Индиго. Последняя надежда

– Пойдём, – сказал он. – Быстро купим всё, что нужно, и обратно.

Они только вышли, как их окликнули:

– Сэм! Сэмьюэл Хоуп, неужели это ты?

К ним подошёл мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с обветренным лицом и седоватой щетиной. На нём была старая рабочая куртка, испачканная землёй и маслом.

– Скот Уилкс, – сказал Сэм с удивлением и пожал ему руку. – Не ожидал тебя здесь встретить.

– А я уж думал, обознался, – ответил Скот. – Слышал, кто-то занял дом у леса, но не был уверен.

Он перевёл взгляд на Афею.

– Это старшая?

– Да, – коротко сказал Сэм.

Скот кивнул, продолжая рассматривать её чуть дольше, чем было нужно.

– Подросла. Лицо у неё твоё. А выражение нет.

Сэм слегка улыбнулся.

– Всё такой же прямолинейный.

– Возраст, – ответил Скот. – И место. Здесь быстро отвыкаешь ходить вокруг да около.

Пока взрослые разговаривали, Афея отошла чуть в сторону, сначала к витрине, потом ближе к краю улицы. И сразу заметила, что на неё смотрят. Не один человек и не двое. Взгляды попадались со всех сторон: быстрые, настороженные, слишком частые, чтобы казаться случайными.

У соседнего дома две старухи перебирали лук в деревянном ящике. Когда Афея повернула голову в их сторону, они замолчали. Одна, с впалыми щеками и платком, туго завязанным под подбородком, медленно перекрестилась.

– Та самая? – едва слышно спросила вторая.

– Тише ты, – ответила первая.

Чуть дальше на пустыре мальчишки гоняли старый мяч. Один заметил Афею, остановился и толкнул локтем другого, тёмноволосого. Тот посмотрел прямо на неё.

– Это из того дома, – сказал он достаточно громко.

– Мой дед говорил, там…

– Замолчи, – резко перебил его самый маленький из троих.

У калитки напротив сидела грузная женщина в выцветшем халате и чистила картошку в эмалированную миску. Она, не скрываясь, оглядела Афею с головы до ног.

– Господи, до чего похожа, – пробормотала она.

Афея подошла ближе.

– На кого?

Женщина вздрогнула, будто не ожидала, что с ней заговорят.

– Ни на кого. Показалось.

– На кого я похожа?

Женщина помедлила, потом всё-таки подняла глаза.

– На того, кому не стоило сюда возвращаться, – сказала она шёпотом.

– Кто это? – уже с раздражением спросила Афея.

Женщина ничего не ответила. Только быстро собрала очистки, поднялась и ушла в дом, закрыв за собой дверь.

Афея ещё смотрела на дом женщины, когда рядом кто-то сказал:

– Не слушай их.

Она обернулась. Возле дороги стояла девочка примерно её возраста, худенькая, с тёмными косами и очень бледным лицом. На ней было простое серое платье и старые сандалии. Подошла она так тихо, что Афея не заметила её.

– Почему они так смотрят? – спросила Афея.

Девочка слегка пожала плечами.

– Потому что здесь все смотрят. А если молчат, значит, знают больше, чем хотят сказать.

Афее фраза показалась странной. Как и сама девочка.

– А ты кто? – тут же спросила Афея, словно это могло что-то прояснить.

– Элис, – спокойно сказала девочка. Затем добавила: – Вы поселились у леса.

Это прозвучало не как вопрос, но Афея всё равно ответила.

– Да.

Элис на секунду отвела взгляд в сторону магазина, где Сэм всё ещё стоял со Скотом.

– Тогда тебе лучше не ходить одной после заката.

– Почему?

Теперь Элис посмотрела прямо на неё.

– Потому что лес начинает говорить.

У Афеи неприятно сжалось внутри.

– Ты тоже его слышишь?

Но Элис не ответила. Со стороны магазина раздался голос Сэма:

– Афея! Не отходи далеко!

Она обернулась всего на секунду. Когда снова посмотрела на дорогу, девочки уже не было. Только мокрая трава у обочины и мяч, медленно катившийся по пустырю.

Афея вернулась к отцу. Скот как раз прикуривал, прикрывая ладонью огонёк.

