Железный Джон

Прикидываю. Вяленой рыбы набралось тонн пять. Хорошо. Но десять тысяч ртов съедят это за полдня, мёд и шерсть для них вообще лирика. Скагос не решает проблему, он её слегка откладывает. Решает её юг.

«Буревестник» разгрузили на причале и загрузили скагосским товаром под завязку. Утром он ушёл обратно к Восточному Дозору, и я успел заметить, как у его бортов кто-то из матросов трижды перекрестился.

В ту же ночь я не спал: рассматривал Длинный Коготь.

Меч лежал на столе в каюте, тёмный клинок ловил огонь свечи. Я прикрыл глаза и посмотрел на него аурным зрением. Слои я видел и в прошлый раз. На этот раз, не торопясь и не отвлекаясь на Мормонта и Пайка, увидел кое-что ещё. Между слоями, вдоль всего клинка, бежали тонкие светящиеся цепочки: не нити и не потоки, а скорее письмена. Знаки шли один за другим, по кругу, сворачиваясь и разворачиваясь, как волна, которая никогда не заканчивается.

— Тирион, — позвал я. — Иди сюда.

Он зашёл в каюту, зевая и держа кружку.

— Что?

— Видишь знаки на клинке?

— Я вижу меч. Прекрасный меч. Ничего больше.

— А я вижу надпись. Ты знаешь высокий валирийский?

— Читаю лучше, чем говорю. Скажем так: тетя считала, что мальчику с моими физическими данными нужно хоть что-то, кроме остроумия.

— Тогда слушай. Я буду описывать, как они выглядят.

Рисовал в воздухе пальцем. Тирион щурился, шевелил губами, потом достал пергамент, перо и записал.

— Харе, — прочитал он, — Йелмоти даре, Костобиор, Эмбар нумаза. Это не совсем надпись, Джон. Скорее перечень свойств. «Резать». «Править временами». «Быть могучим». «Гореть изнутри». — Он поднял глаза. — Всё это просто работа мастера: клинок, который режет, держится веками, ломать его бесполезно и несущий в себе жар. Но «Править временами»... с этим туго.

— А если расплавить и сделать два меча?

— Не знаю. Руны уйдут вместе с формой или останутся?

— Останутся. Они не вырезаны на поверхности, а вплетены в сам металл. Любая часть клинка несёт ту же структуру. Режь, как хочешь.

— Колдовство, значит, сидит внутри. А как его туда загоняют?

— Не знаю. Пробовал потянуть за структуру, она сопротивляется. Тянуть сильнее побоялся: сломаю.

Тирион отхлебнул из кружки.

— Старое валирийское кузнечное дело держится на драконьем огне и заклинаниях. Больше про это никто не знает: слишком давно всё потеряли. Лучше всего на свете высокий валирийский знает мейстер Эймон, но он слеп, а читать руны пальцами не станешь. Зато он на Стене. Перепиши знаки и отправь ему с вороном.

— А если нужно будет на месте?

— В Королевской Гавани когда-то жил мейстер Джейкоб, который отказался переводить моему отцу какую-то книгу. Сказал, что знания не для людей, которые хотят власти. Если он ещё жив, возможно, ты его уговоришь.

— Я не хочу власти.

— Лучшие слова, чтобы его убедить. Или чтобы им не поверить.

Я посмотрел на клинок ещё раз. «Гореть изнутри». Огонь. Значит, дракон. Может быть, ответ в его пламени.

К полудню третьего дня мы вошли в гавань Белой Гавани.

Издалека город выглядел внушительно: белые стены, башни, каменный мол, защищающий бухту от шторма, огромная статуя у входа. Тирион смотрел на неё с кривой улыбкой.

— Так и знал, что рано или поздно сюда вернусь. Только в прошлый раз по твоим словам предстояло ещё одно путешествие.

— Бежать отсюда в Эссос.

— Именно. Мы с тобой договорились, что этого не будет, но привычка проверять никуда не делась.

Корабль медленно подошёл к причалу. На берегу уже собралась толпа: рыбаки, торговцы, матросы, мальчишки на сваях. Я заметил, как один из стражников что-то быстро сказал другому и побежал вверх по улице.

Лорд Виман Мандерли принял нас в своём зале, где колонны были обвиты каменными морскими тварями, а на стенах качались волны из синего стекла.

