Железный Джон

Мирослав Штерн

Железный Джон

Глава 1.

Умирать оказалось быстро. Даже обидно быстро: я успел заметить только слишком белые фары, потом меня подбросило, мир перевернулся вверх асфальтом и серым небом, а вторым номером программы была бетонная стена. Воздух вылетел из лёгких вместе с болью, одним комплектом, видимо по акции.

Дальше кто-то выключил звук. Не свет, как пишут в книжках, а именно звук. А потом пропало и тело.

Я завис в чёрной пустоте, густо усыпанной звёздами. Ни веса, ни холода, ни боли. Правда, я не понимал, чем вообще на всё это смотрю: глаз, кажется, больше не было. Спокойно так… подозрительно спокойно. Паники ноль. Видимо, организм (или что там от него осталось) решил, что кричать уже поздно.

Итак, что имеем: тела нет, боли нет, вокруг космос. Прекрасное резюме для двадцати семи лет жизни.

Царапало только одно. Мама. Единственный сын, ни жены, ни детей, даже внуков не оставил. Нашёл о чём думать, конечно, но мысль упорно возвращалась именно туда. Ей теперь придётся тяжело. Очень.

Опускаю взгляд — хотя какой там взгляд — и вижу тонкую серебристую нить. Она тянулась от груди (ну, от места, где грудь раньше была) куда-то в бесконечность и терялась в самой яркой звезде.

Это что, и есть тот самый свет в конце тоннеля?! Выглядит скромнее, чем в рассказах. Зато хоть какая-то навигация.

Сколько я так плыл, сказать не берусь: время тут либо не шло вовсе, либо шло как-то по-своему. А потом нить дрогнула, натянулась до предела (будь у меня зубы, я бы их стиснул) и лопнула. Без боли, вообще без ничего.

Вот тут мне впервые стало по-настоящему не по себе. Пока нить была, у меня имелось направление. Пусть к чему-то неизвестному, но хоть куда-то. Теперь же пустота будто подступила ближе, а в голове сам собой оформился вывод, причём я не помнил, чтобы его делал: если сейчас замереть и поддаться этому приятному покою, я просто растворюсь. Без памяти. Без самого понятия «я». Интуиция? Остаток души? Или кто-то нашептал из темноты? Хотелось бы разобраться, но позже. Сейчас нужно двигаться.

Пробую двинуться. Вернее, захотеть двинуться, потому что двигаться мне, по большому счёту, нечем. Это было похоже на попытку пошевелить ухом, которое никогда не шевелилось, но стоило как следует захотеть, и пространство послушалось. Уже что-то.

Вокруг мерцали звёздные скопления, сотни, тысячи. Часть холодные и чужие, часть такие яркие, что хотелось отвернуться, хотя я не был уверен, что у меня есть чем. И только одна звезда ничем не выделялась. Не самая большая, не самая красивая. Просто ощущалась так, будто мне нужно именно туда. Логике это не поддавалось, но других аргументов у меня всё равно не было.

— Ну, веди, — сказал я то ли звёздам, то ли самому себе.

Едва я сосредоточился на этом ощущении, как нить появилась снова, метнулась к выбранной звезде и натянулась, словно канат. Рывок, и звёзды вытянулись в светящиеся полосы. Ещё рывок, и мир схлопнулся в одну сплошную вспышку.

Ладно. Была не была.

А потом я вдохнул.

Глава 2

Воздух ударил в лицо такой ледяной свежестью, что я вдохнул слишком резко и чуть не закашлялся. Подо мной что-то мерно покачивалось, тёплое и явно живое. Секунд пять ушло на то, чтобы мозг выдал результат: лошадь. Лошадь?! Я на всякий случай вцепился в поводья. Пальцы слушались, но ощущались чужими, тонкими и лёгкими, будто мне поставили модель попроще.

Впереди неспешно ехали четыре всадника в тёмных шерстяных плащах, из-под которых торчали рукояти длинных мечей. Снег под копытами похрустывал так уютно, что на секунду я даже забыл удивляться.

Поднимаю голову. Зима. Причём не городская, с грязной кашей под ногами, а настоящая. Высокие ели подпирали серое небо, ветки гнулись под снегом, между стволами стелился морозный туман. Лес выглядел древним, и людей он, судя по всему, терпел здесь исключительно как гостей.