– Говорю тебе, Сэм, дом там крепкий, спору нет, – произнёс он, стряхивая пепел. – Но место непростое.

– Не начинай, Скот, – сухо ответил Сэм.

– Я и не начинаю. Просто предупреждаю. Люди здесь не всё выдумывают от скуки.

Он снова посмотрел на Афею, и на этот раз в его взгляде было не просто любопытство, а скорее узнавание, смысл которого она не понимала.

Ещё несколько секунд Скот молчал, глядя куда-то мимо них, словно прислушивался к собственным мыслям. Потом тряхнул головой, точно отгоняя лишнее, и отступил от крыльца.

– Ну, бывай, Сэм, – сказал он наконец.

Разговор был закончен. Отец положил ладонь Афее на спину и повёл её к магазину.

Внутри пахло мылом и чем-то кислым, въевшимся в пол за много лет. За прилавком стояла женщина с туго собранными волосами. Отец назвал её миссис Кейн. Она вежливо поздоровалась, но на Афее её взгляд задержался на мгновение дольше, чем требовалось, будто она пыталась сопоставить девочку перед собой с тем, о чём уже слышала.

Пока Сэм выбирал консервы, сахар, крупу и стиральный порошок, Афея медленно шла вдоль полок, не глядя на банки и коробки. Её больше занимали слова, услышанные на улице. Складывалось впечатление, что в этом городе о ней уже есть какая-то готовая история, и она одна её не знает.

У дальнего ряда стояли две женщины. Одна держала за руку мальчика лет шести, вторая перебирала банки с фасолью. Увидев Афею, они замолчали. Мальчик не сводил с неё глаз, потом дёрнул мать за рукав.

– Это она? – спросил он.

Женщина резко шикнула на него и отвела в сторону.

На кассе миссис Кейн аккуратно сложила покупки в пакеты и как будто между прочим сказала:

– Скоро школа начнётся. Ваша дочь, наверное, пойдёт в местную?

Сэм чуть замялся, но кивнул.

– Да. Придётся.

– Школа маленькая, – сказала миссис Кейн. – Здесь все друг друга знают.

Последняя фраза прозвучала двусмысленно. То ли как попытка успокоить, то ли как предупреждение.

По дороге к машине Афея молчала. Отец был занят пакетами, ключами и своими мыслями, а она снова ловила на себе чужие взгляды.

Когда они выехали из города, дома быстро остались позади. Вдоль дороги снова потянулись деревья, сырые обочины и редкие заборы. Несколько минут Сэм вёл машину молча, потом всё-таки сказал:

– Не принимай близко к сердцу. Здесь люди странные. В маленьких городах любят болтать.

Афея смотрела в окно, где по стеклу медленно ползли дождевые капли.

– А Скот кто?

– Скот Уилкс? Местный. Всю жизнь здесь прожил, кажется. Раньше часто помогал твоей бабушке: то с забором, то с крышей. Здесь все друг друга понемногу знают.

Афея чуть повела плечом.

– А тебя почему знают?

– Я же приезжал сюда, – просто ответил Сэм. – Не так часто, но достаточно, чтобы запомнили. Особенно в таком месте. Тут и нового человека замечают сразу, а если кто-то время от времени появляется годами, его никогда не забудут.

Афея кивнула, будто это её вполне устроило, но через несколько секунд всё же спросила:

– А дом у леса здесь правда такой известный?

– Да не то чтобы известный. Просто стоит на отшибе, вот и всё. В маленьких городах любая вещь, которая чуть в стороне от остальных, быстро обрастает разговорами. Особенно старый дом. Особенно рядом с лесом.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Разговор всё равно ни к чему бы не привёл. Отец привык объяснять всё просто и по возможности без лишних слов. Для него любой слух оставался слухом, пока не появлялись факты.

Оставшуюся дорогу она смотрела в окно. Ей не давали покоя слова людей, девочка по имени Элис и то, как свободно все вокруг говорили о доме у леса, будто это место давно было частью местных разговоров. Скоро ей предстояло идти в школу, где, судя по всему, о ней уже что-то знали ещё до первого учебного дня.

