Лимес. Вторая Северная

– Я не уверена, что справлюсь с целой общиной. Ты никогда не уезжала надолго. Кроме того, я ведь занимаюсь усовершенствованием нашего поля.

– Отдай свои обязанности Крису.

– Крису? – брови Элис взметнулись вверх. – Но почему ему, а не Роберту?

– Роберт слишком конфликтный. Если он возьмется за это дело, то не подпустит к работе других, не станет советоваться с остальными членами штабной группы и тем более не будет прислушиваться к мнению кого-то из них.

– Наверно, ты права, – согласилась девушка и поднялась на ноги. – Можешь не переживать, я не скажу ему о нашем разговоре.

– Не принимай мою неприязнь к нему на свой счет. Ты моя сестра, и я не собираюсь лезть в твою личную жизнь. Если ты счастлива – я ничего не имею против.

– Спасибо, Лисбет, – сказала девушка и ушла, тихо закрыв дверь за собой.

Глава 15

Ванду и Назара выписали из госпиталя в один день. Парень полностью восстановился и, получив рекомендации Джеймса, сразу же отправился в сторону дома, чтобы переодеться в патрульную форму. Лисбет не забыла о своем обещании наказать его за драку с Феликсом и отправила парня во внеочередной патруль.

Ванда же, несмотря на хорошие показатели своего поля, которое пришло в норму, была освобождена от работы на кухне из-за боли в спине. Рубец ныл, и ей было тяжело наклоняться и поднимать тяжести. Впрочем, ей нашлась другая работа. В общине шла подготовка к празднованию дня рождения сестёр предводителя, и теперь она, вместе с другими подростками, целыми днями сидела в актовом зале и помогала делать украшения.

Днем часы тянулись невыносимо медленно. Кроме Ванды, в зале, как правило, находились дети не старше двенадцати лет, которые в силу возраста еще не успели пройти распределение.

По достижении тринадцатилетнего возраста, юные поселенцы получали свои первые белые нашивки и в свободное от учебы время отправлялись трудиться на благо общины на кухне, швейной фабрике, в мастерской, курятниках, хлевах или огородах.

Облюбовав для себя посадочные места в третьем ряду от сцены, Ванда, Клер и Мира старательно вырезали из бумаги полоски, из которых после клеили фонарики для будущей гирлянды. Неподалеку от них, на пятом ряду, расположилась группа девчонок, складывавших из разноцветных квадратиков бумаги замысловатых животных, объемные звезды и даже журавликов.

Ванда терпеть не могла оригами и, попытавшись свернуть простую бабочку, лишний раз убедилась в том, что этот вид искусства ей точно не подходит. Клер, обладавшая способностью к электрокинезу, битый час пыталась наполнить уже готовые фонарики маленькими искорками света. Закончился сей эксперимент плачевно – семь метров гирлянды, на изготовление которой ушел почти целый день, сгорели дотла, и, если бы не подоспевшая девушка, которая была ответственной за организацию праздника, в общине мог случиться грандиозный пожар.

– Столько труда насмарку, – всхлипнула Клер, вытирая перепачканные копотью щеки. – Теперь придется клеить фонарики заново.

– Это еще что, – снисходительно улыбнулась девушка и потрепала ее по макушке. – Вот если бы вы спалили актовый зал, Лисбет бы точно устроила вам такое фаер-шоу.

Пока незнакомка устраняла последствия почти разгоревшегося пожара, Ванда вглядывалась в ее лицо, которое показалось девчонке до боли знакомым. Перехватив внимательный взгляд, направленный в свой адрес, она подмигнула ей и погрозила пальцем.

– Кто это? – шепотом спросила Ванда, наклоняясь к уху Миры.

– Ее зовут Этель, она сестра Лисбет и Элис, – ответила рыжеволосая. – Они с Элис близнецы.

– Близнецы? – брови Ванды стремительно поползли вверх. Она еще раз украдкой посмотрела на Этель и, к своему удивлению, поняла, что с Элис у них не так уж и много общего.

– Ты не первая, кто удивляется этому, – разгадав ход ее мыслей, прошептала Мира и подвинулась ближе, ловко орудуя ножницами над очередным бумажным фонариком. – Приглядись, – сказала девчонка и указала на сестёр, которые стояли напротив друг друга и о чём-то болтали. – У них совсем одинаковые лица, но из-за разного цвета волос, стрижки и вкуса в одежде этого почти незаметно.

