Железный Джон

— Потому что ответы им не нравятся?

— Именно.

Ещё несколько минут сидим молча, потом Тирион спросил:

— И что же, по-вашему, следует делать?

— Пока ничего.

— Пока?

— Сначала надо понять, что творится на Стене. Увидеть всё своими глазами, а планы строить уже потом.

Он медленно кивнул.

— Очень взрослый ответ.

— Иногда лучший способ не ошибиться — признать, что пока не знаешь правильного решения.

Карлик поднял кубок.

— За сомнения?

Чокаюсь своим.

— За тех, кто сначала думает.

Тирион отпил и вдруг негромко сказал:

— Знаете, Джон…

— Да?

— Если когда-нибудь вам понадобится человек, умеющий задавать неудобные вопросы…

Он выразительно помолчал.

— …вы, наверное, уже знаете, где меня искать.

Улыбаюсь.

— Надеюсь, однажды вы сами захотите приехать на Север.

— Зачем?

Перевожу взгляд на тёмное окно. За стеклом кружит снег.

— Потому что очень скоро здесь начнётся история, рядом с которой все южные войны покажутся дракой за трактирный счёт.

Тирион проследил за моим взглядом.

— Надеюсь, вы ошибаетесь.

— Я тоже.

Глава 5.

До Стены оставалось ещё две недели пути, и все они, судя по всему, должны были выглядеть одинаково: снег, серое небо, тяжёлое дыхание лошадей. Дорога тянулась через перелески, замёрзшие ручьи и редкие деревеньки, где уже никто не удивлялся ни чёрным плащам, ни огромному белому волку, который шёл за отрядом, как тень.

Дни я считать перестал. Зато начал считать другое: что я вообще умею и насколько далеко это заходит.

Каждую ночь, когда костёр прогорал до углей, я отходил подальше от лагеря, садился в снег и закрывал глаза. Вокруг темнота, обычная и ничем не примечательная. Но стоило захотеть, и мир выворачивался наизнанку. «Аурное зрение», как я его для себя назвал. Звучит громко, а по факту просто второй вид зрения, которым я пока пользовался на ощупь.

Теперь я видел не просто людей. У Бенджена в груди ровно пульсировал холодный свет. Вокруг сердца Тириона по-прежнему кружились фиолетовые нити, у Йорена старый надлом в левом плече ныл так, что это было заметно даже издалека. Лошади тоже светились: ровным тёплым светом, который с каждым днём пути к Стене становился слабее. Устали. Мы все устали.

Хуже всего было смотреть на самого себя. Белая искра в центре груди перестала быть просто «ядром». Она росла. Каждую ночь пульсировала чуть сильнее и ярче, а от неё расходились десятки лучей и оплетали кости, мышцы, кожу. Что это значит, я не понимал. Страшно ли мне было? Нет. Скорее, я просто не знал, с какого конца за это браться.

Зато границы силы я измерял вполне по-научному. Сначала металл слушался только в ладони. Потом до локтя, потом по всему телу в радиусе пары шагов. А к концу первой недели я уже чувствовал железо на расстоянии нескольких десятков метров. Мог пройти мимо ржавого наконечника копья, заросшего мхом у корней дерева, и просто потянуть его к себе. Не рукой, а мыслью. Он вылетал из земли, бесшумно скользил по воздуху и замирал у плеча. Раздавить его в пыль? Пожалуйста. Вытянуть в тонкую нить? Да без проблем. А из десятка таких нитей сплести маленький шар, гладкий как вода и тяжёлый как камень? Тоже получается.

Однажды на привале, когда все уснули, я отошёл от лагеря метров на пятьдесят, сел в снег и потянулся к земле. Под слоем мха и корней лежала целая россыпь болотной руды. Вдох, и я поднял её. Сначала по крупинкам, потом целыми кусками. Металл выплывал из мёрзлой земли, как стая чёрных рыб, плывущих в ночное небо. Собираю в одну точку, сжимаю, сплавляю. Надо мной медленно вращался шар размером с человеческую голову. Тяжёлый, настоящий, идеально круглый.