Когда за деревьями наконец показался их дом, Афея не почувствовала облегчения. Возвращение не сделало ничего проще. Наоборот, возникло неприятное ощущение, что город не остался позади. Он тянулся за ними вместе с этими взглядами, недоговорённостями и чужими словами.

И, глядя на тёмную линию леса за домом, Афея подумала, что переезд в Гринхилл был не началом, а входом во что-то уже давно начавшееся.

Глава 3. Энди Блайт

Утро в этом месте не приносило ощущения начала. Здесь всё словно продолжалось само по себе, будто они не переехали, а просто застряли в чужой жизни.

Агнес проводила время на маленькой площадке перед домом. Она могла сидеть там часами. Она не играла по-настоящему, а просто смотрела, трогала мокрый песок и рисовала палкой на земле круги, которые сразу размывал дождь.

Афея предпочитала оставаться в доме, потому что внутри пустота ощущалась не так сильно, как снаружи. В обычном лесу всегда есть движение: шорох травы, птицы, ветер в ветвях. Здесь же, когда Афея выходила на тропу, ей казалось, будто всё вокруг затихает и просто следит за тем, как она идёт.

После обеда, когда мать снова начинала говорить про то, что надо познакомиться с соседями и нельзя всё время сидеть дома, Афея уходила сама. Ей нужно было понять, где заканчивается их новая жизнь и что находится сразу за её пределами.

В один из таких дней дождь ненадолго ослаб. Афея ушла в лес дальше, чем обычно, и в какой-то момент деревья перед ней разошлись. За ними открылась небольшая поляна.

На мокрой траве лежала листовка. Она выглядела слишком свежей для бумаги, которую могло долго носить по лесу ветром: почти не размокла, углы не были оборваны, краска не расплылась. Только поверхность слегка отсырела, будто листовка оказалась здесь совсем недавно.

Афея наклонилась и подняла её. Листовка оказалась чёрно-белой, потускневшей от времени, но всё ещё хорошо различимой. На ней был взрослый мужчина, окружённый детьми разного возраста. Кто-то смотрел прямо в объектив, кто-то в сторону.

Афея провела пальцем по бумаге, разглядывая снимок. Дети теснились вокруг него слишком плотно, не оставляя пустого места. Внизу крупным шрифтом было написано:

«Дом Индиго мистера Эш. Помощь детям, потерявшим родителей или оставшимся без поддержки».

Ниже были номер телефона, адрес и маленькая подпись: «Чудеса в сердцах».

Слова сразу зацепили Афею. Она машинально коснулась кулона на шее: сова лежала под футболкой, тяжёлая и по-прежнему не до конца своя.

Афея перевернула листовку. На обратной стороне был ещё один снимок, меньше и зернистее. Дом, окружённый деревьями. Старое здание с тёмными окнами.

Где-то в лесу проревел мотор. Звук был слишком резким для этой тишины, слишком механическим для такого места. Рёв звучал так, будто лесу сделали больно. Афея резко оглянулась. Ничего. Лишь мокрые стволы и серое небо.

Мотор стих, а через пару секунд повторился ближе.

Она сложила листовку, но не успела убрать её в карман. Мотор снова взревел. Афея успела повернуться, и из-за деревьев вылетел мотоцикл.

Чёрный, грязный, как будто его таскали по болотам. Он выскочил на поляну почти вплотную к ней. Афея отступила, запнулась о сорняк и упала на мокрую землю, ударившись ладонями.

Мотоцикл резко остановился. Колёса прокрутились на месте и забрызгали траву грязью. За рулём сидел темноволосый кудрявый парень, на несколько лет старше Афеи. Он тоже выглядел удивлённым, будто не ожидал встретить здесь вообще кого-либо.

Парень быстро спрыгнул с мотоцикла и протянул руку, собираясь помочь. Но Афея уже поднялась сама, резко отряхивая джинсы. Её взгляд остановил его лучше любых слов.

– Если ты искал дорогу, – сказала она, – то могу сказать, что со зрением у тебя ещё хуже, чем с реакцией!

Парень моргнул, а потом усмехнулся так, словно грубость его скорее позабавила, чем задела.

– Здесь никто не ходит. Никогда не ходил.

– Может, поэтому и не ходит, раз шанс быть сбитым здесь больше, чем на дороге!

