделывали его во что-то всё менее человеческое. Щёки были ввалившимися, губы потрескались. Подбородок блестел сырой тёмной влагой. Один глаз смотрел прямо и не моргал, а другой терялся в припухшей складке кожи. Когда старуха улыбнулась, её лицо исказилось ещё сильнее.

– Зачем ты уходишь от нас? – прошептала она.

Афея не смогла ответить. Она только смотрела на старуху, чувствуя, как по телу разливается холод, сжимая грудь и живот.

– Мы тебя долго ждали, – сказала старуха уже громче. – Теперь всё будет иначе.

Она медленно подняла руку. Тонкие пальцы, похожие на когти, указали куда-то за спину Афеи, в темноту леса.

– Ты их слышишь, – продолжала старуха. – Они зовут тебя.

Афея попятилась. Теперь она была уверена, что не вообразила их. Там действительно кто-то стоял. Несколько фигур, высоких и бесформенных, будто вырезанных из более густой темноты.

Старуха чуть наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, что оставалось недоступным для Афеи, и её улыбка стала шире, хотя в ней по-прежнему не было ничего человеческого.

– Беги, – ласково сказала она. – Как будто ещё можно убежать.

После этих слов лес сорвался с места. Сразу со всех сторон затрещали ветки, зашелестела хвоя, в глубине темноты замелькали быстрые смазанные движения. Афея уже не пыталась различить, что именно её окружает. Достаточно было самого ощущения, что в лесу пришло в движение множество голодных существ, которым, казалось, нравился её страх.

«Беги!» – трусливо проблеял голос в голове.

Она повернулась и побежала, чувствуя, как паника окончательно смывает остатки мыслей.

Теперь это была уже не просто погоня. Лес словно помогал тому, кто её преследовал. Слёзы застилали глаза, выступив не столько от плача, сколько от холодного воздуха и дикого напряжения. Она уже не знала, сколько бежит, и не была уверена, что вообще движется в правильную сторону.

Впереди мелькнуло что-то маленькое и стремительное. Афея едва не закричала, решив, что одно из существ выскочило прямо под ноги. Не желая поворачиваться к дикому, голодному зверю спиной, она очень медленно сделала шаг назад, не в силах оторвать от него взгляд. Оно набросилось быстро и резко и обхватило её лапами.

Нет. Это был не зверь. Каштановая копна волос, тонкие руки, дрожь. Агнес.

Афея оторвала сестру от себя, присела и схватила её за плечи.

– Ты что здесь делаешь?

Голос сорвался на крик, хриплый и злой от пережитого ужаса. Агнес смотрела на неё расширенными глазами, полными слёз, и сама тряслась так, словно бежала через лес не меньше часа. Агнес закрыла лицо руками и заплакала. Афея осторожно убрала её ладони от лица.

– Что случилось?

Агнес всхлипнула и выговорила:

– Монстры.

Афея почувствовала, как по спине прошёл холод. Она медленно посмотрела туда, откуда прибежала. Она не увидела ни старухи, ни дома, ни явных силуэтов между стволами. Но ей всё равно казалось, что лес смотрит на неё.

– Какие монстры? – спросила Афея.

Но Агнес не объяснила. Она смотрела на сестру так, будто ответ был слишком очевидным.

Не тратя больше времени, Афея поднялась, взяла Агнес за руку и направилась в сторону, откуда прибежала сестра, стараясь двигаться как можно быстрее. Теперь у неё появилась одна ясная цель: выбраться из леса раньше, чем то, что было снаружи, доберётся до них первым.

Глава 8. Кровавый долг

Сэмьюел Хоуп не был человеком, который верил в иллюзии. Он понимал, что всё в этом мире имеет свойство заканчиваться. Страсть со временем угасает, любовь превращается в привычку, дружба распадается из-за пустяков. Взрослые люди пересматривают жизненные приоритеты, терпение иссякает, иллюзии развеиваются. Было бы глупо думать, что хоть что-то в этом мире вечно.

Сначала Сэм убедился в этом на примере жены. Со временем она стала закатывать истерики на пустом месте. Потом не задалось с работой, где, как выяснилось, он был не таким уж незаменимым. А теперь вот и машина, тот самый пикап, который он купил на день рождения Агнес.

Джил, как всегда, устроила скандал из-за этой, по его мнению, вполне разумной покупки. По её словам, было безумием тратить деньги на машину, когда в доме только что появился ещё один ребёнок. Хотя сама она никогда не отказывала себе в покупке всякого барахла.

– Это с распродажи, – твердила Джил, оправдывая себя.