Ладно, без паники. Итак, по пунктам. Версия первая: историческая реконструкция. Продержалась она секунды три. Для актёров тут слишком холодно, запахи слишком настоящие (лошадь, дым, мокрая шерсть), а сидеть в седле мне, что характерно, непривычно. Осматриваю себя: кожаные сапоги, шерстяной плащ, меховые перчатки. Ни молний, ни синтетики, ни одной пластиковой пуговицы. Сердце забилось быстрее. Нет… только не это.

Тут сзади что-то беззвучно приблизилось. Оборачиваюсь. За лошадью абсолютно бесшумно шёл огромный белый волк. Шерсть почти сливалась со снегом, а красные глаза спокойно встретились с моими. Я судорожно втянул воздух. Призрак. Не «похожий на», а именно он. Ошибиться невозможно: этого зверя помнит каждый, кто хоть раз пересматривал «Игру престолов».

— Да ну… — прошептал я.

Мир качнулся, а в груди будто что-то лопнуло. Перед глазами вспыхнули чужие воспоминания: чёрный двор Винтерфелла, деревянные мечи, добрая улыбка старого мейстера, холодный взгляд Кейтилин Старк. Робб, Арья, Санса, Рикон, Бран, дядя Бенджен — всё обрушилось разом. И это были не картинки и не сон, а самая настоящая память.

Меня скрутило так, что я едва не вывалился из седла. Пришлось вцепиться обеими руками в гриву. Каждая вспышка тащила за собой чужие чувства, привычки, запахи, голоса, и с каждой секундой всё это становилось… моим. Я знал, как зовут кузнеца в Винтерфелле. Помнил, где Арья пряталась после очередной шалости, вкус хлеба, который пекла кухарка, голос отца. Хотя нет, не отца. Эддарда Старка.

Поднимаю голову. Впереди ехал высокий мужчина в чёрном меховом плаще — Бенджен Старк. А чуть левее, покачиваясь в седле и что-то рассказывая, ехал золотоволосый карлик с язвительной ухмылкой. Тирион Ланнистер. Эти лица я знал слишком хорошо, причём сразу с двух сторон: по сериалу и по памяти тела.

— Твою же мать… — выдохнул я.

Ответ пришёл сам, без озарений и громких фанфар, зато с предельной ясностью. Я — Джон Сноу. Мне четырнадцать. И мы едем к Стене.

Глава 3

Север оказался куда больше, чем рисуют на картах. Первые дни я по привычке считал пройденные мили, прикидывал, сколько осталось до Стены, вспоминал карту Вестероса… потом бросил. Здесь цифры ничего не значили, а дорога просто не кончалась.

На третий день мы свернули с Королевского тракта. Я вопросительно глянул на Бенджена, и тот коротко бросил:

— Волчий лес.

И всё. Исчерпывающее объяснение, ничего не скажешь.

Лес встретил нас тишиной. Ели поднимались так высоко, что вершины терялись в сером небе, снег лежал нетронутым, и лишь изредка его пересекали цепочки следов, оленьих или волчьих. Временами казалось, что из-за стволов кто-то смотрит. Не человек, скорее сам лес. Ощущение так себе, но спорить с ним не хотелось.

Деревеньки попадались редко: пять-шесть домов за высоким частоколом, а почти при каждой ещё и башенка или деревянный форт. Южанин бы посмеялся над такой «обороной». Только вот местные, как я понимаю, боялись вовсе не соседей, а того, что может выйти из леса зимней ночью. А я-то знаю, что именно.

Дорогу то и дело пересекали быстрые речушки с горбатыми каменными мостиками, которые явно пережили не одно поколение Старков. Вечерами нас пускали в придорожные таверны, где без лишних вопросов ставили на стол похлёбку, хлеб, копчёное мясо и горячее вино со специями. Но чем дальше мы уходили на север, тем реже становились и таверны, и люди. Будто земля потихоньку забывала, что бывает человеческое жильё.

Через две недели пути мы встали на ночлег в маленьком лесном остроге: частокол, смотровая башня и десяток кое-как срубленных построек. После стольких ночей под открытым небом он казался почти крепостью. Здесь к нам и присоединился ещё один брат Ночного Дозора, Йорен.

Высокий, сутулый, с густой чёрной бородой и лицом человека, давно переставшего рассчитывать на спокойную жизнь. От него разило дымом, лошадью и грязной шерстью, а плащ утратил цвет настолько, что напоминал лоскутное одеяло из заплат. Следом за ним тянулись двое совсем молодых парней, настороженных и угрюмых.

— Насильники, — бросил Йорен, перехватив мой взгляд. — Крестьянские сынки. Лорд дал выбор: нож лекаря или чёрный плащ. Как видишь, выбрали плащ.