Он качнул головой, будто признавал часть вины. Потом его взгляд зацепился за листовку в её руке.

– Подожди, – сказал он. – Это моя.

Он потянулся забрать листовку, но Афея отвела руку в сторону и подозрительно посмотрела на незнакомца.

– Твоя?

– Выпала из кармана, наверное. – Он кивнул на листовку. – Я нашёл её у бабушки дома. Старая вещь. Ей лет двадцать, не меньше.

Афея перевела взгляд на бумагу.

– Выглядит не настолько старой.

– Её напечатали незадолго до того, как приют закрыли. После этого про него ничего не известно.

Афея медленно протянула ему листовку, но не отпустила до конца.

– Что за приют?

Парень посмотрел на неё внимательнее.

– Ты правда не местная. – Он перехватил листовку. – Как тебя зовут?

– Афея Хоуп, – помедлив, ответила девочка.

– Крутое имя. – Энди слегка улыбнулся Афее. – Я – Энди Блайт. Вообще, я тоже не местный, только приезжаю иногда к бабушке. Она живёт с другой стороны леса, в городе. Ты была когда-нибудь там?

– Да, к сожалению, – протянула Афея, опуская глаза и вспоминая первую и, она надеялась, последнюю поездку в Гринхилл. Стараясь скорее сменить тему, Афея спросила: – Ну так что с приютом?

– Раньше это место называли «Домом Индиго». Мужчина на фотографии был его владельцем. А потом всё быстро закрылось. Слишком быстро. И с тех пор никто толком не знает, что там происходит.

Он перевернул листовку и ткнул пальцем в маленький снимок дома.

– Но говорят, там до сих пор кто-то живёт.

– Кто?

Энди поднял на неё глаза.

– Дочь владельца. Умбра Эш.

Имя прозвучало резко и сухо.

– Умбра? – переспросила Афея.

Энди снова перевернул листовку и показал нижний угол, где у самого края действительно был ещё один снимок, маленький, бледный, потерявшийся среди текста.

На фотографии стояла девочка лет пятнадцати. Худая, очень бледная, с длинными бесцветными волосами. Черты лица у неё были тонкие, а глаза большие, светлые и внимательные, слишком спокойные для ребёнка.

Афея задержала на фотографии взгляд чуть дольше, чем собиралась.

– И что? – спросила она. – Просто живёт там одна?

Энди коротко хмыкнул.

– Вот в том-то и дело, что, говорят, не одна. До сих пор слышат голоса вокруг этого места, – продолжил он. – Взрослые, детские. То смех, то плач. Иногда будто кто-то зовёт. И никто не может толком объяснить, кто там вообще есть. Все что-то знают, но никто не говорит прямо.

Афея молчала.

– Одни думают, это бродяги, – сказал Энди. – Другие думают, что там скрываются какие-то психи. Но самые упрямые уверены, что Умбра Эш до сих пор живёт там и продолжает дело своего отца. Только уже по-своему.

– Какое ещё дело? – холодно спросила Афея.

Энди посмотрел на неё с той осторожностью, с какой обычно рассказывают то, во что и сами не до конца верят.

– Эксперименты над детьми. Или что-то вроде этого. Будто она держит их там, ставит над ними опыты, изучает их. Не знаю. Здесь любят сочинять страшилки. Но слишком многие слышали эти голоса, чтобы совсем отмахнуться.

Афея снова посмотрела на фотографию девочки.

– И никто не проверял? – спросила она.

– Проверяли когда-то. – Энди пожал плечами. – Или делали вид, что проверяли. Полицаи, которые у местных же под шумок травку покупают, вряд ли станут по-настоящему копаться в таком месте. Потом вообще перестали туда соваться. Это место стараются обходить стороной, людям проще не лезть.

Энди ещё раз посмотрел на листовку, сложил её пополам и неожиданно протянул обратно.

– Да ладно. Оставь себе.

Афея подняла на него взгляд.

– Что?

Он пожал плечами, будто это ничего не значило, хотя секунду назад держал листовку слишком бережно для человека, которому всё равно.

– Я и так уже всё, что мог, про неё слышал. А тебе, похоже, нужнее.

Афея молча взяла бумагу.

– Только не потеряй, – добавил он. – Второй такой у меня нет.