Выдох. Шар мягко опустился в снег. Из него можно было бы сделать меч, или панцирь, или наконечники для стрел. Но кого мне пока вооружать? Так и оставил лежать, где упал.

Показывать свои «игрушки» было некому, разве что одному зрителю. Призрак смотрел на меня из темноты красными глазами, и я чувствовал его мысли так же ясно, как свои: голод, любопытство, привязанность и лёгкая обида, что я так долго с ним не играю. Усмехаюсь.

— Иду, иду.

Ночью я начал «ходить» вместе с ним. Не сразу: первые разы просто закрывал глаза и пытался почувствовать его там, где он лежит у костра, его запах шерсти, холод дыхания. А потом сделал шаг. И оказался внутри.

Ощущение странное. Будто стоишь в маленькой тёплой комнате с одним окном, за которым бесконечный снег. Каждая клетка его тела откликалась на мысль: я мог заставить его идти, бежать, рычать. Но не хотел, мне было интересно просто смотреть. Он видел мир иначе, не цветами и формами, а запахами. Снег пахнет холодом и временем. Человек страхом или силой. Лошадь усталостью. Дорога железом. А лес по ночам пах чем-то живым, будто сам воздух дышал.

Теряться в этом я научился не сразу. Сначала хватало нескольких минут, потом получалось дольше, и через неделю я мог оставаться в его теле так долго, что начинал забывать, кто я на самом деле. Пришлось учиться возвращаться силой, как выныривать из ледяной воды.

— Ещё немного, — шептал я, растирая замёрзшие руки. — Ещё чуть-чуть.

Мы приближались к Стене. Узнал я это не по карте и не по словам Бенджена, а кожей: воздух стал колючим, словно его нарезали тонкими ледяными лезвиями, запах сменился с мокрой хвои на что-то сухое, вымороженное. Лошади начали нервничать. Даже Призрак всё чаще настораживал уши и поворачивал голову на север.

Но за неделю до того, как мы должны были её увидеть, я решил: пора.

Лагерь мы разбили у подножия холма. Позади темнел лес, впереди раскинулась долина под глубоким снегом, а в центре, немного в стороне от дороги, росло дерево. Одно-единственное. Чардрево.

Красные листья, белая кора, лицо на стволе. Я узнал его сразу. Такие деревья росли по всему Северу, но это было особенным: огромным, старым, будто стояло здесь задолго до людей, до Стены, до всего.

— Бенджен, — позвал я, когда дядя проходил мимо, проверяя упряжь.

— Что, Джон?

Показываю на дерево.

— Можно мне к нему подойти?

Он нахмурился.

— Зачем?

— Просто хочу посмотреть.

Бенджен перевёл взгляд на чардрево, потом обратно на меня. В его глазах что-то мелькнуло, не то удивление, не то понимание.

— Иди, — сказал он коротко. — Только недолго. Через час выступаем.

— Спасибо.

Идти пришлось через сугробы по колено. Подойдя достаточно близко, я переключился на второе зрение и чуть не споткнулся.

Тысячи нитей тянулись от корней вглубь земли, в самое сердце Севера, и пульсировали мерным древним ритмом, будто сквозь них тёк сам ход времени. Красные листья горели алым пламенем, а белый гладкий ствол оказался сплетением бесчисленных потоков силы, закрученных в тугую спираль.

В центре ствола бился узел. Огромный, сложный, сплетённый из сотен волокон. И, что удивительно, не хаотичный, а организованный, будто кто-то очень умный и очень терпеливый создал из чистой силы карту. Карту всего.

Подхожу ближе и фокусируюсь на узле.

Мир начал меняться.