Парни промолчали. А что тут скажешь?

Ещё вчера они были обычными деревенскими пацанами, сегодня преступники на пути к краю мира, а завтра, если повезёт, станут братьями Дозора. По меркам этого мира, для них ещё неплохой исход. Я понимал их выбор, но так же чётко понимал и другое: на их месте я бы не оказался.

Отряд вышел занятный: двое дозорных, пара преступников, лютоволк, запасные лошади и клетка с воронами, которую Лювин вручил Бенджену. Для Королевского тракта, да и вообще для любой дороги, компания, прямо скажем, нетипичная.

Я забрался в самый дальний угол зала. Тирион уже взялся за кувшин с горячим вином, от которого тянуло корицей и гвоздикой, Йорен молча осушил кружку одним глотком и потребовал добавки. Шум таверны постепенно превратился в фон: скрип половиц, разговоры вполголоса, треск дров. А я снова думал о том, что случилось несколько дней назад. Нет, не со мной. Во мне.

На вторую ночь после «приземления» мне не спалось. Лежу у затухающего костра, изображаю глубокий сон. Остальные сопят, часовой лениво обходит лошадей. А внутри что-то меняется. Сначала лёгкий зуд под грудиной, потом всё сильнее, будто за рёбрами медленно растёт новый орган. Не сердце, не лёгкое, что-то третье. Пару раз я чуть не разодрал рубаху, так хотелось почесать это место, хотя понимал: зудит не кожа. К утру зуд превратился в тупую тяжесть, а затем… раз! И пропал.

Открываю глаза и сразу понимаю: что-то изменилось. Не вокруг, а во мне.

Точнее всего это можно сравнить с тем, как человек, всю жизнь проживший глухим на одно ухо, вдруг слышит мир целиком. Только слышал я не звуки. Под снегом, под мёрзлой землёй, в пряжках ремней, в подковах, в мечах на поясах у каждого что-то тихо звало. Металл. Я его не видел, но ощущал, причём у каждого предмета была своя «громкость»: ржавый гвоздь и закалённый меч различались, как свеча и костёр.

Тут любопытство, как водится, победило осторожность. Дождавшись, пока никто не смотрит, опускаю ладонь к земле. Под снегом нашлись крошечные крупинки болотного железа. Совсем немного, но я чувствовал каждую так ясно, будто держал в пальцах. Стоило захотеть, и они откликнулись.

Песчинки поднялись над землёй и закружились металлической пылью, потом начали слипаться: без огня, без молота, без горна, как мягкая глина под невидимыми пальцами. Через несколько секунд на ладони лежал тусклый слиток размером с крупный грецкий орех. Тяжёлый, гладкий, настоящий.

Первым делом я стал ждать платы. Головокружение, слабость, кровь из носа, хоть что-нибудь! Но дыхание ровное, пульс спокойный, усталости ноль. И это, как ни странно, пугало больше обморока. Либо способность почти ничего не требует взамен, либо я просто пока не знаю, чем именно плачу. Выяснять это под боком у Бенджена, Тириона и остальных братьев Дозора я не собирался. Для испытаний время ещё будет.

Зато нашлось, чем заняться в седле. Со временем я заметил: стоит чуть сосредоточиться, и мир меняется. Нет, зрение не улучшается, оно становится глубже. Камень, дерево, снег блёкнут до бледных силуэтов, а вот всё живое начинает светиться мягким внутренним светом. Никаких радужных облаков над головами, как рисуют эзотерики. Скорее рентген, наложенный на живого человека, или тепловизор, который показывает не температуру, а саму жизненную силу: каналы, узлы, потоки, тёмные разрывы и яркие всполохи.

Ну что, пробуем на подопытных. Первым в очереди Бенджен: ровное холодное синее свечение с тонкими серебристыми нитями, которые расходятся от груди по всему телу. Ни разрывов, ни лишних вспышек. Спокойствие и дисциплина человека, прожившего на Севере всю жизнь и воспринимающего опасность как часть погоды.

Затем рекруты Йорена. Их ауры выглядели жалко: словно цельную ткань порвали в клочья, свет дрожит и местами пропадает совсем. Не злые и не проклятые, просто сломанные слишком рано.

Сам Йорен тоже оказался с повреждением, но причина ясна сразу: тёмный надлом у левого плеча и трещины, уходящие вниз по руке. Старая рана, давно заросла, но след остался. Всё остальное сияет на удивление ровно. Грубый, неопрятный, зато надёжный. Откуда я это знаю? Понятия не имею, но аура, похоже, показывает не только состояние тела.