Нет, эта машина была ему очень дорога. Даже сейчас, после событий минувшей ночи, он упрямо называл её машиной, хотя теперь она больше напоминала смятую железную коробку.

Когда Сэм вышел из мастерской, на улице его ждал Билл. Он курил в машине у обочины и, едва увидев Сэма, понял ответ ещё до того, как тот успел что-либо сказать. Машина была не единственной проблемой, но теперь стала ещё одним напоминанием о том, что всё вокруг временно.

Они ехали через Гринхилл по узким дорогам, мимо редких домов, серых заборов, голых ветвей и полей, где августовская сырость делала всё ещё более бесцветным. На одном из перекрёстков их машина замедлила ход. Впереди стояли полицейская машина и скорая. Синие и красные огни отражались в мокром асфальте, размываясь на дороге неровными полосами.

Возле одного из домов собрались соседи. Их было немного, но достаточно, чтобы чувствовалась та особая тяжесть, которая возникает там, где кто-то умер. Люди не подходили близко. Они стояли в стороне, переговаривались шёпотом, поглядывали друг на друга и на крыльцо. Каждый хотел увидеть больше остальных, но никто не хотел оказаться слишком вовлечённым.

Дверь дома оставалась открытой. В этой раскрытой тёмной щели было что-то особенно неприятное, как будто сам дом уже не удерживал свою тайну и вынужден был отдать её наружу вместе с мёртвым телом.

Санитары спустились по ступеням, занесли носилки в машину скорой, и всё это выглядело так буднично, что от этого становилось ещё холоднее. Смерть всегда поражает сильнее, когда жизнь продолжает идти своим чередом.

Когда они наконец подъехали к дому, он стоял так же, как всегда: молчаливый, спрятанный, будто ему стыдно быть увиденным. Двор был пустой, и свободное место там зияло, как выбитый зуб.

– Ну бывай, – сказал Билл.

Сэм кивнул, вышел и постоял, глядя, как машина Билла уезжает.

В голове у него бились мысли, не связанные между собой, как птицы в клетке: ждать или не ждать, где взять, как взять.

Он вошёл в дом и крикнул:

– Я вернулся!

Ответила лишь тишина.

Сэм пошёл в гостиную и сразу увидел Джил. Она сидела на диване, одной рукой держась за его спинку, а другой сжимая платок. Лицо у неё было красным, глаза мокрыми, губы дрожали.

Сэм остановился на пороге.

– Джил, что… – начал он.

Она подняла на него взгляд. В нём было столько всего накопленного и несказанного за все эти годы.

– Всё из-за тебя! – закричала она. Голос сорвался на визг. – Всё твоя работа, твои дружки, твой договор! Ты испортил всё!

Сэм шагнул вперёд и попытался поднять руки в примирительном жесте, но для Джил это было как красная тряпка.

– Из-за тебя мы прячемся здесь, как крысы! – продолжала она. – Ожидая, когда нас найдут! И что ты потом будешь делать?

Сэм открыл рот, но не нашёл слов.

– Тебя не заботят ни я, ни дети! – продолжала Джил, и слёзы катились по её лицу. – Ты думаешь только о себе, о своём великом деле! О своих сделках! О своих планах!

Сэм почувствовал, как что-то внутри него ожесточается. Он устал быть виноватым, устал быть тем, кто обещал и не сделал, устал от того, что его слабость видят все и каждый разговор в конце концов упирается в неё.

– Я не думаю о себе! – выкрикнул он. – Я пытаюсь вытащить нас!

– Куда? – Джил вскочила. – В яму?

Они кричали друг на друга так громко, что ни один из них не заметил, как заскрипели ступеньки. Маленькие ноги осторожно спустились вниз. Агнес стояла на лестнице, держась за перила. Она даже не пряталась, её просто не замечали.

Она смотрела на родителей огромными тёмными глазами. В них отражались их тени. В пятне света родители уже не выглядели людьми. Они были чёрными силуэтами, которые двигались, махали руками и шипели друг на друга.

Агнес сделала шаг. Сердце стучало так часто, будто пыталось выбиться наружу. Она хотела, чтобы они остановились. Хотела, чтобы всё стало нормально.

Джил взмахнула рукой. Сэм ответил резким движением. В кухне что-то звякнуло. Потом раздался новый удар. Посуда. Осколки. Звук, похожий на выстрел.

Агнес бросилась по коридору к входной двери, морщась от каждого крика так, словно крики били по голове. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла повернуть ручку. Когда дверь хлопнула, никто в доме этого так и не заметил.

