Железный Джон

— Ну и как?

— Сначала я решил, что это отвратительная шутка. Потом, что очень качественная. А потом понял, что пора пересматривать ряд убеждений. — Он отхлебнул. — Я рассчитывал на менее убедительное доказательство.

— Прости.

— Да уж, ты старался. Ну ладно. Раз уж я теперь верю в Белых Ходоков, придётся поверить и в остальное. Нехорошо, когда картина мира разваливается за одну ночь.

— Хочешь познакомиться с остальными новостями?

— Это, как я понимаю, вон тот рыжий громила, который сейчас раздаёт приказы внизу?

Тормунд стоял у костра, стягивая шлем и вытирая пот со лба. Доспехи на нём блестели в свете огня.

— Идём, — сказал я.

Тормунд заметил нас издалека.

— Джон Сноу! А это ещё что за маленький человек?

— Лорд Тирион Ланнистер, — представился Тирион, протягивая руку. — К вашим услугам.

— Ланнистер? — Тормунд пожал руку, не скрывая удивления. — Это те, у которых золото?

— Можно сказать и так.

— А ты что здесь делаешь?

— Путешествую. Изучаю мир.

— И что узнал?

— Что Север очень холодный. И что люди здесь суровые, но гостеприимные.

— Мы гостеприимные? — прищурился Тормунд.

— Вы меня пока не убили. Это уже хороший знак.

Тормунд расхохотался так, что вздрогнули часовые на стене.

— Мне нравится, маленький человек! Пьёшь со мной?

— Я пью всегда, — сказал Тирион. — Это моё главное умение.

— Тогда идём!

Они ушли к костру, и до меня ещё долго доносился рык Тормунда, рассказывающего про медведицу, и сухие замечания Тириона, от которых великан хохотал ещё громче.

Я остался на стене и смотрел вниз, на огни. Тысячи костров, растянувшиеся до самого горизонта. Десять тысяч человек, которым завтра нужно найти хоть какой-нибудь кров, а послезавтра хоть какую-нибудь еду.

Прикидываю. Семь тонн зерна в день. Двести тысяч фунтов за месяц. Ни у Дозора, ни у Винтерфелла, ни у ближайших лордов столько зерна нет, а то, что есть, надо ещё привезти, и привезти до зимы. Иными словами: я только что привёл под Стену десять тысяч ртов и пока не знаю, чем их кормить. Следовало подумать об этом хотя бы за день до того, как всё началось.

Призрак подошёл и ткнулся носом в ладонь. Я почесал его за ухом. Подумал, что завтра придётся начинать с лесоповала, а послезавтра с чего-то посерьёзнее.

— Знаю, — сказал я волку. — Работы много.

Глава 11.

Утро встретило нас морозным туманом, который лежал над равниной молочным слоем по колено. У ворот Сумеречной башни выстроились пятьдесят человек в стальных доспехах: три шеренги, шлемы с узкими прорезями, нагрудники, наручи, и из-под каждого шлема торчала борода размером с половик.

Впечатляло. Пока не присмотришься.

— Ну что, ворон? — Тормунд стоял в первом ряду, в доспехе с шипами на плечах. Я сделал его чуть толще, чем остальным: вождь без шипов не вождь. — Как тебе мои ребята?

— Выглядят как армия героев. Пока шлем не снимут.

— Это ещё почему?

— Потому что борода лезет в шлем, а за бороду хватают. — Я показал рукой, как именно. — Пара показательных спаррингов, и вся ваша гордость окажется у противника в кулаке.

— Борода — гордость мужчины, — сказал он с достоинством.

— Вот именно.

Бенджен, стоявший рядом, кашлянул в кулак. Смехом это назвать было нельзя, но близко.

— Слушайте все, — сказал он, и шеренги притихли. — Задача простая. Идёте по следу колонны назад, туда, где вы теряли людей. Смотрите, сколько мёртвых идёт следом, откуда и как давно. Если получится, берёте ещё одного. Целого. Цепи вам выдадут. Если их больше десятка, уходите, геройствовать не нужно. Дальше Ледяных рек не заходить. Не вернётесь через двадцать дней, сочтём пропавшими.

