Железный Джон

Бенджен указал мне на место рядом с собой. Для человека, не принёсшего клятву, это было, мягко говоря, нетипично, и Торне не преминул заметить:

— Почему здесь Сноу? Он не брат.

— Потому что я его привёл, — ответил Бенджен. — Сядь, Аллисер.

— Бенджен, — Мормонт потёр переносицу, — совет собрал ты. Говори.

— Я привёл его, потому что рассказать это словами не получится. Но начну с главного. Мой племянник утверждает, что знает, что ждёт нас за Стеной. Что то, о чём у нас шепчутся у костров, правда и что оно придёт.

— Иные? — спросил Эймон негромко, даже не повернув головы.

— Да.

Торне фыркнул.

— Сказки для кормилиц.

— Пусть мальчик скажет сам, — Мормонт посмотрел на меня. — Ну, Сноу? Что у тебя?

Тут я взвесил варианты, потому что ошибка стоила дорого. Выложить всё как есть, с королём, Недом и Красной свадьбой? В этом зале такие слова улетят чёрным вороном на юг, а закончится всё верёвкой, причём не для Роберта. Промолчать? Тогда меня выслушают, посмеются и забудут. Значит, нужна золотая середина.

— Я не буду называть ни имён, ни дат, — начал я. — Любой разговор о том, кто и когда умрёт на юге, здесь быстро превратится в разговор об измене. Скажу про то, что касается нас. Иные существуют, и они придут. Скорее всего, не через десять лет, а раньше. Первыми удар примут одичалые, а то, что от них останется, пополнит армию мёртвых.

— Рад, что ты хоть это понимаешь, — буркнул Мормонт, и непонятно было, про измену он или про всё остальное.

— У Дозора три замка, пара сотен боеспособных людей и никакого шанса остановить такое одним лишь клинком, — продолжил я. — Предлагаю выйти за Стену, найти одичалых и поговорить. А попутно принести сюда то, что нельзя будет списать на сказки. Тело мертвеца, который ходил. Или хотя бы его часть.

Повисла тишина. Потом Торне медленно поднялся.

— Он предлагает нам просить мира у тех, кто резал наших братьев. Я сам хоронил людей, которых одичалые оставили в лесу. Хочешь договариваться с ними, мальчик?

— Я хочу, чтобы они не воевали на два фронта вместе с нами.

— Они не воюют на два фронта, они грабят. И ты что, собираешься кормить их на землях Дозора? — вмешался Марш. — Милорд, у меня каждый мешок зерна на счету. Если селить людей, то чем и за чей счёт?

— Это не вопрос сегодняшнего дня, — сказал я.

— А чьего?

— Когда будет, что показать королю.

Марш поморщился, но спорить не стал. Зато Торне только вошёл во вкус:

— Слышали? Показать королю. Бастард Старка уже распоряжается казной Дозора. Это не заговор, а детская игра.

— Аллисер, — тихо сказал Эймон. — Я не говорю, что мальчик прав. Но Дозор хранит записи за триста лет, и среди них есть те, которые я не могу объяснить иначе. Сказки обычно не оставляют сводок.

— Записи пишут мейстеры, мейстер, — отрезал Торне. — Мейстерам скучно.

— Бывает, — спокойно согласился Эймон.

Мормонт хмуро посмотрел на Бенджена.

— Твоё слово, первый разведчик.

— Я не прошу вас верить на слово, лорд-командующий. Я прошу посмотреть.

— Посмотреть на что?

Бенджен повернулся ко мне. Я кивнул. Всё равно рано или поздно пришлось бы.

Минус от показа понятен: слухи про колдуна расползутся по замку быстрее, чем горячая похлёбка по столам. Плюс тоже очевиден: без доказательств меня сейчас вежливо выпроводят, а Бенджена попросят не слушать племянника. Так что рискуем.

— Ну, раз показывать, — сказал я, — можно выбрать что-нибудь поубедительнее кружки. Аллисер, ваш меч.