Потом, будто вспомнив о чём-то ещё, спросил:

– Ты давно тут живёшь?

– Нет. Моя семья недавно переехала. Большой дом на окраине леса.

– Тот дом не видно из-за деревьев, – сказал Энди и коротко свистнул. – Странно, что в нём вообще кто-то поселился. Там же полная глушь. Нападут, никто не узнает.

Несколько секунд Афея молчала, а потом спросила:

– Ты не знаешь, почему на меня так смотрели в городе?

Энди нахмурился.

– Как смотрели?

– Будто знают меня. Какая-то женщина сказала, что я похожа на того, кому не стоило сюда возвращаться. И ещё была девочка. Элис. Говорила какие-то глупости про лес.

На последних словах Энди уже не улыбался.

– Элис?

– Да.

Он нахмурился сильнее, и в его лице впервые появилось что-то похожее на настоящую настороженность.

– Я знаю всех здешних детей, – тихо сказал он. – И здесь нет никакой Элис.

– Может, приезжая.

– В таком месте все знают, кто приехал, кто уехал и кто чихнул на другом конце улицы, – отрезал он. – Нет здесь никакой Элис.

Афея смотрела на него, не отводя глаз. Где-то в глубине леса сухо треснула ветка, и этот обычный звук прозвучал неожиданно громко.

– Ты что-нибудь слышишь? – спросила она.

– В смысле сейчас?

– В смысле вообще. Голоса, шёпот. Будто кто-то стоит за спиной. Будто лес наблюдает. Я не шучу. Иногда мне кажется, что он следит за мной.

Энди чуть сощурился.

– И давно у тебя это?

– С тех пор как приехала, – тихо сказала она.

– Ты кому-нибудь ещё об этом говорила?

– Нет, – сказала Афея. – А надо было?

– Не знаю, – коротко ответил он.

Энди чуть склонил голову, разглядывая её, будто пытался понять, врёт она, преувеличивает или действительно говорит правду.

– Знаешь, – сказал он наконец, – ты странная.

Он произнёс это спокойно, без злости и без насмешки.

– В этом городе, по-моему, это не самый страшный недостаток, – сухо ответила она.

Энди улыбнулся.

– Это точно. – Он посмотрел в сторону чащи. – В общем, если вдруг услышишь ночью голоса со стороны леса, лучше не ходи проверять.

Энди завёл мотоцикл. Мотор снова проревел, но теперь этот звук уже не казался вторжением, а просто напоминал, что кроме леса здесь есть обычные живые люди.

– Если что, я живу возле холма. Дом старый, с зелёной крышей. На случай, если захочешь ещё что-нибудь спросить про местные истории.

– Буду знать, – ответила Афея.

Энди кивнул, тронулся с места и вскоре исчез между деревьями. Запах бензина ещё ненадолго остался в сыром воздухе, а потом и он растворился.

Афея постояла на поляне ещё несколько секунд, затем убрала листовку в карман и пошла назад. Обратная дорога заняла больше времени, чем должна была: несколько раз она сбивалась, потому что местные тропы не столько вели, сколько уводили в сторону.

Когда впереди наконец показался серый силуэт дома, легче не стало. Дом не встречал. Он просто стоял, как и в первый день, молчаливый и чужой.

Афея вошла в дом, когда мать убирала продукты и прикидывала, на сколько дней их хватит.

Афея достала листовку и положила её на стол.

– В лесу нашла, – сказала она.

Мать бросила быстрый взгляд и сразу поморщилась, будто перед ней лежала не бумага, а что-то грязное.

– Опять твои находки, – сказала она. – Не таскай домой всякий мусор.

Афея забрала листовку и сунула обратно в карман.

Поднявшись к себе, она закрыла дверь и села на край кровати. Кулон снова холодил кожу под футболкой. Дом всё ещё казался слишком тихим. В этой тишине особенно ясно ощущалось одно: взрослые старались вести себя так, будто всё под контролем, хотя этот контроль закончился ещё до переезда.

Глава 4. Разрушенное утро.

Прошло несколько дней с того момента, как Афея встретила Энди, и лес перестал быть для неё просто лесом. Теперь это было место, где у каждой тени могла оказаться история, а у каждого шороха – причина. Несколько раз она ловила себя на том, что прислушивается к звуку мотора даже тогда, когда вокруг стоит полная тишина.