— Мы вернёмся через двенадцать, — сказал Тормунд.

— Ты всегда так говоришь.

— И всегда прав. Просто иногда по дороге случаются дела.

Командовать будет Кворэн, это было понятно без слов. Он стоял чуть в стороне, держа поводья изуродованной левой рукой, и смотрел на строй так, как смотрят на товар, который собираются сбыть. Я подошёл к нему.

— Четвёртый справа, с лицом как у вяленой рыбы. Серый свет в ауре, не такой, как у остальных.

— Что с ним?

— Не знаю. Просто присмотри.

Кворэн не повернул головы, но глаза у него сузились, и я понял, что строй уже просмотрен вдоль и поперёк.

— Серым бывает тот, у кого болят зубы, — сказал он. — Или тот, кого заставили идти. Но присмотрю.

— Спасибо.

— Не за что. Я за всеми присматриваю.

Пятьдесят всадников двинулись к воротам. Лошади шли в войлочных попонах: на лошадиную броню у меня железа пока не хватало. Тормунд обернулся в седле и крикнул что-то вроде «не скучайте», хотя скучать тут было нечем.

Через час мы двинулись в противоположную сторону: двести человек Тормунда во главе с его сыном Торвиндом, рыжим, здоровенным и немногословным в отличие от отца. Повозки, лошади, пилы. И Тирион, которого я не звал, но который уже сидел на облучке повозки с таким видом, будто это его обоз и он милостиво разрешает нам ехать следом.

Дорога вдоль Стены на восток заняла восемь дней. Растягивалась она сама собой: днём я собирал под снегом всё железо, до которого мог дотянуться, прямо с седла, поэтому маршрут у меня получался как у пьяной черепахи: то вбок, то назад, то опять вперёд. Люди Торвинда терпеливо подбирали то, что я вытаскивал, и складывали в повозки. Старые цепи, обломки мечей, ржавые подковы, болотная руда. К вечеру я очищал всё это от примесей и превращал в чистые слитки. Радиус у моей способности был метров двадцать пять, не больше, поэтому пилить приходилось ногами.

На третий день мы миновали Чёрный замок. Марш выдавал зерно на дорогу с таким лицом, будто отрывал куски собственной печени. А мейстер Эймон, выслушав, что мне нужно, молча протянул три тома по устройству кораблей.

— Здесь ничего нет о стальных кораблях, — сказал он, нащупав мою руку и вложив в неё свёрток. — Их никто не строил. Но и о том, что они не плавают, тоже ничего нет. Я счёл это хорошим знаком.

— Вы всегда так утешаете?

— Привычка. В моём возрасте утешение — единственное, что ещё можно подать с достоинством.

Остаток дороги Тирион читал эти тома вслух у костра и пересказывал самое нужное. Киль, шпангоуты, обшивка, ватерлиния, остойчивость. Я кивал и записывал в голове. Но однажды всё-таки не выдержал:

— А перед корабля как называется?

— Нос, — сказал Тирион, не отрываясь от книги. — Спереди. А сзади корма. Это знают даже люди, которые боятся воды.

— Я просто проверял, знаешь ли ты.

— Разумеется, — ответил он, перевернув страницу. — Я всегда верю в твои намерения.

Однажды вечером он закрыл книгу и посмотрел, как я вытягиваю из земли очередную порцию руды.

— Знаешь, Джон, пятнадцать лет я читал, что магия умерла вместе с драконами. Забавно оказаться опровергнутым человеком, который собирает железные опилки с лошади.

— Не с лошади. Из-под неё.

— Не поправляй, мне и так хватает потрясений на сегодня. — Он потёр переносицу. — Я поплыву с тобой, если не возражаешь. В Белой Гавани, говорят, приличные таверны и неплохая библиотека у мейстера. Кротовый городок я уже изучил, он разочаровал.