— Что?

Клинок с тихим шорохом вышел из ножен у него на поясе. Торне, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно: рука метнулась к рукояти, пальцы сомкнулись, но меч продолжал медленно подниматься. Сталь против сорока лет службы, и сталь выигрывала. Я пододвинул его на уровень груди хозяина, подержал секунд пять и мягко опустил на стол перед ним. Клинок звякнул о дерево.

— Что там? — спросил Эймон. — Я слышал, как меч вышел из ножен. А потом?

— Меч Торне летает, мейстер, — пробормотал Марш, не сводя с меня глаз.

— Вот как.

Торне стоял, всё ещё сжимая рукоять. Лицо у него было белым, как мел.

— Колдовство, — выдохнул он.

— Дар, — поправил Эймон. — Или нечто, для чего у нас нет названия. Старые книги умеют различать, Аллисер, а у нас — нет.

— Его это не пугает?

— Меня давно ничего не пугает, — сухо ответил Эймон. — Устаю быстро.

Мормонт тяжело откинулся на спинку стула. Несколько секунд он молчал, глядя то на меч, то на меня. Аура у него оставалась ровной и спокойной, словно он принимал мысленное решение и не собирался торопиться.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, это не фокус. Но фокус или нет, пока ничего не доказано, кроме того, что мальчишка умеет двигать железо. Что до остального, то слушайте меня внимательно. Договоров я не заключаю, земель не раздаю и зерна не обещаю. Это решения короля и Лордов Севера, а не мои.

— Милорд… — начал было Бенджен.

— Я не закончил. — Мормонт поднял ладонь. — Но разведчики на то и разведчики, чтобы ходить туда, куда другие не суются. Если первый разведчик решил взглянуть, что творится за Стеной, пусть смотрит. Встретит одичалых — слушает, но ни в чём не клянётся от имени Дозора. Найдёт что-то мёртвое и неспокойное — тащит сюда, и тогда мы поговорим дальше. Не раньше.

— Принимаю, — сказал Бенджен.

Это, если честно, было ровно то, что нужно. Договор мне пока вообще не требовался. Мне требовалось выйти за Стену, а остальное придётся дожимать по ходу дела.

— Мальчишка? — коротко спросил Торне.

— Идёт с Бендженом. — Мормонт посмотрел на меня. — Присяги ты не приносил, значит, формально ты не наш. Поэтому, Бенджен, он под вашей ответственностью. Случись что, объясняться с Эддардом Старком будете сами.

— Понимаю, милорд.

— И волк с ним?

— Волк с ним, — сказал я. — Он всё равно не отстанет.

Мормонт хмыкнул, а я краем глаза заметил, что Призрак всё это время лежал у двери и слушал так внимательно, будто понимал каждое слово. Возможно, так оно и было.

— Не больше шести человек, — продолжил Мормонт. — Остальные нужны мне здесь. Боуэн, проследи, чтобы им дали припасы. Выступаете через два дня.

— Два дня, милорд? — переспросил Марш с видом человека, у которого горит склад.

— Два дня.

Заседание закончилось, и зал начал пустеть. Я как раз собирался вернуться на кухню, пока меня не хватились, когда на пути вырос Торне.

— Я не верю ни одному слову, Сноу, — сказал он тихо. — Ни про Иных, ни про дар, ни про твои видения. Верю только тому, что видел: ты умеешь двигать сталь. А такие люди рядом с мечами мне не нужны.

— Понимаю.

— Если приведёшь на Стену хоть одного одичалого без разрешения лорда-командующего, первым его встречу я. И тебя заодно.

— Принято.

— И ещё. Не трогай больше мой меч.

— Не трону, — пообещал я.

Он помедлил, вроде собираясь добавить что-то ещё, но промолчал и ушёл. Не самый тёплый прощальный разговор, зато честный. Как всегда с Торне: он хотя бы не притворяется.

Я остался в пустом зале рядом с догорающими свечами. Подошёл Призрак и ткнулся лбом в моё плечо.