Минуты слились в бесконечный цикл взаимных обвинений. Слова уже не имели смысла и превратились в рваные, болезненные звуки.

Сэм и Джил продолжали метаться по комнате. Их голоса срывались на хрип, не оставляя пространства для вдоха. Крики сменились хриплым рычанием и бессвязным бормотанием.

Сквозь этот шум донёсся другой звук. Сэм застыл у окна. К их дому подкатил чёрный автомобиль. Горло сжалось. Он понял всё ещё до того, как увидел лица. Это были они.

Дверь машины открылась. Из неё вышли трое мужчин. Один остался внутри. Остальные пошли к дому неторопливо, как люди, которые знают, что им откроют.

Джил, увидев их, тихо застонала.

– Сэм, – сказала она. – Сэм, нет…

Но было уже поздно. Раздался стук в дверь. Сэм открыл её.

На пороге стоял мужчина, которого Сэм уже видел раньше, и после каждой встречи с ним плохо спал. Блэйд Дэвел.

Лицо у него было спокойным. В глазах не было гнева и не было спешки. Взгляд оставался холодным и внимательным. На губах играла едва заметная улыбка.

Он выглядел как человек, который не считает жестокость чем-то особенным, а воспринимает её просто как часть работы.

– Добрый вечер, Сэмьюэл, – произнёс он так невозмутимо, будто зашёл обсудить дела за чашкой кофе. – Вижу, семейный вечер.

Он перевёл взгляд через плечо Сэма, на комнату, на Джил, на дешёвую лампу и на следы бедности, застывшие в каждой вещи.

– Уютно, – добавил он.

Сэм сглотнул.

– Я найду деньги, – быстро сказал он. – Мне нужно время. Ещё немного. Я уже продал дом, я почти…

– Почти, – мягко перебил Блэйд. – Это чудесное слово. Люди вроде тебя всегда живут внутри него. Почти выплатил. Почти выкрутился. Почти спас семью. Почти стал мужчиной.

Он шагнул в дом, и Сэм отступил, даже не заметив этого. Блэйд вошёл так естественно, словно всегда имел право переступать чужие пороги.

– Видишь ли, Сэмьюэл, – продолжил он, медленно снимая перчатки, – мне не нужны обещания. И уж тем более мне не нужно твоё жалкое «почти». Время, единственная вещь, которую ты у меня действительно украл. А я не люблю, когда у меня воруют.

Джил стояла рядом с Сэмом.

– Мы вам всё вернём, – сказала она. Голос дрожал. – Только уходите.

Блэйд повернулся к ней с учтивым интересом.

– Как трогательно, – сказал он. – Когда долги на шее у мужчины, расплачивается почему-то всегда женщина. Либо деньгами, либо достоинством. У этой страны, право, есть свои традиции.

Сэм шагнул вперёд.

– Не трогай её.

– А вот это уже похоже на голос мужчины, – усмехнулся Блэйд. – Жаль, проснулся поздно.

Он медленно прошёлся взглядом по стенам, фотографиям, семейным снимкам и детским лицам в рамках. На них он задержался чуть дольше, чем требовалось.

– Дочери, верно? – спросил он буднично. – Удивительно. Смотришь на такие фотографии и хочется верить, что люди ещё способны что-то беречь. А потом узнаёшь, что отец семейства залез в долги, начал лгать, прятаться и оправдываться. И сразу понимаешь: нет, не способны.

Сэм рвано вдохнул.

– Не смей даже говорить о них.

– Почему? – Блэйд слегка наклонил голову. – Я привык разговаривать с людьми на языке, который они понимают.

Джил сделала шаг к нему.

– Оставь детей в покое.

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

– Вы, миссис… – Он нарочно сделал паузу, словно пытался вспомнить её фамилию. – Хоуп. Вы до сих пор не поняли, в каком положении находитесь. Меня не интересуют ваши условия. Не интересуют мольбы. И меньше всего меня интересует материнская храбрость. Она всегда такая громкая в начале и такая бесполезная в конце.

– Пошёл ты, – выдохнула Джил.

Сэм повернулся к ней.

– Джил, замолчи…

– Нет, – сказала она, не отводя глаз от Блэйда. – Нет, я не буду молчать перед этой мразью.

На мгновение всё застыло. Потом Блэйд едва заметно кивнул, словно принял решение, и достал пистолет. Сэм даже не сразу понял, что происходит.

– Не надо, – выдохнул он. – Подожди. Подожди, я сказал!

Джил вскинула подбородок. Страх был у неё в глазах, но за ним стояло что-то крепче. Ненависть.