— Тебя никто не гонит.

— Меня никто и не звал. Но это ничего не меняет.

Восточный Дозор стоял на сером продутом берегу, там, где Стена упиралась в море. Единственный из трёх замков, глядящий на воду: через него шли припасы, письма и всё, что Дозор получал с юга. Я ожидал увидеть полузаброшенные руины. На деле у причалов покачивались три галеры, которые, судя по свежей смоле на бортах, ещё ходили: «Чёрный дрозд», «Коготь» и «Буревестник». Четвёртый корабль, «Северный ветер», лежал на берегу в лесах, и по его виду было ясно, что лежит он давно. На пирсе суетились братья в чёрных плащах, рыбаки выгружали сети, а у дальнего причала разгружался торговый корабль из Браавоса.

Нас встретил Коттер Пайк, командир Восточного Дозора: невысокий, коренастый, с обветренным лицом и такими руками, какие бывают у людей, всю жизнь проработавших с канатами. Говорил он с лёгким акцентом, выдававшим железнорождённого: родом с Пайка, судя по имени, хотя я не стал уточнять.

— Тот самый бастард, — сказал он вместо приветствия. — Слышал, десять тысяч диких и железо из воздуха.

— Из земли. Не из воздуха.

— В порту от этого проку мало.

— Посмотрим.

Он сплюнул в сторону.

— Сколько кораблей у вас? — спросил я.

— Видишь сам. Три. Четвёртый третий год на берегу, нет ни людей, ни дерева, ни денег. В Чёрном замке каждый мешок зерна на счету, а у нас на счету каждый гвоздь.

— А если бы дерево было?

— Месяц, и «Северный ветер» снова на воде.

— Два с лишним десятка человек с пилами у меня как раз есть, — сказал я и кивнул на Торвиндова отряд. — Лес рядом.

Пайк оценивающе посмотрел на дикарей, на повозки, на меня.

— Дикие с пилами. Потом, поди, ещё и корабль им отдай.

— Корабль ваш. Дерево наше. Потом посчитаемся.

— Ну, посмотрим, — повторил он мои слова, но уже без прежней резкости.

Три дня я ходил по побережью. Аурным зрением чувствовалось ясно: под серой кромкой льда и грязи залегал чёрный песок, плотный и тяжёлый, богатый железом. Реки когда-то вынесли его сюда, а море разложило по берегу. Хватило бы не на один корабль. Но нужен мне был один, зато настоящий.

Вытягивал я его на ходу, пока шёл вдоль воды: чёрная лента поднималась из песка и ложилась на причал горкой. Радиус мал, поэтому пришлось нарезать десятки кругов. Пайк наблюдал, скрестив руки, и несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз только качал головой.

— Как ты это делаешь? — всё-таки спросил он.

— Не знаю, — ответил я честно и добавил: — Наверное, Семеро направляют.

— Ты в них веришь?

— Пока другого объяснения нет.

Пайк хмыкнул. Он, как железнорождённый, в Семерых не верил, но спорить не стал.

Корабли Дозора я осмотрел отдельно. «Чёрный дрозд», самая старая из галер, казалась крепкой, но металлические скобы кое-где едва держались, а несколько досок на корме гнили. Всё это я подтянул, заменил проржавевшие детали и укрепил слабые места. Пайк сказал, что ещё десяток лет они прослужат. Я не спорил: это была вполне честная цифра.

Тирион наблюдал за кучей металла на причале, которая за эти дни выросла до размеров небольшого холма.

— Ты собираешься строить корабль из этого? — спросил он.

— Не из мусора. Из стали.

— Железный корабль? — Он почти рассмеялся. — Джон, железо тонет. Мой дядя Герион в Ланниспорте когда-то закупил девять кораблей из железного дерева у Форрестеров по баснословной цене, и они пошли ко дну быстрее, чем он успел подписать счёт. Это дерево, Джон. А железо ещё тяжелее.