Именно таким я его и помнил: огромный, грузный, с несколькими подбородками, переходящими в шею, с пальцами, похожими на колбасы, и неожиданно живыми, цепкими глазами. Сидел в кресле, больше похожем на трон, и казался тюленем, завёрнутым в парчу. Но голос у него был тихий и мягкий.

— Джон Сноу, — сказал он. — Говорят, ты построил корабль из стали и приручил одичалых.

— Корабль построил. Одичалые пока не приручены, лорд Мандерли.

— Ну и слава богам. Приручённые одичалые хуже всего. — Он кивнул на кресло. — Садись. Твоего товарища, надо полагать, тоже можно?

— Тирион Ланнистер, — представился тот и вежливо поклонился. — Путешествую, как видите.

— Ланнистер на борту стального корабля, идущего с Севера, — Мандерли добродушно кивнул. — Люблю необычные компании. Расскажи, с чем пришёл.

Я рассказал. Без подробностей про мёртвых, но с главным: десять тысяч человек у Стены, перемирие, Мормонт запретил обещать им землю, а кормить их нечем. Достал письмо с печатью Дозора и список Марша. Мандерли развернул, посмотрел и усмехнулся:

— Человек, который это писал, любит порядок.

— Лорд Марш. Он, насколько я знаю, и в завтрак вписывает по граммам.

— Хороший человек. Для Дозора неплохо, — Мандерли отложил список и сложил руки на животе. — Но кормить дикарей, не зная, чем они расплатятся, мне бы не хотелось.

— У нас есть железо. На Севере оно в дефиците, а я могу делать столько, сколько нужно. Топоры, пилы, плужные лемехи, гвозди. И древесина: я собираюсь поставить лесопилки.

— Пилы я видел у ваших людей на корабле, — сказал Мандерли. — Хорошая работа. Но железо в основном идёт на оружие, лорд Сноу. Вы уверены, что мне стоит набивать подвалы мечами, которые могут повернуться против меня?

— Не мечами, а плугами и топорами, лорд Мандерли. Если дикие подохнут от голода, они придут к вам за зерном в любом случае. Так дешевле.

Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Грубо, но честно. Хорошо. Зерно, мука, солонина, вяленая рыба, репа и лук на пять лет, как договорились. Печать Дозора будет стоять там, где скажет лорд-командующий. Деньгами пока брать не буду: для начала зерно в долг до первой отгрузки железа и древесины.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я не добряк. Железо мне действительно нужно.

Тирион за моей спиной тихо хмыкнул.

— У меня к вам одна просьба, — продолжил Мандерли. — Мой младший сын Вендель. Ему двадцать, он весёлый, сильный, добрый, но проводит жизнь за столом и на пирах. Старший, Уиллис, будет управлять после меня. А Вендель... Я хочу, чтобы кто-то из моих людей своими глазами увидел Стену. Если вы говорите правду и дикие действительно бегут от чего-то страшнее, чем зима, я должен знать это до холодов, а не по рассказам.

— Вы мне не доверяете?

— Я никому не доверяю на слово, — спокойно ответил Мандерли. — Я старый, толстый и многое видел. Мне нужны глаза, которые принадлежат мне. Пусть пройдёт с вашими галерами до Стены, посмотрит, поживёт, а вернётся осенью.

Я посмотрел на Тириона. Тот пожал плечами с выражением человека, которому предложили угощение, а он только что пообещал поститься.

Ещё один рот. Но и ещё один свидетель, причём независимый, и Мандерли знал это не хуже меня.

— Хорошо, — сказал я. — Но исключений не будет. На Стене все работают.

— Именно этого я и хочу.

Он вытер пальцы салфеткой и добавил, чуть тише:

— И ещё. Ворон из Королевской Гавани пришёл неделю назад. Нед Старк — Десница. Король объявил турнир в его честь. А потом, говорят, затеял большую охоту.

Я не изменился в лице. Но Тирион искоса на меня взглянул.

Ночью я сидел на крыше склада напротив отделения Железного банка и считал.

Здание было небольшим, зато добротным: толстые стены, окованные двери, двое стражников у входа. Аурным зрением я различил под полом подвал, а в нём тусклое, глухое, не такое, как у железа, мерцание. Золото. Оно звучало иначе: не звало, а как будто лежало ленивой тяжестью, которую нужно сначала разбудить.

Радиус у моей способности был метров двадцать пять, подвал находился на пределе. Я стоял в переулке, Торвинд держал повозку, а я потянулся.