Итого за утро: ни договора, ни земель, ни зерна. Зато разрешение выйти за Стену и два дня на подготовку. Если честно, я получил половину того, что хотел, причём важную половину.

— Знаю, — тихо сказал я волку. — Начинаем.

Глава 8.

До выхода за Стену оставалось два дня, а дел набралось на неделю. Прикидываю в голове список: броня для отряда, броня для Призрака, нормальный разговор с кузнецом, сон. Последний пункт придётся вычеркнуть как самый несрочный.

Начал с Боуэна Марша. Мормонт приказал выдать нам припасы, и Марш выполнил приказ в полном объёме, то есть с видом человека, у которого вырывают зубы. Железа я попросил почти двести фунтов, считая обломки клинков и ломаные подковы. Он выдал всё, вписал в книгу, пересчитал ещё дважды и заставил расписаться. Я не спорил: с этим человеком мне ещё жить.

Кузницей заведовал Донал Нойе: широкий, как дверь, с лысеющей головой и пустым левым рукавом, подколотым к плечу. Руку он потерял ещё до Дозора, на какой именно войне, не рассказывал, а спрашивать было как-то неловко. По сериалу я помнил его одним из немногих взрослых на Стене, кто относился к Джону по-человечески. Сейчас, правда, он смотрел на меня как на подозрительную заготовку: непонятно, что из неё выйдет.

— Ты тот самый, — сказал он вместо приветствия. — Марш говорит, мне велено дать тебе угол и железо и вопросов не задавать. Вопросов, если честно, у меня много.

— Задавайте.

— Первый: что ты тут собрался делать? Второй: почему меня просят молчать, будто ты королевская казна?

— Работать с железом. Ночью, когда горн остынет.

— На холодном горне? — он хмыкнул. — Мальчик, без огня железо не ковкое.

Вместо ответа я взял с полки ржавый прут, который не годился даже на гвозди, закрыл глаза и потянул. Ржавчина осыпалась, металл поплыл, и через минуту на моей ладони лежал прямой клинок длиной с предплечье. Закалки, конечно, никакой, зато форма и плотность без лишнего.

Нойе помолчал секунд десять. Потом взял клинок так, как берут вещь, которую заранее считали браком, повертел перед светом, согнул о колено (клинок согнулся и вернулся), стукнул по наковальне и прислушался к звону.

— Ни раковин, ни шлака, — сказал он наконец. — Семеро, я всю жизнь на это угробил, а ты…

— Колдовство?

— Называй как хочешь. Мне плевать. — Он положил клинок на наковальню. — Но железо не глина. Если не понимаешь, что делаешь, получишь красивую вещь, которая лопнет на третьем ударе. А погибнет тот, кто ей поверил.

— Поэтому я и пришёл. Я знаю, как должна работать кольчуга. Но как раз в этом я могу ошибаться, и мне нужен человек, который скажет, где именно.

Нойе впервые усмехнулся, пусть и скупо.

— Приходи в полночь, не раньше. Днём у меня работы и без тебя хватает. И дверь запирай.

В первую ночь я быстро понял, что идея плести кольца по одному никуда не годится: на шесть кольчуг уйдёт полгода. Нужен был способ получше. Попробовал так: вытягиваю проволоку мысленно, наматываю её на воображаемый стержень, режу на звенья и сразу сцепляю, по десять-двенадцать штук за раз. К рассвету получилось что-то похожее на первую кольчугу. Серебристая, лёгкая, но с дефектами, которые я пока видел плохо.

Нойе пришёл посреди ночи с фонарём и молча сел в углу, наблюдая. Спустя час он встал, взял готовую кольчугу и подвесил её на столб.

— Заклёпок нет.

— Звенья цельные.

— Цельные хрупкие. Или слабо держат.

— Потому я смотрю, где металл напряжён, и подправляю.

— Смотришь, — повторил он. — Ну, смотри.