Я не касался дерева, а только смотрел. Но смотрел так, как, кажется, не умел ни один человек в Вестеросе. И чардрево ответило. Каждая нить в узле вела к чему-то или к кому-то: к событиям, которые уже случились, и к тем, которым ещё предстояло. Я увидел Винтерфелл: его древние камни светились знакомым холодным светом. Увидел Робба. Его аура была яркой и чистой, но вокруг головы уже закручивалась тонкая алая нить. Предупреждение? Арья сверкала серебром и сталью, слишком острая для этого мира. Над Браном кружилось что-то огромное, крылатое, почти невидимое. Санса, Рикон, Кейтилин.

Нед.

На нём я задержался дольше всего. Структура лорда Винтерфелла была сложной, но упорядоченной: честь, долг, любовь к семье переплетались в жёсткий каркас, который не давал ему сломаться. Но в этом каркасе была трещина. Тонкая, едва заметная, она шла от самого сердца, оттуда, где хранилась тайна. Присматриваюсь к ней и вижу, что трещина тянется… ко мне. Нить света от Неда к моей собственной груди.

Она была спрятана под сотней слоёв энергии и почти не видна. Но я видел. Теперь я видел всё.

Тянусь к ней взглядом, не прикасаясь, и понимаю: она ведёт не к Джону Сноу. Она ведёт к тому, кто спрятан под слоями чужой судьбы. Кого Нед скрыл не только от мира, но и от самого времени.

К сыну Рейгара. К наследнику Таргариенов. К тому, кто не должен был выжить, но выжил.

Моргаю, возвращая зрение в обычный режим. Передо мной стояло обычное дерево: белая кора, красные листья, вырезанное на стволе лицо. Никаких узлов и нитей судьбы. Только холод и тишина.

Ну что же, теперь вопрос в другом. Я только что получил очень удобный повод, чтобы объяснить, откуда мне столько известно. Грех не воспользоваться.

Оглядываюсь на лагерь. Бенджен стоит у костра, Тирион что-то рассказывает и размахивает руками. В мою сторону никто не смотрит. Идеально.

Опускаю взгляд на корни. Под снегом и мхом лежит россыпь болотной руды, совсем мелкая, но для моих целей достаточно. Тяну к ней мысль, и крупицы послушно поднимаются над снегом и замирают у ладони. Сжимаю их в крошечный комочек, почти невидимый в сумерках.

Теперь самое сложное: убедительно упасть в обморок. Играть я никогда не умел, поэтому решил подстраховаться и сделать всё по-настоящему. Метод, мягко говоря, радикальный, но кровь получится настоящая.

Выдох. Резкий щелчок комочка по переносице, не сильно, но этого хватило, чтобы лопнул сосуд. Пошатываюсь и падаю на колени в снег. Кровь капает с подбородка и расцветает на белом алыми пятнами. Прикрываю глаза, расслабляю мышцы, дыхание делаю прерывистым и глубоким. Хоть какая-то польза от просмотренных в прошлой жизни сериалов.

— Джон!

Поднимаю голову. Передо мной стоял Бенджен. И Тирион. И Призрак чуть позади.

— Джон, ты… — начал дядя и запнулся. На его лице было написано неподдельное изумление.

— Ты пролежал минут десять, — сказал Тирион, подходя ближе. — Мы уже собирались тебя нести.

— Я… — облизываю пересохшие губы. — Я в порядке.

— В порядке? — Бенджен нахмурился. — Ты упал и не шевелился. Я думал, тебя ветка по голове ударила.

— Это дерево… — перевожу взгляд на чардрево и решаюсь. — Я вижу.

— Что видишь?

— Всё.

Бенджен присел передо мной на корточки.

— Объясни.

Смотрю ему прямо в глаза.

— Бенджен, я знаю, кто я на самом деле.

Он замер.

— Ты сын Неда Старка.

Качаю головой.

— Нет. Я сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк.

Тишина. Тирион присвистнул и отошёл на пару шагов, будто давая нам пространство.

Бенджен смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Шок? Гнев? Понимание?