— Возможно.

— У тебя есть план?

— Есть.

Планом это можно было назвать с натяжкой. В школе я учил закон Архимеда, и если корпус вытесняет воды больше, чем весит сам, он плавает. Пустая железная миска не тонет, шарик из того же металла тонет. Всё упирается в форму и объём. А форма у меня в голове была. Проблема в деталях, которые, как водится, самое дорогое.

— Ставлю сто золотых драконов, что он утонет, — сказал Тирион.

— Принято. Хотя денег у меня нет.

— Значит, расплатишься кораблём.

— Если не утонет, расплатишься ты.

— Не сомневаюсь.

Великанов привели на третий день. Вернее, привёл их какой-то седобородый вождь с глазами человека, видавшего слишком много. Двое великанов шли следом, и снег под их ногами дрожал.

— Манс велел, — сказал вождь, представившись Магуром. — Для подмоги. Кого убить?

— Пока никого, — ответил я. — Корабль строить будем.

— Строить? — Магур посмотрел на меня, потом на металлические горы. — Я могу остановить мамонта на ходу.

— Мамонта не надо. Нужны руки.

Великаны слушали внимательно. Магур объяснил, что они понимают общее наречие, просто горло у них слишком грубое, чтобы им пользоваться. И что злить их не стоит. Я принял это к сведению и пообещал, что накормлю. Они посмотрели на меня и, кажется, поверили.

Работали три дня без перерыва. Спал я урывками, и то не всегда. Корпус я держал в голове целиком: надо было понимать, как будут устроены каюты, переходы, склады. Тирион читал мне из книг про шпангоуты и перегородки, я переводил это в форму, а великаны подносили то, чего мне не хватало.

И вот пришёл день, когда пора было поднимать корпус.

Вся пристань собралась смотреть: братья, рыбаки, одичалые, даже команда браавосского купца. Я поднял в воздух всю накопленную сталь, проверил аурным зрением, нет ли ржавчины и лишних примесей, и дал металлу форму. Нос острый. Корма тоже острая, потому что как выглядит нормальная корма, я помнил смутно. Четыре палубы, длиной шагов в двести, борта пузатые, чтобы вместить побольше груза. По всему основанию я сделал утолщение, чтобы центр тяжести сидел пониже: принцип неваляшки. Отдал бы Длинный Коготь за интернет, честное слово, но чем богаты.

Медленно опустил громадину в воду и скрестил пальцы.

Корабль качнулся, выровнялся и замер. Вода дошла до нижней трети борта.

Сзади прокатился рёв сотен глоток. Для одичалых это был не просто корабль. Я обернулся и подмигнул Тириону.

— С тебя сто золотых, лорд Ланнистер.

— Сто золотых за подтверждение того, что магия существует, — сказал он, не отводя взгляда от корабля. — Я бы заплатил и больше. Не дождёшься, но я заплачу.

Минут десять я просидел на краю причала, потому что подняться не получалось. Из носа текло, руки не слушались. Потом пришло чувство, которое теперь я знал хорошо: голод. Тирион сунул мне бутыль с вином и краюху хлеба, потом ещё одну, потом третью. Пайк смотрел на это молча, а когда я дошёл до пятой, заметил:

— Ты так ел все три дня. Два гарнизона столько не едят.

— Дорого стоит, — признал я.

— Ещё бы.

К полудню на причал въехал Мормонт с десятком братьев. Выехал он на день позже нас, но без обозов добрался быстрее.

— Ворон Пайка пришёл три дня назад, — сказал он, спешиваясь. — Что вы строите корабль из железа. Я решил посмотреть, прежде чем вы его потопите.

— Плавает, лорд-командующий, — сказал Пайк с таким видом, будто проиграл спор самому себе.

Мормонт долго смотрел на корпус. Потом на меня.

— Это ничего не значит, пока он не вышел в море. В гавани плавает и бочка.

— Знаю.