Левой руки у него не было, но правой он замахнулся топором и рубанул по кольчуге так, что звенья задрожали. Она осталась целой.

— Для первой сойдёт, — сказал он. — Ворот тонковат: сломается первым. И вот тут, под мышкой, слишком мелкое плетение, будет тереть.

Я исправил. Он молча кивнул и ушёл к себе, а я ещё час переделывал, пока кольца под мышкой не легли свободнее.

Расход сил я отмечал для себя отдельно. Усталости не было вообще: тело работало, как хорошо смазанный механизм. Это по-прежнему настораживало, но выяснять цену было некогда.

На вторую ночь я занялся Призраком. Ошейник сделал из старых подков: три ряда шипов наружу, чтобы никакая пасть не сомкнулась на горле, а между ними тонкая сетка, прилегающая к шерсти. Попона вышла грубее: полосы мягкого железа, соединённые гибко, внутри подкладка из овечьей шерсти, которую я утащил со склада, снаружи мелкие чешуйки.

Призрак, конечно, всё это время стоял и смотрел на меня с выражением «ты серьёзно?».

— Выглядишь как броненосец, — сказал я, затягивая ремни. — Грозный броненосец.

Он фыркнул, прошёлся по кузнице, потряс головой и, кажется, пришёл к выводу, что мешает не больше, чем зимняя шерсть. Я уловил от него отголосок чувств: недоумение, любопытство и что-то вроде снисходительного согласия. Ладно, и на том спасибо.

Днём я нашёл Гренна, Пайпера и Малыша на тренировочном дворе. Бенджен отобрал их сам: трое новичков, которые держат себя в руках и не станут задавать лишних вопросов, по его мнению, лучше десятка опытных, которые станут. С Эддом Толлеттом вышло иначе: его включили в отряд просто потому, что он был нужен.

— Нас? За Стену? — Гренн моргнул. — А мы разве не… ну… не дальше конюшни?

— Дальше, — сказал я. — Через два дня.

— Прекрасно, — вздохнул Пайпер. — Я рассчитывал дожить до весны, но, видимо, это было слишком смело.

Малыш промолчал, но побелел.

— Держите, — протянул я каждому по кольчуге. — Здесь, кроме вас, носить некому.

Гренн повертел свою в руках.

— Это ты сам? За две ночи?

— С помощью Нойе.

— Лёгкая, — пробормотал Малыш. — Очень лёгкая.

— Не обольщайтесь, — сказал Эдд, подходя. Он был длинный, мрачный, с лицом человека, у которого уже случилось всё плохое и который теперь терпеливо ждёт добавки. — Лёгкая броня значит, что умирать будем быстрее, зато без лишней тяжести.

— Тебя вообще никто не спрашивал, — буркнул Пайпер.

— Меня и в поход никто не спрашивал, — согласился Эдд. — Но когда мне выдали новые сапоги, я начал догадываться. В Дозоре просто так сапоги не дарят.

Я протянул ему последнюю кольчугу.

— Для тебя.

Эдд взял её, потрогал звенья, примерил на глаз.

— Мило. Хоть умру в чём-то приличном.

— Ты не умрёшь.

— Это обещание?

— Прогноз.

— Худшая разновидность, — сказал он без тени улыбки. — Ну да ладно. Спасибо.

Тирион попался мне на пути ближе к вечеру. Он бродил по двору в мехах, и его короткие ноги выписывали в снегу такой темп, что за ним не всегда получалось уследить.

— Слышал, ты нашёл себе занятие, — сказал он. — Кузнец.

— Логично при моих способностях.

— Скромно. По-северному. — Он глянул на Стену, возвышавшуюся над замком. — Я тут утром поднимался на её вершину. Подъёмник, холод, великолепный вид и одно маленькое личное дело, которое я, как человек воспитанный, не мог не выполнить на самом краю.

— Ты не…

— Я сделал, — спокойно подтвердил Тирион. — С высоты семисот футов. Очень рекомендую, ощущения незабываемые.

Я прыснул, и он довольно хмыкнул.