— Это… — начал он. — Джон, это безумие.

— Это правда, — поднимаюсь на ноги и смотрю ему в лицо. Мне всего четырнадцать, но в тот момент я чувствовал себя гораздо старше. — Нед поклялся Лианне, что защитит меня и что никто не узнает. Даже Кейтилин. Даже ты.

— Если бы это было правдой, я бы знал, — глухо произнёс Бенджен.

— Ты знал. — Шагаю ближе. — Может, не всё, но то, что я не сын Неда, знал. Ты смотрел на меня и видел её. Поэтому и поехал на Стену, когда я подрос. Поэтому ни разу не называл меня племянником. Только Джоном.

Он побледнел.

— Откуда ты…

Сглатываю.

— Объяснить я не могу. Но когда коснулся дерева, я увидел всё. Её, Неда, Рейгара, Робба. И что будет дальше.

— Что будет дальше? — голос Бенджена дрогнул.

Через меня словно прокатилась ещё одна волна воспоминаний.

— Робб станет королём Севера и погибнет на Красной свадьбе. Арья будет бежать и мстить. Санса станет пешкой. Брана уже сбросили с башни, и это сделал Джейме. А когда всё закончится, почти никого из вас не останется в живых.

Бенджен отшатнулся. Тирион бесшумно подошёл ближе, и в его взгляде больше не было насмешки, только настороженность.

— Джон, — сказал он очень тихо, — если это правда… зачем ты говоришь об этом сейчас? Зачем нам знать?

Перевожу взгляд на него.

— Потому что я хочу это остановить.

Тирион молчал.

— Я не просто Джон Сноу, — продолжаю, глядя на обоих. — Я тот, кто помнит то, чего ещё не случилось. И могу изменить будущее. Но мне нужны вы.

Делаю паузу.

— Бенджен, я знаю, что мы едем на Стену и что меня готовят к клятве. Но если я приму её сейчас, то стану никем. Ни земли, ни имени, ни права голоса. Как я что-то изменю, если буду просто братом Ночного Дозора?

Бенджен смотрел на меня, и в его глазах боролись долг, страх и что-то похожее на любовь.

— Ты предлагаешь отложить присягу? — спросил он наконец.

— Хотя бы на год. Или на два. Пока я не научусь использовать то, что мне дано.

— А что тебе дано? — спросил Тирион.

Поднимаю руку. Металлическая пряжка на его плаще дёрнулась и зазвенела. Тирион отступил на шаг, потому что его собственный кинжал выскользнул из ножен на поясе и завис в воздухе у моей ладони.

Опускаю руку. Кинжал падает в снег.

В лагере повисла абсолютная тишина.

— Вот что, — говорю тихо. — И это только начало.

Смотрю прямо на Тириона. На человека, который мог стать другом, а мог врагом. На карлика, чей ум острее любого клинка.

— Вы говорили, что едете к Стене из любопытства. Теперь у вас есть причины остаться.

Тирион медленно перевёл взгляд с кинжала на меня.

— Предлагаешь мне стать пленником?

— Нет. Предлагаю стать человеком, который увидит новую эпоху. И выберет сторону, когда придёт время.

Он усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней лёгкости.

— Я знаю, кого вы боитесь, — продолжаю я. — Серсею. Вашего отца. Если вернётесь сейчас в Королевскую Гавань, умрёте там. Не от руки врага, а от рук тех, кто считает вас обузой. А если останетесь, увидите то, что изменит мир.

Тирион долго молчал. Потом поднял кинжал, покрутил в пальцах, глядя на лезвие, и повернулся ко мне.

— Мне нужно подумать.

— Мы доберёмся до Стены через семь дней, — сказал Бенджен. — Решай до этого.

— Я подумаю.

Он ушёл к костру. Я смотрел ему вслед, потом почувствовал руку Бенджена на плече.