Энди больше не появлялся, однако его слова остались рядом и постоянно возвращались в памяти: «Все что-то знают, но никто не говорит прямо». Афея пыталась проигнорировать это, объяснить всё обычной деревенской привычкой выдумывать истории на пустом месте. Но листовка с подписью «Чудеса в сердцах», до сих пор лежавшая у неё в ящике, мешала считать случившееся случайностью.

Дома легче не становилось. Мать вела себя так, словно переезд был временным неудобством, которое можно победить порядком. Отец всё чаще говорил по телефону и всегда уходил для этого к окну или в другую комнату. Агнес, наоборот, стала ещё тише. Она могла долго сидеть с карандашом и без конца выводить на бумаге круги, линии, заборы, как будто пыталась что-то показать при помощи рисунка.

Шёпот никуда не делся, но постепенно она перестала на него реагировать. Бывает, что странность повторяется так часто, что становится частью повседневности.

Гораздо больше её занимала другая мысль: через несколько дней ей придётся идти в местную школу. Она заранее представляла себе низкое здание, незнакомые лица, быстрые взгляды, которыми обычно встречают новеньких. Идти туда ей совсем не хотелось, но в этой перспективе было хоть что-то обычное. Школа казалась понятной вещью среди всего остального, что в этом месте оставалось неясным.

За эти дни Афея привыкла к мысли, что в этом доме нельзя по-настоящему расслабляться. Здесь слово «нормально» означало лишь короткий промежуток, когда ничего плохого ещё не произошло. И всё же утро, которое разбудило её, наступило слишком резко даже для такого дома.

Было ещё очень рано. Афея проснулась сразу и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Дождь стучал по крыше, ветер тёрся о стены, а в окно настойчиво билась птица. И где-то снаружи ещё будто держался в воздухе отголосок тяжёлого удара.

Афея села в постели. Комната тонула в темноте, но очертания мебели уже различались. Дом быстро учил ориентироваться в полумраке. Снизу не доносилось ни шагов, ни голосов. Родители либо не проснулись, либо, как это часто бывало, предпочли сделать вид, что ничего не происходит.

Комната всё ещё казалась ей чужой. В этом доме многие вещи выглядели так, словно пережили не одну семью и не особенно нуждались в новых хозяевах. Афея осторожно поставила ноги на пол, стараясь не шуметь, но доски всё равно тихо заскрипели. Она подошла к окну и отодвинула край шторы.

Во дворе нельзя было ничего разобрать. Дождь превратил землю, траву и деревья в сплошную серую массу. Лес стоял плотной стеной. Но прямо перед домом в этой размытости темнело что-то слишком большое и неподвижное, чего ещё вчера там не было.

Афея быстро спустилась по лестнице. На первом этаже темнота была плотнее: шторы оставались задёрнутыми, и дом казался закрытым не только снаружи, но и изнутри. Афея подошла к узкому окну возле входной двери, поднялась на носки и прижалась лбом к стеклу.

Во дворе лежало дерево. Большое, из тех, что росли слишком близко к дому и из окна всегда казались частью двора. Оно рухнуло боком, разорвав траву и землю. Его ствол давил на машину отца. Крыша была смята. Ветки, как пальцы, распластались по капоту. Из-под зелёной массы торчало только колесо и кусок бампера.

Афея моргнула, пытаясь быстро собраться с мыслями. Первая мысль была простой: машины больше нет. Следом пришла вторая, ещё хуже: значит, они застряли здесь надолго. Она продолжала смотреть наружу и в какой-то момент заметила движение между деревьями. Что-то быстро скользнуло в сторону и исчезло.

Афея замерла и всмотрелась внимательнее, но больше ничего не увидела. Сверху резко донёсся крик матери:

– Сэм!

Афея быстро поднялась обратно и на секунду заглянула в комнату Агнес. Сестра спала. В этот момент она показалась Афее такой маленькой, что Афея впервые за долгое время почувствовала не раздражение, а злость на весь мир: на лес, на дом, на родителей. На всё, что всегда ломалось именно там, где никто не мог это починить.