— А вчера я играл в кости с братьями и проиграл три раза из четырёх, — продолжил он. — Выиграл только один, зато самый важный: Пайпер теперь передаёт мне вино раньше, чем я прошу.

— Ты проиграл нарочно?

— Я проиграл вдумчиво. Нет смысла обыгрывать людей, которые тебя только что приняли. Проще дать им почувствовать, что они умнее.

— Хитро.

— Дипломатия, — сказал он. — Просто с честным лицом.

Вечером в общем зале я устроился рядом с Гренном и Пайпером. Тирион уже занял место у камина: кружка подогретого вина в одной руке, кости в другой, а напротив него сидел Нойе и, судя по лицу, уже подозревал неладное.

— Ты точно не жульничаешь? — спросил он.

— Я? — Тирион изобразил невинность. — Просто везучий.

— Везение — это когда умеешь считать, — проворчал Нойе.

— Считать я умею, — признался Тирион. — Но сегодня считаю, что у меня есть шанс отыграть вчерашнее.

Гренн наклонился ко мне.

— Он вообще нормальный? Он же Ланнистер.

— Он Тирион, — ответил я. — Это не одно и то же.

Гренн недоверчиво покосился.

— Ты уверен?

— Пока он ни разу не подвёл.

— Пока, — хмыкнул Гренн. — Ладно, подождём.

Поздно вечером, когда зал опустел, Тирион остался у камина один. Я сел рядом.

— Завтра выходим.

— Слышал.

— Ты остаёшься?

— Да, — он покрутил кружку. — До поры.

— Почему?

— Не потому, что поверил, — сказал он, глядя в огонь. — Я, как ты, наверное, заметил, не склонен верить людям, которые рассказывают мне, как я умру. Но ты сказал очень конкретные вещи, и теперь у меня есть вопрос, на который я не знаю ответа. Я не умею жить с такими. Придётся проверить, насколько ты ошибаешься.

— Нормальная причина.

— Лучшая. Остальные красивее, но хуже работают.

Мы молчали, глядя на пламя. За окнами завывал ветер.

— Если вернёшься живым, — добавил Тирион, — расскажешь, что там. Подробности мне, пожалуй, понравятся.

— Если вернусь, расскажу.

— Уже неплохо, — согласился он.

Глава 9.

Выехали затемно, когда звезды еще висели над Стеной, а ветер гонял по двору снежную пыль. Из Черного замка вышла ровно шестерка, как велел Мормонт: Бенджен, я, Эдд, Гренн, Пайпер и Малыш. Седьмой, Кворэн Полурукий, ушел на день раньше проверить дорогу и должен был ждать нас у Крастера, так они с Бендженом договорились еще до совета. Формально лорда-командующего это не нарушало: разведчик, ушедший вперед, в отряд не входит. Мормонт, подозреваю, понимал это отлично и сделал вид, что нет.

Ворота оказались не воротами, а длинным ледяным тоннелем с тремя решетками. Каждую опускали за нами с таким лязгом, что у Малыша дернулась щека. Я не оглядывался, пока мы не вышли наружу, а потом все-таки глянул назад. Стена стояла в небе как отвесная скала, и по гребню уже ползли первые лучи. Красиво. Настроения это, правда, не улучшало.

Первый день прошел без происшествий. Мы шли на северо-запад, огибая перелески и замерзшие болота. Снег был ноздреватый, местами под коркой пряталась вода, и лошади то и дело проваливались по колено. Пайпер громко жаловался, что его кобыла выбрала самый мокрый маршрут из возможных. Гренн молчал. Эдд заметил, что мокрые ноги это еще разминка. Бенджен ехал рядом со мной, и аура у него дергалась так, как бывает у людей, которые слишком много думают.

— Боишься? — спросил я тихо.

— Не за себя, — ответил он. — Боюсь, что мы не успеем.

— Не знаю, успеем ли.

Он покосился на меня.

— Честный ответ.

— Другого нет.