Золото слушалось хуже. Железом можно было управлять, как стальным канатом, а тут как будто вместо каната я тянул мокрую верёвку. Слиток отозвался только с третьей попытки, дёрнулся, медленно потёк вверх, и несколько минут я вытягивал его по тонкой струйке сквозь щели в кладке, пока не уткнулся в стену. Через час сундучок в повозке был полон. Через два четыре. Из носа капало. Я вытер подбородок рукавом.

— Ты ограбил Железный банк, — шёпотом сказал Тирион, когда я залез в повозку. Он сидел внутри всё это время, закутавшись в плащ, и грыз сухарь.

— Взял в долг.

— Они считают иначе. Железный банк всегда получает долги, Джон. Рано или поздно придут.

— К тому времени у нас будет что отдать.

— Будет ли?

— Должно быть.

Он помолчал.

— Знаешь, что в этом самое тревожное? — спросил он. — Ты говоришь «взял в долг» так спокойно, как будто речь о пирожке.

— Мне нужно кормить десять тысяч человек. Пирожки закончились.

— Резонно, — признал он. — Просто не удивляйся, когда за тобой придут люди в плащах без гербов.

Золото я отправил на следующее утро двумя галерами в Восточный Дозор: «Чёрный дрозд» и «Коготь». Погрузили зерно, муку, солонину, бочки с репой и луком, и вместе с ними на борт «Когтя» взошёл Вендель Мандерли. Весёлый, круглолицый, с аппетитом человека, который пока не знает, что на Стене кормят иначе. Перед отплытием он серьёзно спросил, правда ли, что у одичалых есть великаны, и, получив ответ, повеселел ещё больше.

— Отец будет в ярости, — сказал он. — А я, пожалуй, останусь надолго.

— Тебя вернут осенью, — сказал я. — Если не съедят.

— Кого, меня? Попробуют.

На причале я написал письмо Пайку: «Присмотри за парнем. Пусть работает. Ничего не обещай». И ещё одно, короче: «Мормонту: груз идёт. Вернусь, как смогу».

Вечером, когда корабль снова вышел из гавани, я стоял на корме и смотрел на огни Белой Гавани, убывающие в темноте.

Тирион подошёл тихо.

— Охота, — сказал он. — Он сказал «охота».

— Да.

— Это тот самый день?

— Не знаю. Он может случиться через неделю, может через месяц. Про точную дату я ничего не помню.

— Тогда зачем так спешить?

— Потому что опоздать хуже.

Он помолчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — возвращаться на юг, зная, как они собираются со мной поступить, это неплохое развлечение. По крайней мере, не скучно.

— Ты можешь остаться.

— Нет. — Он повернулся и посмотрел на воду. — Теперь мне самому интересно, получится ли у тебя.

Призрак поднялся и положил голову мне на плечо. Я почесал его за ухом и посмотрел на юг, туда, где в темноте плыла невидимая отсюда Королевская Гавань.

Три-четыре дня. Я держал ход ровным и считал мили.

Глава 13.

Грим подал знак на второй день после Белой Гавани, ближе к полудню. Он сидел на бухте каната, не открывая глаз, и дышал медленно и ровно: вторую смену подряд держал чайку, и по лицу было видно, что она ему даётся всё тяжелее.

— Корабли, — сказал он. — Три. Стояли в бухте под скалами, теперь вышли. Идут к нам. Не дозорные.

Поднимаюсь на корму. На горизонте действительно маячили три низких быстрых галеры, на мачтах болтались грязные тряпки, когда-то бывшие флагами.

— Лиссенийцы, — сказал Тирион, подойдя к борту и прищурившись. — По корпусам видно. Беглые рабовладельцы, пираты, отбросы Вольных городов. Раньше здешние воды патрулировал Дозор, но…

— Но Дозор сейчас занят другим, — закончил я.

— Именно. Охотятся на торговцев, идущих между Белой Гаванью и югом. На нас, надо полагать, тоже.

— На нас у них не получится, — сказал Торвинд, подходя. Он оглядывал пиратов с тем спокойным интересом, с каким одичалые обычно смотрят на всё, что не умеет прятаться в лесу.

— Получится, если мы покажем слабину. Но дело не только в нас.

Это понял Тирион раньше, чем я договорил.

— «Чёрный дрозд» и «Коготь», — тихо сказал он. — Они идут тем же берегом обратно, с зерном и мальчиком Мандерли на борту.