— Как назовёшь? — спросил Пайк.

Я подумал.

— «Железный флот».

Пайк дёрнулся так, будто я наступил ему на ногу.

— Железный флот — это флот Грейджоев, парень. Я ушёл с островов не затем, чтобы слушать это имя на своём причале.

— Ладно, не «Железный флот».

— «Надежда Севера», — предложил Тирион. — Звучит куда лучше. Я вообще умный.

— Хорошее имя, — согласился я. Пайк мрачно кивнул: по крайней мере, никто из Грейджоев не будет претендовать.

— Теперь быстро доделаем внутренности и отплывём, — сказал я Мормонту. — Туда, где продают зерно.

— Не позже, чем через две недели, — ответил он. — Я кормлю твоих диких, Сноу, и кормить дольше не смогу.

— Понимаю.

— Ладно. — Он помолчал. — Чем тебя наградить? В Дозоре дал бы увольнительную в Кротовый городок, но ты не в Дозоре.

Я набрал воздуха. Вот он, момент.

— Одолжите на время плавания ваш меч, лорд-командующий.

Мормонт не ответил сразу. Рука его легла на рукоять Длинного Когтя, и, судя по лицу, несколько раз прикинул, не послать ли меня куда подальше.

— Валирийская сталь не игрушка, — сказал он.

— Я не собираюсь переплавлять. Я хочу почувствовать, из чего она сделана. Может, получится повторить.

— Мой сын не удостоился этого клинка, — сказал Мормонт после долгой паузы. — А больше я никому его не доверял.

Он расстегнул перевязь и протянул мне меч.

— Не повреди. А если я умру, пока ты будешь в плавании, передай моей родне на Медвежий остров.

— Понял.

Едва пальцы сомкнулись на рукояти, клинок отозвался. Не так, как любое другое железо. Те звали или тянулись, а этот словно прислушивался. Внутри угадывался узор: сотни слоёв, свёрнутых на себя, плотных, как годовые кольца, и ещё что-то, чему я не мог найти названия. Что-то древнее и холодное, и очень внимательное.

— Ну? — спросил Тирион. — Что он говорит?

— Пока молчит.

— Как и положено хорошему клинку. А я думал, ты скажешь, что он тебе подмигнул.

Глава 12.

Из Восточного Дозора мы вышли на рассвете, без особых церемоний. Мормонт уехал в Чёрный замок накануне вечером, но перед отъездом всучил мне свёрнутый пергамент с печатью Дозора. Внутри было сказано, что подателю сего, Джону Сноу, дозволяется вести переговоры о закупке провизии для Дозора, и больше ничего. Ни слова о землях, клятвах и договорах между сторонами. Последнюю строчку, по-моему, дописали специально для меня: «Лордов не дразнить». К письму прилагался список от Боуэна Марша: зерно, соль, солонина, репа, бобы, цифры без «примерно» и «около». Человек точно знает, чем кормить десять тысяч ртов.

— Ты строишь кита, а Дозору нужна провизия, — сказал Пайк, глядя на «Надежду Севера» так, будто это плохо привязанный чужой пёс. — Раз уж он идёт на юг, возьми на буксир эти три. Чем стоять у причала без дела.

Речь шла о «Чёрном дрозде», «Когте» и «Буревестнике».

— Команды?

— По пятнадцать человек на борт, больше не дам. «Северному ветру» руки нужны. Сам останусь здесь, дождусь Тормунда с Кворэном.

— Если вернутся, пусть подождут.

— Если вернутся, будут ждать. Если нет, пусть решает Мормонт.

На палубе тяжело вздохнуло. Два великана, свалив под грот-мачтой охапки соломы, укладывались спать среди бела дня. Магур Твердорукий расхаживал вокруг них с видом дворецкого. Один из подопечных уже начал похрапывать, и чайки на реях поднялись и ушли подальше.

— Палубу не проломят? — спросил я Пайка.

— Я им объяснил: треснет палуба, будут купаться. Поняли.