Ванда пораженно кивнула. Сёстры действительно были похожи друг на друга, как две капли воды, но уже в следующую секунду начинало казаться, что они совершенно разные.

Этель чаще хмурилась, а с лица Элис наоборот не сходила улыбка. Вторая говорила быстро, громко, и часто ее речь прерывалась смехом и активной жестикуляцией, в то время как первая выглядела собранной и даже отстранённой. Ванда подумала о том, что Этель больше похожа на Лисбет – у обеих были длинные каштановые волосы, внимательные и строгие карие глаза, а лица казались надменными.

Увлекшись сравнительным анализом, девчонка не заметила, как сёстры оказались рядом и как Элис обняла ее за плечи, от чего Ванда вздрогнула.

– О чем шепчетесь? – спросила она и загадочно улыбнулась, словно слышала их с Мирой разговор.

– Ни о чем, – тут же соврала она, краснея до корней волос, и отвела взгляд. Ванда посмотрела на Этель и почему-то вжала голову в плечи. – Выходит, у вас тоже послезавтра день рождения?

– Десять очков за сообразительность, – рассмеялась Этель и снова подмигнула ей.

Напряжение спало, и Ванда поняла, что серьезное выражение лица девушки не имело ничего общего с ее настроением.

– И ты можешь обращаться ко мне на ты. Не люблю формальности.

– А кто из вас старше? – спросила вдруг Клер, которая до сих пор оттирала лицо.

Девушки переглянулись в одинаковом изумлении и пожали плечами.

– Мы выросли в детском доме и таких подробностей не знаем, но Лисбет говорила, что, кажется, я появилась на свет немногим раньше, чем Элис, – ответила Этель и взяла в руки ножницы.

– Мы не можем быть уверены до конца, – добавила вторая сестра и почему-то нахмурилась.

– Простите, – виновато пробормотала Клер.

– Все в порядке, – мотнула головой Элис, продолжая хмуриться. – Из нас троих нашу мать знала только Лисбет, и то до семи лет, и вряд ли эта женщина откровенничала с ней.

В зале стало очень тихо, и Ванда испытала неожиданное чувство вины. Раньше она никогда не задумывалась о судьбах детей, оставшихся без родителей, потому что сама выросла в счастливой семье. В ее детстве было все – любовь, чувство сплоченности и доверия, поддержка, светлый дом, наполненный теплом, любимые вещи, игрушки и долгие вечера в кругу семьи. Девочка вдруг поняла, что воспринимала все это как данность, и ей казалось, что так живут и все остальные дети. Теперь, когда ее семьи не было, она осознала, насколько сильно благодарна матери и отцу за то, что они делали для нее, для Феликса и для Теоны.

– Я тоже не знала своей матери, – голос Миры прервал ее размышления, и она подняла глаза, вглядываясь в пустое лицо девчонки. Мира отложила ножницы и обняла себя за плечи. – Я даже не знаю, жива ли она, но Лисбет не хочет рассказывать мне, как бы я ни старалась вытянуть из нее правду. Просто говорит, что нашла меня на вокзале.

В этот момент Ванда заметила, как быстро переглянулись Элис и Этель. Первая сочувственно поджала губы, на что вторая резко покачала головой. Близняшки точно что-то знали, но не собирались откровенничать. Ванда попыталась проникнуть в сознание Элис, но встретила лишь глухую стену и напряженный взгляд карих глаз.

– Когда мне становится грустно из-за того, что в моей жизни не было матери, я думаю о том, что рядом с ней моя судьба могла бы сложиться иначе, – Этель обняла Миру за плечи и провела ладонью по её рыжему затылку. – Люди не бросают своих детей просто так. Сейчас у меня есть семья и люди, которые мне дороги, и вряд ли это было бы так, если бы я росла с матерью. Нет смысла грустить о том, кто отказался от тебя однажды.

– Так значит, она всё-таки бросила меня? – Мира отпрянула от Этель, и голос её дрогнул. Скрипучая боль разнеслась по залу, пролетела по стенам, врезалась в потолок.

Не дождавшись ответа, девчонка бросилась прочь и, перемахнув через ряды кресел, выпрыгнула в распахнутое окно. Ванда потрясённо смотрела ей вслед, как и все остальные, кто находился в актовом зале.