— Если эти три останутся здесь, рано или поздно кто-нибудь их встретит.

Прикидываю. Тридцать миль в час нам достаются с трудом, догнать нас им нечем. Значит, чтобы они вообще подошли, придётся сбавить ход. Ладно, сбавим. Сделал вид, что выбился из сил: убрал тягу, и «Надежда Севера» замедлилась до скорости обычного торговца. Паруса для вида подняты, штурвальный на месте, команда на палубе изображает занятость.

Лиссенийцы клюнули моментально. Подходили охотно, с гортанными криками, которых я не понимал.

— Они говорят, что мы богатая добыча, — перевёл Тирион, не отрывая взгляда от ближайшей галеры. — Что корабль слишком большой и неповоротливый. Что нас продадут в рабство, а корабль сожгут. Очень хвастливо. Если выживут, будут рассказывать в тавернах.

— Если выживут.

— Это я и имею в виду.

Корпус у нас крашеный, под дерево. Я об этом не думал, но сейчас стало ясно: для них мы выглядим как обычный купец, только большой. Первая галера подошла борт к борту, полетели абордажные крючья. Я потянулся к ним мыслью, и крючья, не успев вцепиться, вывернулись и упали обратно. Дальше всё было просто. Скобы на их бортах, цепи на мачтах, якоря, кольца, гвозди. Железа на каждой галере набралось с полтонны, и всё это подчинялось мне, как собственные пальцы.

Цепи лопнули. Мачта накренилась. Якорь сорвался с крепления, ушёл в воду и потащил за собой кусок борта. Вторая галера успела только развернуться, и я вырвал из её днища пару железных скоб размером с кулак. Вода хлынула внутрь. На третьей пираты уже бросились в воду, не дожидаясь, пока их кто-нибудь заставит. Единственная, которая пыталась уйти, получила в корму собственный якорь и пошла ко дну вслед за товарками.

Вся схватка заняла минут пять. Крики стихли быстро.

Торвинд смотрел с открытым ртом. Грим наконец открыл глаза и несколько секунд молча разглядывал воду.

— Это было… быстро, — выдавил он.

— Иногда лучше быстро, — сказал Тирион. Лицо у него побледнело, но глаза блестели. — Джон, я не хочу тебя хвалить, потому что ты, насколько я заметил, этого не любишь. Но если однажды ты решишь воевать по-настоящему, я бы предпочёл оказаться на твоей стороне.

— Мне всё равно на лесть, — сказал я. — Как-то отучился. Давай лучше о деле.

Из воды, по приказу Торвинда, вытащили шестерых. Остальные ушли вместе с кораблями. Рабов на галерах не нашлось: видимо, ещё никого не успели поймать. Среди спасённых был капитан, коренастый тип с обгоревшей щекой и золотым зубом, который при виде меня стал белее собственных парусов.

— Спроси, кто они и откуда, — сказал я Тириону.

Тот присел перед пленником, заговорил на высоком валирийском с лёгкой интонацией, и капитан, поначалу цедивший слова сквозь зубы, быстро затараторил. Минуты через три Тирион выпрямился.

— Дарио Менз, капитан «Серой Акулы». Говорит, ждали здесь три недели, потому что в Белой Гавани кто-то шепнул, что со дня на день из порта выйдет северный корабль с дозорным золотом.

— Золото на галерах, а не на этом.

— Я знаю. Но он клянётся, что слышал именно про большой корабль.

— От кого?

— От портового писаря. Тот взял пять драконов за слух и ничего больше не спрашивал.

— Писарь в Белой Гавани, — повторил я. — Значит, кто-то за нами следит. Или слух запустили специально.

— Железный банк, — предположил Тирион. — Но у них странные методы: обычно они присылают письмо. Другой вариант: кто-то из местных, кто видел, как мы грузили золото на галеры. Есть ещё третий, и он мне не нравится: лорд Варис знает всё, что движется по воде. Но пиратов он нанимает редко.

— Придётся предупредить Мандерли.

— У нас нет ворона.

— У нас есть Грим.

Грим поднял на меня усталые глаза.

— Чайка не письма носит, — сказал он.

— Она и не должна. Если пошлёшь её к Мандерли, а он увидит и ничего не поймёт, потом разберёмся. Но я бы хотел, чтобы в Белой Гавани знали: кто-то торгует слухами.

Он покачал головой:

— Не получится. Но отправлю письмо с первым попутным кораблём в Королевской Гавани.