— Откуда опыт?

— Я железнорождённый, парень. С детства учили договариваться с теми, кто больше тебя.

Больше он ничего не сказал, но когда мы отходили, стоял на причале, пока корабль не ушёл за мыс. Я не раз видел, как люди провожают взглядом то, что им не принадлежит, но чему они по-своему рады.

Тирион стоял на корме, кутаясь в меха, и в который раз пересчитывал в уме свои сто золотых.

— Он плавает, — сказал он. — Это уже неприятно. А вот что он идёт без ветра и вёсел, это уже вопрос военный.

— Он для зерна.

— Всё хорошее делается для зерна, пока кто-нибудь не придумает второе применение. Стальной таран, которому ни ветер, ни течение не указ, прорвёт блокаду Белой Гавани за час, а Королевской Гавани за утро.

— Знаю.

— Ты знаешь, — повторил он. — Вот это больше всего и беспокоит.

Буксирные канаты для такой работы не годились. Первый лопнул, как струна, едва я начал набирать ход, и больше я не экспериментировал. Выдернул якорную цепь «Чёрного дрозда» (Пайк потом ещё долго будет мне её вспоминать) и перековал в трос. Звенья легли ровно, без единой раковины. Хватило бы выдержать даже тот рывок, который не пережили канаты.

Потом схватился «щупом» за точку на днище и потянул вперёд. Корабль сначала нехотя, затем всё охотнее заскользил по воде, оставляя за собой широкий белый след. Три галеры на цепи подтянулись следом и, судя по крикам на их палубах, команды не сразу поняли, что происходит.

Прикидываю. Ветер дул в корму, паруса поставили для вида, и держать скорость на самом деле предстояло мне. Мелкая работа почти ничего не стоила, а вот долгое усилие считалось иначе: часа через три в голове зашумело, во рту появился металлический привкус, а в животе образовалась пустота размером с бочку. Расход я уже научился отслеживать. Подозвал Торвинда, велел принести хлеба, сыра и вяленой рыбы. Ем, не отрываясь от работы.

Тирион засёк время по песочным часам и по береговым ориентирам, шевеля губами.

— Двадцать пять, может, тридцать миль в час, — выдал он через час. — Втрое быстрее галеры, и ни одного гребца. Если это не колдовство, то я просто не умею считать.

— Я тоже сам считаю по берегу.

— Хорошо. По крайней мере, хоть кто-то будет знать, что мы друг другу не врём.

Разведку я решил поставить сразу, пока был ход. Море оно и есть море: шторм, скалы, чужие паруса, а мне совсем не нужно, чтобы по дороге выяснилось, что где-то на горизонте нас поджидает пара пиратских кораблей. Торвинд привёл человека по имени Грим Соколиный Глаз: худого, измождённого, с почти белыми глазами.

— Варг, — коротко сказал Торвинд. — Птицы.

— Чайки подойдут?

— Если море рядом.

— Сколько можешь держать?

— Пока птица живёт. Но надолго не стоит, — Грим говорил тихо, как человек, которому давно пришлось привыкнуть к тому, что слушают его с опаской. — Часа три-четыре. Дальше начинаю путать пальцы с когтями.

Он сел на бухту каната у мачты и закрыл глаза. Чайка на рее, до этого мирно чистившая перья, застыла, потом встрепенулась и ушла в небо.

Я включил аурное зрение. У Грима она была двойной: два контура, один поверх другого, как будто рядом с человеком сидела тень, и тень эта дёргалась в такт взмахам крыльев. Любопытно. У Призрака ничего подобного я не видел, а ведь я сам иногда ходил в его шкуру. Значит, у меня это выглядит как-то иначе, или просто никто не смотрел.

— Что видишь? — спросил Тирион.

— Море, — отозвался Грим, не открывая глаз. — Чистое. Кораблей нет. На юге тучи, но шторма не будет.