Следом Тирион. Основной свет тёплый, почти золотой, а вокруг сердца вьются тонкие фиолетовые прожилки, то вспыхивают, то гаснут, будто спорят между собой. Боль? Обида? Одиночество? Не знаю. Но именно там, наверное, и живёт тот Тирион, которого я помню по книгам и сериалу. Жаль, что в грядущей войне мы почти наверняка окажемся по разные стороны. Его слуги самые обычные: ровный свет, ничего интересного.

А потом оборачиваюсь назад, и едва не вываливаюсь из седла второй раз. Призрак. Это уже не волк, а живой костёр в белой шкуре. Потоки силы так и переливаются под шерстью, складываясь в узор, которого я не понимаю. Рядом с ним люди выглядели свечками у кузнечного горна.

«Вот это мощь», — подумал я. И тут до меня дошло: я же варг. Вернее, Джон варг. Просто настоящий Джон так и не развил этот дар: боялся, знал слишком мало, а всё необъяснимое списывал на совпадения. Я же собираюсь использовать каждую способность, которую мне подарил этот мир. А как иначе?

Пробую посмотреть на себя. Оказалось неожиданно трудно, но после нескольких попыток мир вокруг потускнел, а вместо плоти проступила сеть светящихся нитей. В центре груди горело ослепительно-белое ядро. Не сердце: сердце лежит там же, но светится не оно, а что-то рядом, что повторяет каждое его сокращение. С каждым ударом от ядра расходятся десятки тонких потоков, пульсируют, переплетаются и возвращаются обратно. Что это такое, я понятия не имел, зато понял главное: именно оно откликается на металл.

Следующая неделя превратилась в один длинный эксперимент. Разговоры в дороге быстро заканчивались, а молча трястись в седле скучно, поэтому почти всё свободное внимание уходило на тренировки. Находил под снегом крупицы железа, собирал их в воздухе, прессовал, сплавлял, снова разделял. Слиток парил за моей спиной, невидимый для остальных всадников, а я пытался придать ему форму: шар, куб, игла, нож. Каждая следующая фигура требовала чуть больше концентрации, и стоило отвлечься, как металл растекался бесформенной каплей. Складировать результаты было негде (да и незачем), так что после очередного опыта слиток просто падал обратно в снег.

Без курьёзов, разумеется, не обошлось. Сначала я плохо чувствовал границы и вместо железа под землёй иногда цеплял пряжку собственного ремня или стремя. Один раз накладка на седле дёрнулась вверх, и лошадь возмущённо вскинула голову, покосившись на меня так выразительно, что я чуть не расхохотался.

«Да понял я, понял. Не специально.»

Пришлось стать осторожнее. Зато с каждым днём получалось всё лучше.

Заодно я следил за тем, что творится внутри. Когда я тянулся к металлу, белое ядро вспыхивало чуть ярче, по каналам катилась волна, стекалась к плечу, потом к ладони и уже оттуда тонкими нитями уходила в землю. Металл отвечал всегда. Из любопытства я решил разорвать эту цепочку: вместо руки направил поток прямо из ядра.

Пару секунд ничего. А потом над ладонью, без единого движения с моей стороны, медленно поднялся идеально ровный металлический шар размером с крупный персик.

Присвистнуть я всё-таки удержался.

— Вот это уже интересно…

Выходит, все эти «магические пассы» нужны были только мне самому: привычка, подсознание пытается найти знакомый способ управлять силой. А на деле металл подчиняется мысли.

Вспомнились маги из старых фильмов, которые размахивают посохами, складывают пальцы в мудрёные печати и принимают героические стойки. Нет уж, спасибо. Пусть кто-нибудь другой машет руками и выкрикивает заклинания. Мне гораздо больше нравится вариант, где я спокойно разговариваю с человеком, а над его головой тем временем медленно формируется металлическое копьё. Или меч. Очень острый меч. Дамоклов, так сказать.

Усмехаюсь. Главное теперь — не начать улыбаться слишком подозрительно.

Глава 4

Дорога успокаивала. Стук копыт, скрип седла, редкие реплики спутников. Тело само качалось в такт шагам лошади, а голова тем временем работала на полную. Что делать дальше? Этот вопрос ходил по кругу уже не первый день.