— Договорились.

Пленников заперли в трюме. Дарио пообещали, что отпустят в первом же порту, если расскажет всё, что знает. На самом деле решение мне принимать не хотелось: я не знал, что с ним делать.

Железо с погибших галер я собирал ещё минут сорок. Подцепил якоря, цепи, обломки скоб, оружие. Руда с побережья стоила мне двух ночей, а тут около тонны готового металла досталось почти бесплатно. Работал уже с пятидесяти метров, раньше было двадцать пять. Радиус растёт. Хорошо. Думаю, нужна дальность хотя бы в полёт стрелы, чтобы ни одна тварь не достала меня издали. Интересно, когда местные додумаются охотиться на меня деревянным оружием. Пока меня спасает неизвестность, но надолго ли.

К вечеру подошла усталость. Тирион молча сунул мне хлеб и кружку, и я не спорил.

В Королевскую Гавань мы вошли на четвёртый день.

Издалека город казался огромным пятном дыма, серым, грязным и шумным. Холмы в крапинах домов, башни Красного замка на Эйегоновой высоте, широкий зев Черноводной. Запах донёсся раньше, чем показались причалы: рыба, дым, навоз, гниющая вода.

Тирион стоял рядом, молча разглядывая берег. Для человека, возвращающегося домой, лицо у него было слишком спокойным.

— Дом, милый дом, — сказал он наконец. — Сестра, брат, оба здесь. И, как ни странно, ни один из них меня не ждёт.

— Мне кажется, зря.

— Мне тоже. Но удивлять приятно, когда у тебя есть корабль из стали.

Я прикинул сроки. В прошлом Роберт добирался до Винтерфелла и обратно месяцев за полтора-два, а с момента нашего выхода из Чёрного замка прошло примерно столько же. Должно хватить, чтобы застать Неда, но не обязательно успеть до охоты. Информации у меня ровно столько же, сколько пять минут назад. Остаётся надеяться.

Пока шли по заливу, я успел подправить нос: на форштевне появилась оскаленная голова лютоволка, а под ней буквами в локоть высотой «Надежда Севера». Над причалами уже кружили чайки, рыбаки бросали сети и показывали пальцами. Через час об этом будет говорить вся гавань. Нам это не нужно, но спрятать пятьсот футов стали всё равно было нечем.

Грим сообщил, что на вторую смену он больше не заступает, а птиц, которых он заметил над городом, лучше не трогать. Слишком много и слишком близко, один неловкий «шаг» мог выдать его с головой. Решили, что хватит и обычного дозора.

— Торвинд, — позвал я. — Слушай внимательно. Великанов с корабля не выпускать, и людей тоже. Береги борт и трюм, особенно золото и пленных. Если кто-то спросит, откуда мы, скажешь: из Белой Гавани, везём железо Мандерли.

— Железо Мандерли, — повторил он без выражения.

— Пока так.

— А если полезут?

— Полезут, разобьёшь им головы. Но без лишнего шума.

Торвинд, как обычно, ничего не ответил, только кивнул. Он вообще был человеком, скупым на слова, и в этом смысле мало походил на отца.

Вина и еды команде Тирион заказал заранее: договорился с управляющим порта, сунув ему пару серебряных монет, и вскоре к «Надежде Севера» подошли две баржи с бочонками, мешками муки, копчёностями, рыбой и яблоками. Мне хватило бы одного взгляда на лица одичалых, чтобы понять: после недели солонины и сухарей это был лучший день за всё время плавания.

В город я взял с собой десять человек в стальных доспехах, как положено при посещении столицы. Тирион, закутанный в меха, шёл рядом и тихо напевал себе под нос.

— Что с лордом Бейлишем? — спросил он негромко, когда мы сошли с трапа.

— Пока ничего.

— Я так и думал. Ты правильно держишься в стороне: у этого человека слишком много маленьких птичек.

— Я знаю, что он такое. С ним потом.

— А сейчас?

— Нед.

Тирион кивнул.

— Нед, — повторил он. — Единственный человек в этом городе, который, возможно, тебя выслушает. Давай посмотрим, чем кормят в Красном замке и сколько там сейчас воздуха для честных людей.

Мы поднялись по набережной и свернули в первый переулок. Позади, над «Надеждой Севера», висело серое небо, а на берегу уже собирались зеваки.

Глава 14.