– Давай, – сказала она. – Покажи, какой ты сильный.

Выстрел ударил по дому, как расколотый гром. Джил дёрнулась и рухнула на пол, сбив стул. Всё произошло так быстро, что Сэм ещё секунду смотрел на неё стоя, будто мозг отказывался принимать случившееся. Только потом он сорвался с места с ужасным криком, в котором уже не было ни слов, ни смысла, а только голая, бесполезная ярость.

Но люди Блэйда были готовы. Один бросился сзади. Другой перехватил Сэма за плечи, вывернул ему руки и прижал его к стене. Сэм бился, хрипел и рвался так, словно мог одной яростью отменить случившееся.

– Джил! Джил!

Она не отвечала.

Блэйд смотрел на это без малейшей жалости. Потом подошёл ближе, настолько близко, что Сэм почувствовал запах его одеколона, дорогого и невыносимо чужого в этом доме.

– Вот теперь, – тихо сказал Блэйд, – мы можем поговорить по-настоящему.

Сэм рванулся к нему, но хватка только усилилась.

– Ублюдок! – прохрипел он. – Я убью тебя!

– Нет, – спокойно ответил Блэйд. – Не убьёшь. Ты вообще уже ничего не сделаешь. Это и есть самая неприятная часть, Сэмьюэл. Не боль, не страх. Беспомощность. Осознание того, что ты стоишь здесь, дышишь, смотришь и не способен защитить вообще никого.

Он наклонился.

– А знаешь, что будет самой красивой частью этой истории?

Сэм замер, тяжело дыша. Блэйд говорил почти ласково.

– Приедет шериф. Увидит скромный дом, мёртвую жену и мёртвого мужа. Соседи расскажут, что ты пил, кричал и терял контроль. Что у тебя были долги. Что ты продал дом. Что ты сходил с ума.

Он сделал паузу.

– И все поверят в старую, привычную американскую трагедию. Примерный семьянин не выдержал давления, застрелил жену, а потом себя.

Он слегка качнул пистолетом в руке, словно это был реквизит в спектакле.

– Люди обожают понятные истории. Они заставляют их чувствовать себя в безопасности. Никто не любит правду, если правда неудобна.

Сэм смотрел на него остекленевшими глазами.

– Ты больной.

– Возможно, – согласился Блэйд. – Но это не мешает мне быть правым.

Он играючи поднял ствол и приставил его к голове Сэма. Блэйд делал всё медленно и открыто, словно хотел, чтобы Сэм точно понял, что сейчас произойдёт.

Сэм затрясся всем телом. От ужаса, от ярости, от невозможности вырваться. Оттого, что последние секунды жизни ему приходилось провести, глядя на человека, который наслаждался чужим крахом.

– Посмотри на неё, – тихо сказал Блэйд. – Последний шанс. Муж должен смотреть на жену. Хотя бы в конце не подведи.

Сэм снова закричал и рванулся, выкрикивая всё сразу: имя Джил, проклятия, угрозы и мольбы.

Блэйд вздохнул, будто устал от шума.

– Вот теперь, – прошептал он, – похоже на финал.

Раздался выстрел. Голова Сэма безвольно дёрнулась в сторону. Тело обмякло в руках людей Блэйда, а затем рухнуло на пол рядом с Джил. Один из людей Блэйда вытер кровавую ладонь о куртку и молча отвёл взгляд.

Только Блэйд оставался невозмутимым. Он убрал оружие и оглядел комнату: фотографии, стол, перевёрнутый стул и два тела на полу. Лишь тогда он сказал:

– Найти девчонок. Они не могли уйти далеко.

Он развернулся и пошёл к двери. Дом, который говорил неделями, теперь замолчал навсегда.

Глава 9. Монстры здесь

Афея старалась идти так быстро, как только могла. Сердце стучало в такт шагам, страх и решимость гнали её вперёд. Агнес дрожала и так крепко цеплялась за сестру, что Афея чувствовала боль.

Наконец лес начал редеть, и вскоре появилась тропа к дому. Чем ближе они подходили, тем сильнее Афея чувствовала, что что-то не так. В окнах не было привычного тусклого света. Не доносился голос отца, не слышно было и обычной ругани, которую порой можно было разобрать ещё на подходе. Дом стоял слишком тихо, слишком неподвижно.

Машины отца не было, зато у дома стоял другой автомобиль, незнакомый. Большой, тёмный, с гладкими боками, будто специально созданный для того, чтобы не отражать свет. Фары были выключены, но в салоне кто-то сидел.