Крастера мы нашли на второй день.

Место я помнил по книгам и сериалу: частокол, длинный дом на каменном основании, дым из трубы, вокруг лес. Дозор останавливался здесь не первый десяток лет, потому что на много миль вокруг других крыш не было. Бенджен объяснил это еще в дороге, коротко и без энтузиазма: «Крастер, конечно, мерзавец. Но у него тепло, и он нас не убивает. На этом наш договор и держится».

Кворэн ждал у частокола, как условились: жилистый, сухой, с лицом, выдубленным ветром так, что возраст определить было невозможно. Левая кисть у него была без трех пальцев, но поводья он держал так, словно ему этого вполне хватало.

— Дым идет, собаки лают, — доложил он. — Крастер жив. Значит, ничего не изменилось.

— Давно здесь? — спросил Бенджен.

— С полудня. Он меня заметил, но выходить не стал. Ему нравится, когда мы сами приходим.

Дальше начиналась та часть, которую я обдумывал с самой Стены. Вариантов было два. Первый: переночевать, поесть и уйти, как делает Дозор последние лет сто. Второй: сказать то, что я знаю, и посмотреть, что будет. Проблема в том, что Крастер отдает сыновей Иным, а значит, они знают, когда и сколько дозорных проходит через его двор. Не самая приятная мысль для человека, который собирается идти за Стену с четырьмя спутниками. И аргумент попроще, личный: сидеть за одним столом с типом, который каждую зиму выносит в лес младенцев, я не собирался.

Ворота открылись, не успели мы постучать. Крастер вышел во двор: низкий, коренастый, с жирным лицом и маленькими хитрыми глазами. Аура у него была желтая, вязкая и абсолютно спокойная. Он нас не боялся. Зря.

— Вороны, — просипел он. — Опять. Каждый раз одно и то же: пустите, Крастер, холодно. А что Крастер получит?

— Ячмень, как всегда, — сказал Бенджен. — И бочонок вина.

— Как всегда мало. Ладно, заходите. Но по двору чтобы никто не шатался.

— Один вопрос, — сказал я.

Бенджен глянул на меня так, что я заранее почувствовал себя виноватым.

— Сколько у тебя сыновей, Крастер?

— Много, — осклабился он. — Крастер плодовитый.

— Где они?

— Не твоего ума дело, щенок.

— Я знаю, кому ты их отдаешь.

Он замолчал. Не побледнел и не отшатнулся, просто перестал улыбаться. Потом его взгляд скользнул вбок, туда, где у двери стоял топор.

Я заметил это за секунду до того, как он потянулся. Заметил и ничего не сделал, просто ждал. Для приговора, наверное, этого хватило бы, если бы приговоры в этих краях выносил кто-то, кроме нас. Топор пошел вверх, Крастер открыл рот, и клинок вылетел из ножен сам, раньше, чем топор прошел половину пути. Один удар. Крастер осел на колени, зажимая горло, хрипя, потом ткнулся лицом в снег.

В доме закричали женщины.

— Джон! — Бенджен рывком развернул лошадь. — Что ты сделал?

— Он потянулся за топором.

— А ты стоял и ждал, пока потянется.

— Да.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

— Если ты еще раз сделаешь такое без моего слова, отправлю обратно. Не посмотрю, что ты мой племянник.

— Понял.

— Ему давно пора было, — буркнул Кворэн. — Не вы, так кто-нибудь другой.

— Кворэн.

— А что? Кому-то из нас это говорить нельзя?

— Ну, — вздохнул Эдд, — значит, с ночевкой вопрос.

Из дверей выглядывали женщины. Около десятка, молодые и не очень, грязные, перепуганные. Старшая шагнула вперед, не сводя глаз с тела.

— Почему ты его убил?

— Из-за мальчиков.

— Они все равно придут, — сказала она ровно. — Каждую зиму приходят, убьешь ты его или нет.