Призрак лежал в стороне, положив голову на лапы, и я поймал на себе его взгляд. Потом он перевёл красные глаза на Грима. Тот вздрогнул, будто его кольнули иглой.

— Волк у тебя странный, — пробормотал он, открыв глаза. — Не лезу. Чужого зверя без спроса не трогают.

— Я и не просил.

— Знаю. — Он помолчал. — Просто хотел, чтобы ты знал.

Я кивнул, ничего не ответив. То, что я тоже варг, из всех в отряде знал только сам Призрак, и распространяться об этом я пока не собирался. Но на будущее взял на заметку: Грим слышит больше, чем хотелось бы.

К вечеру мы дошли до Скагоса.

Остров встретил серыми скалами и низкими облезлыми тучами, за которые цеплялись редкие сосны. Порт состоял из полутора десятков рыбацких лодок и одного торгового корабля, судя по виду, давно не покидавшего якорь. На берегу собрался народ в грубых шкурах и недоверчиво смотрел на стальную громадину.

— Что за посудина? — крикнул кто-то.

— Корабль, — ответил я.

— Видим, что корабль. Какой?

— Стальной.

После этого на берегу стало тихо.

На материке про скагосцев болтают всякое: что едят людей, что ездят на единорогах, что на кого-нибудь одного мужика, спустившегося с гор, у них выходит по десять мужиков. Я в такие рассказы не верил, но и проверять не хотелось. Тирион, правда, на сходне задержался и тихо, чтобы слышал только я, сказал:

— Если вдруг решат нас съесть, помни: я жёсткий и невкусный.

— Учту.

Магнар Скагоса, Торрен, принял нас в длинном доме, пропахшем рыбой и дымом. Лицо у него было такое же грубое, как скалы вокруг, а голос глухой и ровный, как будто он экономил слова.

— Бастард Старка, — сказал он. — Слышал.

— Джон Сноу.

— Зачем пришёл?

— Менять.

— Мы не торгуем с воронами.

— Не торгуем, — согласился я. — Меняемся. Железо на еду.

Он молчал, ожидая продолжения.

— На Скагосе нет железа, Магнар. Наконечники у вас кость и камень. Я принёс топоры, наконечники для копий, рыболовные крючки.

Я кивнул Торвинду, и тот поставил на пол сундук. Крючков в нём было несколько сотен, и все ровные, как под линейку. Магнар взял один двумя пальцами, повертел, ткнул в ладонь и нахмурился.

— Железо. Хорошее.

— Каждый такой крючок ловит рыбу втрое быстрее костяного. Не потому что лучше, а потому что не ломается.

— А тебе что нужно?

— Рыба, шерсть, шкуры. Всё, что переживёт зиму.

— Для кого?

— Для десяти тысяч человек за Стеной.

— Диких?

— Они теперь под рукой Дозора.

— Это ты так говоришь.

— Это Мормонт так говорит, — я протянул письмо, но вспомнил, что читать он, возможно, не умеет, и убрал. — Договор можно сделать на пять лет. Вступит в силу, когда подтвердит лорд-командующий, а пока будем меняться по мелочи.

Он думал долго.

— Печатей у Скагоса нет, — сказал он наконец. — Мы клянёмся иначе.

Вместо печати он взял нож, порезал себе ладонь, прижал её к грубому камню у очага и подвинул нож мне. Тирион за спиной очень тихо сказал «о боги». Я не был брезглив. Порезал и приложил рядом.

— Теперь будет по слову, — сказал Магнар. — Нарушишь, найдём.

— Принято.

Меняться начали на следующее утро. За двадцать топоров, сотню наконечников и мешок крючков скагосцы выгнали на причал несколько телег. Вяленая рыба, пучки шерсти, выделанные шкуры, а в самом конце, к нашему общему удивлению, три бочонка мёда. Не знал, что на острове, куда ветер приносит снег круглый год, водятся пчёлы. Магнар посмотрел на меня так, будто спрашивал, что ещё я собираюсь отпустить себе в долг.