Самый простой вариант: ничего не менять. Доехать до Стены, пройти путь Джона Сноу, жить по канону. Вот только канона больше нет. Настоящий Джон умер здесь же, в этом самом седле, а вместо него теперь я. Смотрю на спину Бенджена и ловлю себя на мысли, что Старков мне жалко. Причём по-настоящему. Воспоминания чужие, но чувства, которые к ним прилагаются, уже мои: Робб брат, Арья сестра, даже ледяной взгляд Кейтилин больше не бесит, а вызывает скорее грусть.

Но стоит додумать цепочку до конца… Без смерти Неда нет войны Пяти Королей. Без войны Север не поднимется. Без этого не появится и Король Севера. Выдыхаю. Звучит чудовищно, но история, как показывает практика, не спрашивает, кого тебе жалко.

Дальше по списку: до Королевской Гавани ещё не меньше двух месяцев пути, потом турнир, пиры, придворные интриги, а затем охота. И кабан. Одна тупая свинья перевернёт судьбу целого континента, и я знаю об этом заранее! Только что с этим знанием делать? Предупредить? Кого? Роберт заржёт. Нед выслушает, но не поверит. Да и кто я для них? Четырнадцатилетний бастард, которого скоро сошлют на край света.

Открыться Старкам? Мысль мелькнула на секунду. «Здравствуйте, я, вообще-то, сын Рейгара Таргариена». Фыркаю. Нет уж. На Железный трон после такого заявления меня не посадят. Тихо закопают где-нибудь в Волчьем лесу, чтобы не создавать лишних проблем.

А если найти Дейенерис? Пробую представить сцену: тринадцатилетняя девочка, брат-психопат под боком, и тут появляется неизвестный пацан, который утверждает, что тоже Таргариен. Убедительно, ничего не скажешь. Допустим, она каким-то чудом поверит. И что дальше? Стать вассалом? Советником? Полководцем? При всей симпатии к Дени прожить жизнь в чужой тени я не собираюсь: сила мне досталась явно не для этого. Машинально тру пальцами поводья.

Опаснее другое: любое решение меняет историю. Не поеду на Стену, и Джон не станет лордом-командующим, не спасёт Мормонта, не получит Длинный Коготь. Валирийская сталь… вот что реально не даёт покоя. Если моя магия связана с металлом, то вдруг именно она подскажет, как такую сталь делали? По спине пробежали мурашки. Вернуть миру утраченное искусство, да такой шанс выпадает раз в вечность! Но следом пришла другая мысль: изменю судьбу Джона слишком сильно, и одичалые не прорвутся через Стену. А значит, Тормунд никогда не встретит Бриенну.

— Это было бы преступлением против мировой литературы, — усмехаюсь я.

Лошадь недовольно дёрнула ухом, явно осуждая мои шутки. Похлопал её по шее.

— Ладно, ладно. Не самое главное.

Самое главное лежит далеко на севере, там, где вечная зима уже потихоньку начинает двигаться. Белые Ходоки. Все остальные войны на этом фоне просто возня людей, которые слишком заняты друг другом, чтобы заметить настоящего врага. Через несколько лет враг придёт, и тогда будет совершенно неважно, кто сидит на Железном троне. Смотрю на тёмную полосу леса на горизонте. Решено: на Стену я поеду. Хотя бы потому, что именно там начинается настоящая история. А значит, и моя.

Перевожу взгляд на чёрный плащ Бенджена. Вот кто мне нужен. Не Нед, не Роберт и даже не Тирион. Лордом-командующим он пока не стал, но из немногих, кто знает реальное положение дел на Стене, он самый вменяемый. Если кто-то способен оценить опасность раньше остальных, то именно он.

Мысли сами перепрыгнули к Дозору. Десять тысяч лет, если верить легендам. Когда-то это была сила, перед которой склонялись короли: девятнадцать замков, тысячи братьев, свои земли, уважение всего Севера. А что осталось? Три обитаемых замка, сотня-другая реально боеспособных людей, а остальные — старики, преступники и мальчишки, которым некуда больше идти. Криво усмехаюсь. Отличная армия для войны с существами, которым тысячи лет. А решение, между прочим, лежит буквально под носом.

За Стеной живут одичалые. Не дикари, а люди. По разным оценкам, сотни тысяч: тенны, рогоногие, ледоречцы, жители Ледовых рек, морской народ. Они воюют друг с другом, охотятся, растят детей, хоронят стариков. По сути, те же северяне, только по другую сторону льда. Первый удар Иных придётся именно на них, и они либо погибнут, либо пополнят армию мертвецов. Так почему никто не догадался переселить их заранее?!