В город мы пошли пешком: я, Тирион с двумя слугами, тащившими его сундук, десяток стальных бойцов под началом Дормунда и Дрина.

Дормунд приходился Тормунду третьим сыном. Ему было лет двадцать, и он ходил по городу с лицом человека, который заранее решил ничему не удивляться и не справляется. Старший брат, Торрег, ушёл с отцом за Стену, а Торвинд остался на корабле.

С Дрином дело обстояло сложнее, потому что взялся он не так давно. Тормунд оставил младшего сына при Торвинде ещё у Сумеречной башни: лет девяти, чуть старше Брана Старка, в вылазку за Стену такого не берут. Дрин с этим не согласился, но спорить не стал, а просто пристроился к обозу. Когда я вытягивал железо из-под снега, он подбирал слитки, таскал их к повозкам и попутно задавал вопросы. Много. «А почему железо едет?», «А если я попробую?», «А тебе не больно?» На последний я ответил «пока нет», и не уверен, что это его успокоило.

Оруженосцем он стал почти случайно. Когда я спустил «Надежду Севера» на воду и не мог встать с причала, хлеб мне сунул Тирион, а следом пришёл Дрин с целой буханкой, неизвестно откуда утащенной. После этого он стал появляться с едой каждый раз, когда я заканчивал долгую работу, будто знал, чем всё кончится. Я перестал спрашивать, откуда он берёт хлеб. По дороге к Скагосу сказал, что раз уж он всё равно ходит за мной, пусть ходит официально. Дрин молчал секунд пять, потом спросил, положено ли оруженосцу оружие. Так у него появился кинжал, выкованный под детскую руку, а следом и кольчуга по размеру. Гордился он ими так, что на каждого портового мальчишку смотрел сверху вниз, хотя вырос от силы на голову.

Одичалые крутили головами во все стороны. Дома, одежда, повозки, лотки с горячими пирожками, запахи. Запахи вообще отдельная песня. Я заранее не ждал многого, но не понимал, как Гавань до сих пор не вымерла от чумы.

— Тормунд говорил, южане мягкие, — сказал Дормунд, зажимая нос. — Он не говорил, что они ещё и так пахнут.

— Привыкнешь, — сказал Тирион.

— Не хочу привыкать.

— Тогда дыши ртом. Я так и делаю уже тридцать лет.

Сто золотых по нашему спору Тирион отдал ещё в Белой Гавани, ворча, что проиграть магии не стыдно, а вот расставаться с деньгами неприятно. Остаток после закупок я отдал Торвинду с наказом одеть отряд полегче: мех да кожа слишком сильно выдают в нас северян. Теперь двести человек на корабле носили кольчуги. Железа на них уходило немного, а настоящих драк, где такая броня пригодилась бы, пока не случалось.

Пока мы шли, я думал о том, что делаю. Дорога была длинной, и мысли сами лезли в голову.

Последние недели выдались как беличье колесо: то марш, то великаны, то дуэли с вождями, то пилы, то корабль. А море другое, спокойное и мощное. Когда сидишь на вахте рядом с Гримом и смотришь на волны, времени подумать хватает. О будущем. Об эффекте бабочки. О гигиене.

Мне четырнадцать, я ещё расту, а аурное зрение исправно показывает, что у меня внутри происходит. Но два месяца не чистить зубы выше моих сил. Местные девчонки улыбаются, а у половины зубы чёрные. Бррр. Поэтому ещё на севере я настрогал веток, расщепил кончик и получил подобие щётки. У Тириона есть зубной порошок, но состава я не знаю, а лезть в чужие рецепты без анализа не рискнул. Вода и палка, не густо, но лучше, чем ничего.

Туалетной бумаги здесь нет. Тряпки, снег, лопухи. Лопухи, на мой взгляд, самое гигиеничное. Видел, как дозорный подтёрся рукой, вытер её о снег и пошёл дальше. А над одичалыми смеются. Высокая культура, етить вашу мать.

С лордами получше, но воспоминание о жирных вшах в волосах у некоторых братьев Дозора до сих пор вызывает дрожь. Поэтому за чистотой слежу сам: лицо мою часто, тело при первой возможности тёплой водой, а воду из колодцев обязательно кипячу или разбавляю вином. Тирион, кстати, смеётся и пьёт чистое вино. Выпивши здесь ходят почти все с утра. Где-то читал, что Европа начала думать трезвой головой только после кофе. Спорно, но красиво. Сейчас бы капучино и круассан.