— Джон, — сказал он низко. — Если хоть половина из того, что ты сказал, правда, то нам всем придётся решить, как с этим жить. А пока иди. Поспи.

Киваю и иду к своему одеялу. Снег скрипит под ногами. Призрак подходит и ложится рядом, положив голову мне на колени. Глажу его по голове и смотрю в темноту, туда, где ждала Стена. Где начинался Север, который я собирался спасти. Или потерять, если где-то просчитался.

Ну, посмотрим, что решит Тирион.

Глава 6

Стена показалась на горизонте через пять дней после разговора у чардрева.

Сначала это была едва заметная полоска на стыке серого неба и белой земли. Потом она начала расти вверх и росла так долго, что к тому моменту, как до неё осталась миля, перестала выглядеть делом человеческих рук. Семьсот футов, если верить книгам. Больше двухсот метров льда. Знать цифру и видеть это своими глазами, как выяснилось, две большие разницы.

Тирион тихо выругался себе под нос. Я сделал вид, что не расслышал.

Бенджен придержал лошадь и несколько минут просто смотрел. Лицо у него оставалось каменным, но аура выдавала: холодный свет дрогнул, когда он повёл взгляд от вершины к подножию, будто пытался охватить Стену целиком.

— Каждый раз, когда её вижу, думаю, сколько людей это строило, — сказал он негромко. — И сколько умерло, так и не увидев, чем всё закончилось.

— Они знали, ради чего, — ответил я.

— Думаешь?

— Это граница между живыми и всем остальным. Через тысячу лет об этом забыли, но тогда помнили.

Бенджен промолчал, однако свет в его груди на секунду потускнел. Зацепило.

Ещё два дня мы ехали вдоль подножия. Воздух стал сухим и колючим, будто в нём висели тонкие ледяные иглы. Лошади шли медленнее и осторожнее, а Призрак то и дело замирал и задирал морду к ледяной стене, словно искал там что-то.

На шестой день, когда лагерь уже разбили и костёр потрескивал в тишине, Бенджен подошёл ко мне.

— Надо поговорить.

Киваю. Мы отошли подальше, чтобы нас не слышали остальные. Призрак бесшумно потянулся следом и лёг в снег, навострив уши.

Бенджен долго молчал, глядя то на огонь, то на Стену. Потом сказал:

— То, что ты рассказал у чардрева… Я не могу выбросить это из головы.

— Понимаю.

— Ты говорил, что начнётся война. И что можешь её остановить.

— Я знаю, с чего она начнётся и что нужно сделать, чтобы дальше всё пошло иначе.

— Говори.

Набираю в грудь воздуха. Холодный, обжигает лёгкие.

— Роберт погибнет на охоте, его убьёт кабан. После этого Нед окажется в столице, и его казнят. Робб поднимет знамёна. Остальное ты уже слышал.

— А Бран? Ты сказал, что его столкнули.

— Джейме Ланнистер. Все считают, что мальчик упал сам.

Бенджен побледнел.

— И это случится через несколько месяцев?

— Да.

— Ты уверен?

— Это не догадки. Я видел это так, будто сам прожил.

Он молчал. Аура дёргалась: неверие, страх и что-то вроде отчаянной надежды сталкивались друг с другом.

— Что мы можем сделать? — спросил он наконец.

— Для начала разобраться с настоящей угрозой. С одичалыми.

— Они наши враги.

— Они люди. Такие же, как мы, просто по другую сторону Стены. И когда придут Иные, перебьют их первыми.

— Они не придут к нам с миром.

— Значит, мы не будем ждать. Пойдём к ним сами: небольшой отряд, ты, я и пара братьев, которым можно доверять. Предложим сделку.

— Какую?

— Земля к югу от Стены, пустующие замки, зерно, защита. А они проводят нас туда, где ходят мёртвые.

— Мёртвые?

— Иные поднимают тела, их называют ходячими мертвецами. Южане в это не поверят, пока не увидят. Мне нужно что-то, что невозможно подделать: рука, голова, лучше всё тело.