Афея остановилась, втянула Агнес в густые кусты орешника у края тропы и заставила её присесть на корточки. Ветки царапнули лицо, листья зашуршали, и этот звук показался Афее оглушительным. Она сразу замерла, прислушиваясь, не заметили ли их. Ничего.

Человек в автомобиле не двигался. Он сидел за рулём, чуть откинувшись назад. Из-за отражения на стекле Афея не могла различить его лицо, только силуэт головы и слабое красное мерцание. То ли огонёк сигареты, то ли приборная панель.

Афея быстро перебрала варианты. Бежать обратно в лес, но тогда куда? К Энди? Жив ли он вообще? Что, если он действительно был в том доме? К тому же, если их будут искать, то станут проверять все дома поблизости. Тащить за собой опасность к нему означало сделать его частью этого. А он и так уже стоял слишком близко ко всему странному, что происходило вокруг неё.

Можно было попробовать обойти дом сзади и подкрасться к окну кухни. Можно было бросить камень в другую сторону, отвлечь того, кто сидит в машине, а потом проскользнуть к чёрному ходу. Можно было. Она поймала себя на том, что строит планы с холодной, математической точностью, как будто это не её дом и не её родители находятся внутри.

На одно короткое мгновение мысль целиком захватила Афею: если понадобится, она сможет убить. Не ради родителей. Не ради себя. Ради Агнес. Эта мысль не испугала её. Она просто встала внутри, как нечто необходимое.

Афея осторожно раздвинула ветки и вгляделась внимательнее.

Сестра едва слышно выдохнула:

– Монстры…

Афея повернулась к ней.

– Слушай меня, – прошептала она. Её голос вдруг стал твёрже, взрослее. – Ни звука. Что бы ни случилось, ты сидишь здесь, пока я не скажу.

Агнес вцепилась ей в рукав.

– Не уходи.

– Я не уйду далеко, – солгала она. – Только посмотрю.

Афея начала отползать чуть влево, к старому пню, чтобы добраться до груды камней у дорожки. Один из них она заметила сразу: тяжёлый, с острым краем. Ей нужно было только дождаться, чтобы мужчина вышел из машины или отвернулся. Если внутри родители живы, медлить нельзя. Если мертвы, тем более нельзя оставаться здесь.

Но в этот момент Агнес вдруг вырвалась. Она выскользнула из кустов и побежала к машине. Маленькие кулаки застучали по стеклу, глухо и быстро.

– Агнес! – прошипела Афея, бросаясь за ней.

Поздно. Человек в салоне шевельнулся. Окно медленно опустилось.

– Хватит барабанить, мелкая дрянь, – сказал мужчина низким голосом.

Теперь Афея увидела его как следует. Невысокий, плотный, лет сорока с лишним, в песочном костюме, который выглядел нелепо. Вытянутый лоб, крупный нос, маленькие чёрные глаза под густыми бровями. На лице застыло выражение тупого раздражения.

Агнес смотрела на него широко раскрытыми глазами, а потом начала стучать по двери ещё сильнее, уже в истерике.

– Уходи! – выкрикнула она.

Мужчина выругался, выбрался наружу, резко схватил её за плечо и оттолкнул. Афея уже была рядом. Она заметила на земле тяжёлый камень, подхватила его и ударила мужчину по голове. Тот сразу рухнул на землю. По виску потекла тёмно-красная кровь.

На секунду Афея застыла. Жив он или мёртв, она не понимала. И не была уверена, что хочет знать. Она распахнула дверцу машины и увидела на сиденье серый металлический кейс. Его явно держали под рукой не просто так. Афея схватила кейс. На замке был код.

– Держи, – быстро сказала она и сунула кейс Агнес.

Потом присела рядом с мужчиной, нащупала у него кобуру и вытащила пистолет, сунув его за пояс джинсов. В кармане его пиджака нашлась визитка. Афея убрала её к себе.

В этот момент из дома донеслись выстрелы. Афея выхватила кейс у Агнес, схватила сестру за руку, и они бросились в лес. Позади послышались голоса. Затем раздался топот, а через несколько секунд снова грянули выстрелы. Пули били по стволам деревьев, в стороны летела щепа. Афея бежала, не оглядываясь. Сейчас было важно только одно: не останавливаться.

Они уходили всё глубже между деревьями. Сзади ещё какое-то время слышались крики со стороны дома, но потом они стали тише. Они петляли между деревьями ещё несколько минут, пока впереди не показался свет. Это была тонкая полоска среди стволов. Афея прищурилась. Может быть, дорога. Может быть, заправка. Может быть, просто место, где можно попросить помощи.