Пустых замков вдоль Стены более чем хватает. Заселить хотя бы часть, восстановить укрепления, дать людям землю… Кто будет защищать Стену лучше: вор, которого отправили сюда вместо виселицы, или свободный человек, за спиной которого жена, дети и собственный дом? Ответ очевиден.

Но чем дольше думаю, тем лучше вижу обратную сторону. Двести тысяч вооружённых северян — это уже не поселенцы, а новое государство. Через поколение они забудут, кто дал им землю, а ещё через одно начнут диктовать условия Винтерфеллу. Нет, так нельзя. Нужна причина, по которой они будут оставаться союзниками. Страх не подходит: он заканчивается вместе с сильным правителем. Что тогда?

Задумчиво тру подбородок. Еда. Вот что на самом деле делает людей зависимыми. За Стеной земли бедные, лето короткое, зима бесконечная, и свободный народ вечно балансирует на грани голода. Если зерно, соль, железо и семена будут идти с юга через Винтерфелл… если Старки станут не завоевателями, а кормильцами… тогда верность превратится из обязанности в здравый расчёт. Вожди будут грызться между собой, но смотреть при этом станут в одну сторону, на юг.

План красивый. Даже слишком. А значит, где-то в нём наверняка сидит ошибка, которую я пока просто не вижу.

В таверне постепенно стихали голоса. Йорен ушёл спать вместе со своими рекрутами. Бенджен беседовал с хозяином о состоянии дорог и новостях с Севера, за соседним столом лениво кидали кости. Тирион Ланнистер остался в одиночестве: перед ним стоял почти пустой кувшин с подогретым вином, а сам он крутил в пальцах кубок и наблюдал, как по стенкам медленно ползут багровые капли.

Ладно, самое время. Пересаживаюсь к нему.

— Не возражаете?

Тирион поднял глаза и усмехнулся.

— Если бы возражал, сказал бы что-нибудь остроумное. Но сегодня мне лень.

Наливаю себе вина. Какое-то время мы молчим.

— Вы чем-то недовольны, — вдруг произнёс он. — Скорее даже разочарованы.

Поднимаю бровь.

— Это настолько заметно?

— Для человека, который полдороги смотрел на деревья, а последние дни куда-то сквозь них, — да.

Он сделал маленький глоток.

— Обычно юноши, едущие на Стену, либо трясутся от страха, либо мечтают о подвигах. А вы выглядите так, будто решаете задачу, в которой не хватает половины условий.

Невольно улыбаюсь. Вот за это его и любили. Ну, те, кто вообще его любил.

— А вы?

— Что я?

— Зачем едете на Стену?

Тирион тихо рассмеялся.

— Из любопытства. Мир слишком велик, чтобы всю жизнь торчать между Кастерли-Рок и Королевской Гаванью.

— Не верю.

— Смелое заявление, — удивлённо глянул он на меня.

— Любопытство — только повод.

Он слегка наклонил голову.

— Продолжайте.

— Вы собираете знания.

Он промолчал.

— Все считают, что вы любите вино и женщин.

— А разве нет?

— Любите, — делаю глоток. — Но книги любите больше.

На этот раз улыбка Тириона вышла искренней.

— Опасное наблюдение.

— Знание нельзя отнять. Его не проиграешь, не украдёшь и не пропьёшь. Оно остаётся с человеком до самой смерти.

— Не ожидал услышать такое от четырнадцатилетнего мальчика.

— Возраст иногда переоценивают.

Карлик пару секунд внимательно изучал моё лицо.

— А иногда недооценивают.

Он откинулся на спинку стула.

— Допустим, вы правы. И что дальше?

Смотрю на огонь в камине.

— Как думаете, почему Ночной Дозор приходит в упадок?

— Потому что мир изменился.

— Или потому что все решили, будто он изменился.

Тирион промолчал.

— Раньше Стена защищала семь королевств, а теперь её считают тюрьмой. Раньше в Дозор шли младшие сыновья благородных домов, а теперь насильники и конокрады. Если достаточно долго твердить людям, что опасности нет, рано или поздно они поверят.

— Вы про Белых Ходоков?

Пожимаю плечами.

— А вы верите, что все старые легенды лгут?

Тирион задумался.

— Нет.

— Тогда почему именно эта обязана быть выдумкой?

Он долго смотрел в огонь.

— Любопытно…

— Что именно?

— Вы задаёте вопросы, на которые людям обычно не хочется отвечать.