— Ты хочешь привезти труп в Винтерфелл?

— В Винтерфелл или в столицу, как получится.

Бенджен потёр лицо ладонью.

— Это безумие.

— Это единственный вариант. Если ничего не делать, через три, максимум четыре года Иные пойдут на Стену. Ни короли, ни армии, ни мечи из валирийской стали тогда уже не помогут.

Он отвернулся к огню.

— Допустим, я соглашусь. Как мы убедим южных лордов?

— Письмом. Пишешь Неду, что на Севере происходит нечто странное, что есть доказательства древней угрозы и что нужна помощь.

— Нед не поверит бумаге.

— Поверит тебе. Ты его брат, и он знает: ты не станешь писать глупости.

Бенджен стиснул зубы.

— Я не прошу верить мне на слово, — добавляю уже тише. — Прошу не отмахиваться хотя бы до тех пор, пока мы не увидим мёртвых своими глазами.

Он посмотрел мне в лицо и долго не отводил взгляда.

— Ты говоришь не как четырнадцатилетний.

— Поверь, изнутри это ощущается примерно так же.

Уголок его рта дёрнулся, но улыбки не вышло.

— А присяга? — спросил я.

— Новичков в первую неделю к присяге не ведут. Сначала служба, потом клятва. Сколько у тебя времени, решит лорд-командующий.

Он помолчал.

— Я подумаю над твоими словами. Но обещать ничего не могу.

— Больше мне пока не нужно.

Бенджен ушёл к костру. Призрак поднялся, подошёл и ткнулся носом мне в ладонь.

— Знаю, — пробормотал я, почёсывая его за ухом. — Мне тоже хотелось бы попроще.

Утром мы выехали рано. Бенджен ехал впереди, погружённый в свои мысли. Тирион пристроил лошадь рядом с моей и какое-то время просто молчал, что для него было подозрительно.

— Ты вчера говорил с ним, — сказал он наконец.

— Да.

— О чём?

— О будущем.

— Опасная тема.

— Особенно когда знаешь, что в нём.

Тирион покосился на меня.

— Ты правда веришь, что можешь его изменить?

— Верю, что могу попробовать.

— Этого мало.

— А что нужно?

— Если бы я знал, правил бы миром.

Невольно улыбаюсь. Потом вспоминаю, что у нас ещё остался один неоконченный разговор.

— Вы вчера сказали, что вам нужно подумать. Я могу добавить к раздумьям одну вещь. Вы всё равно спросите, так что лучше сразу.

— Любопытно. Давай.

— Вы там были бы мертвы.

— Ты сказал это вчера. Хотелось бы подробностей.

— Вас обвинят в убийстве Джоффри.

Тирион замер. Лошадь под ним фыркнула, почувствовав, как он сжал поводья.

— Я не буду убивать этого мальчишку, — сказал он негромко.

— Вы и не убьёте. Но обвинят вас. Серсея будет требовать вашей головы, а отец промолчит. Ему удобнее, чтобы приговор вынес кто-то другой, а он потом мог сказать, что не щадит даже собственную кровь.

— Откуда ты…

— Я видел. Вам придётся бежать за море, в Эссос. Там вы встретите Дейенерис Таргариен и станете её десницей, потому что будете ненавидеть свою семью сильнее, чем любить Вестерос.

Тирион молчал. Белый, как снег вокруг.

— А дальше? — выдавил он.

— Дальше она сожжёт Королевскую Гавань. Десятки тысяч людей, женщины, дети, старики. Вы будете стоять рядом и знать, что привели её сами. Это закончится камерой, и вы повеситесь.

Тишина. Только скрип сёдел и дыхание лошадей.

— Ты не можешь этого знать, — сказал он наконец. Голос звучал так, словно он пытался убедить в этом не меня, а себя.

— Могу.

— Хватит «вы». После таких историй говорить мне «вы» как-то глупо.