Бенджен спешился и заговорил негромко:

— Здесь вам оставаться нельзя. Мы отправим вас к Стене. Лорд-командующий решит, что с вами делать: оставит в замке или отправит в Винтерфелл. Больше этого обещать не могу.

— Хуже, чем здесь, не будет, — сказала старшая.

Рядом с ней стояла совсем молодая девчонка, лет шестнадцати, прижимая ладони к заметно округлившемуся животу. Я посмотрел на нее дольше, чем стоило.

— Как тебя зовут?

— Гилли.

Срок, судя по виду, у нее был не сегодня-завтра, но и не через неделю. До Чёрного замка она доберется раньше, чем родит. Остальное потом.

Дом Крастера был набит, как амбар перед зимой: мешки с мукой и ячменем, копченые окорока, вяленое мясо, бочонки с медом и кислым молоком, шесть лошадей, корова и телега. Бенджен долго не раздумывал: Дозору нужна еда, женщинам нужна еда в дороге, а лежать все это здесь будет без толку. Выносили всё. Я заодно вытащил из дома все железо, цепи, замки, подковы, гвозди. Лишним не будет, когда единственный кузнец отряда это ты сам. Марш, думаю, будет счастлив, если вообще умеет.

Женщины смотрели на это молча. В глазах у них не было ни злости, ни радости, только усталое удивление: Крастер всю жизнь только забирал.

Бенджен выделил им в сопровождение Гренна и Малыша: Гренна потому, что тот огромный и спокойный, Малыша потому, что при виде всего этого он побелел так, что сомнений не оставалось: за Стену его лучше не тащить.

— Передайте лорду-командующему, что мы пошли дальше, — сказал Бенджен. — Ждите нас двадцать дней. Не вернемся, не ждите.

Малыш кивнул и вздохнул так, как вздыхают люди, которым только что подарили жизнь. Они ушли на юг: телега, лошади, женщины. Старшая из жен Крастера, прежде чем уйти, швырнула факел в окно дома.

— Пусть горит.

Мы не мешали. Дым стоял столбом над частоколом, пока лес не закрыл его за спиной.

Два дня мы шли через пустошь. Земля стала каменистой, снег жестким и сухим, деревья почти исчезли, лишь корявые кусты торчали из-под сугробов, как руки утопленников. На четвертый день Кворэн остановился.

— Дым, — сказал он, показывая вперед. — Лагерь одичалых.

— Охотники? — спросил Бенджен.

— Или передовая. Сразу не скажешь.

— Надо подойти.

— Меня они знают, — сказал Кворэн. — Увидят, сразу начнут стрелять.

— Тогда пойду я, — сказал я.

— Джон…

— Мальчик с мечом, один, выглядит дураком. А дураков сначала выслушивают.

— А потом убивают, — заметил Эдд.

— Иногда.

Бенджен долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Мы будем рядом.

Меч я выковал по дороге, две ночи у костра, пока остальные спали. Получилась глыба почти в мой рост: прямая, широкая, обоюдоострая, с рукоятью под две руки. На вид тянет килограммов на тридцать. На деле я держал его не руками, а чутьем на металл, а руки только направляли. Всю дорогу он висел у меня за спиной, и Пайпер, увидев его в первый раз, заявил, что я явно собрался рубить деревья. Не угадал, но близко.

Они заметили меня за две сотни шагов. Первым вышел крепкий мужик с копьем, за ним трое с луками.

— Стой! Кто такой, ворон?

— Джон Сноу. Хочу поговорить с вашим вождем.

— С Мансом? — он осклабился. — Смешной мальчишка. Зачем ты нам?

— Вам, может, и незачем.

Они расхохотались. Тот, что с копьем, шагнул ближе.

— Поговорить? У нас воронов не слушают, а режут.

И ударил. Копье шло в живот, быстро и точно, как у человека, который не играет. Я ушел в сторону, мысленно дернув себя за пряжку ремня, чтобы выиграть полшага, и клинок сам нашел дорогу: сверху вниз, от плеча до пояса. Он еще успел удивиться.