— Хорошо.

— И что ты предлагаешь?

— Остаться на Севере. Не возвращаться туда, где вас ждёт камера. Помочь мне выстроить то, что переживёт зиму.

Тирион нервно хмыкнул.

— Сын Тайвина Ланнистера на службе у бастарда Старка. Красиво звучит.

— Я не прошу служить. Мне нужен человек, который умеет задавать неудобные вопросы и считать то, что остальные считать не хотят. Вы это умеете. А я умею то, что вы вчера видели.

Он не ответил. Какое-то время ехал молча, а потом сказал, глядя прямо перед собой:

— Самое неприятное в этом всём то, что ты говоришь так спокойно. Почти хочется поверить.

— Почти?

— Почти.

Больше он ничего не сказал. Но, пока мы ехали дальше, его лошадь шла уже заметно ближе к моей.

На седьмой день мы добрались до ворот.

Вблизи Стена выглядела ещё внушительнее: лёд, камень, вековая мерзлота. Это уже была не картинка из сериала, а тысячелетия чужих жизней, вмурованных в один гигантский монолит.

Ворота открылись с протяжным скрипом, и мы въехали во двор.

Вживую Чёрный замок смотрелся куда менее эпично, чем на экране: покосившиеся башни, облупившаяся кладка, дым из нескольких труб. Между постройками мелькнули пара фигур в чёрных плащах, но встречать нас никто не вышел. Только ветер гонял снежную пыль между башнями.

Спешиваюсь. Земля под ногами показалась чужой. Первая страница закончилась, дальше начиналась моя история.

Ночью я вышел на Стену и долго смотрел на север, в темноту. Призрак сел рядом, и его дыхание было единственным звуком на много миль вокруг.

— Я здесь, — сказал я в пустоту. — Пришёл.

И мне показалось, что ветер принёс ответ. Тихий, холодный и очень старый.

Мы ждали тебя, Джон Сноу.

Усмехаюсь и поворачиваюсь к замку.

— Знаю, — говорю я. — Я тоже ждал.

Глава 7.

Совещание назначили на после завтрака. До этого я старался не отсвечивать: помогал на кухне, чистил конюшни, держал рот на замке. Получалось так себе. Гренн, Пайпер, Малыш, Эдд Толлетт — все, чьи имена я помнил по книгам и сериалу, сидели прямо передо мной, и каждого хотелось хлопнуть по плечу, как старого знакомого. Нельзя. Для них я пока просто очередной рекрут из Винтерфелла, которого привезли вместе с карликом-ланнистером. Пусть так и остаётся.

Тирион, кстати, отсыпался после дороги. На совет его не звали, а сам он, подозреваю, был только рад.

Бенджен вошёл в трапезную, когда я доедал кашу, и на секунду задержал на мне взгляд.

— Джон. Ты идёшь со мной.

Зал совещаний оказался просторным и холодным. Закопчённые стены, длинный стол, кружки с тёплым пивом и пара свечей, которые честно пытались победить сумрак и так же честно проигрывали. Девятнадцать замков когда-то держал Дозор, а теперь живых осталось три. Для ордена, который обязан охранять границу длиной в три сотни миль, это даже не армия, а перепись.

Во главе стола сидел Лорд-командующий Джиор Мормонт: коренастый, седой, с лицом человека, которому всё давно надоело, но бросить нельзя. Аура у него была ровная, тяжёлая и очень усталая. Справа от него устроился мейстер Эймон, древний и совершенно слепой, зато с тонкой, чистой аурой, будто всё лишнее в ней выгорело ещё лет сорок назад. Слева сидел Аллисер Торне, мастер над оружием: сухой, жёсткий, с лицом, по которому словно прошлись рубанком. Его свечение выглядело тёмным и сжатым, как кулак. Чуть дальше пристроился Боуэн Марш, лорд-стюард, который смотрел на нас всех так, будто мысленно считал, сколько мы съедим за зиму.