– Этель, ну зачем ты так? – Элис рванула к окну, но девчонки и след простыл.

– Она всё равно узнала бы правду рано или поздно. Лисбет давно стоило рассказать ей всё, – девушка развела руками, но не удержалась и пошла вслед за сестрой.

– Её мать действительно бросила её? – спросила вдруг Ванда, удивляясь собственной бестактности. И с каких это пор её стали интересовать сплетни?

– Её мать не бросала её, но собиралась сделать нечто более ужасное, чем это, – Этель даже не обернулась, говоря это, и прежде чем перемахнуть через подоконник вслед за Элис, добавила. – Хватит греть уши. Это не ваше дело.

После того как сёстры покинули зал, воцарилось молчание, которое нарушалось лишь шорохом бумаги, лязганьем ножниц и тяжёлыми вздохами. Ванда и Клер сидели друг напротив друга, и первая быстро поняла, как похожи их эмоции. Обеим хотелось подняться с места и отправиться на поиски Миры. Скорее всего, девчонка сейчас плакала где-нибудь в лесу, и, судя по мыслям Клер, она даже предполагала, где её можно найти.

– Наши слова не будут ничего значить для неё, – сказала вдруг Клер. – Нас с тобой теперь тоже можно назвать сиротами. Мы потеряли свои семьи, но они хотя бы были у нас, в отличие от неё. И у нас есть братья, у тебя Феликс, а у меня – Дерек. У Миры никого нет, и как бы Лисбет ни старалась, ей никогда не удастся закрыть эту дыру в её сердце. Всё, что она может, – это понять её, потому что сама росла без матери.

– Лисбет знала свою мать, – Ванда отложила ножницы в сторону и смяла в руках только что сделанный фонарик.

– Мы с тобой никогда не поймём, каково это – знать, что твой самый родной человек, который должен любить тебя просто за то, что ты есть, бросил тебя, отказался, оставил и просто ушёл, – Клер накрыла её руки своими и сжала, от чего фонарик окончательно превратился в некрасивый комок. – Твои родители умерли, а мои просто не помнят, что я когда-то была у них. А её мать сознательно пошла на это.

К вечеру в актовом зале стало шумно. Подростки, завершившие свою работу, стали стекаться в помещение, и процесс подготовки пошёл быстрее. До праздника оставалось совсем немного времени, и каждый из них хотел поучаствовать в его организации. Постепенно пространство наполнилось голосами и смехом.

Закончив изготовление гирлянды, Ванда и Клер решили помочь тем, кто сворачивал из бумаги фигурки птиц и цветов, и у последней это получалось довольно ловко. Ванда же сидела рядом и твёрдо решила больше не пытаться освоить ненавистное оригами. В конце концов, подумала она, иногда лучше не мешать и позволить остальным делать то, что у них и без неё прекрасно получается.

Вскоре рядом с ними прямо на полу примостились Феликс и Якоб. Парни выглядели уставшими после работы в огородах, и брат Ванды откровенно халтурил, но от возможности провести время среди сверстников не отказался.

– Твой журавлик похож на кривоногого жирафа, – рассмеялся он, наблюдая за тем, как Якоб старательно складывает бумажный квадратик желтого цвета.

– Лучше бы заткнулся и помог, – фыркнул тот и двинул локтем друга под ребра. Феликс отозвался обиженным визгом, и все рассмеялись.

– Полегче, громила, – возмутился парень, потирая пострадавший бок. – Зашибёшь же.

Двери актового зала распахнулись, и вошла Лисбет. Все притихли, и кто-то, в основном дети, ещё не завершившие обучение в школе, даже поднялся со своих мест, но предводитель махнула рукой, предотвращая их попытку поприветствовать её. Следом за женщиной шли Мари и Назар.

– Я привела вам помощников, – сказала Вебер и потрепала по макушке Назара, к явному неудовольствию последнего. Парень скривился и присел, уклоняясь от её руки, но женщина вдруг обхватила его плечи и прижала к себе. – Как успехи? – спросила она сразу у всех, игнорируя попытки Назара вырваться из её объятий.

– Мы сделали гирлянду для сцены и сейчас занимаемся украшениями для зала и столовой, – ответила за всех Клер, на что предводитель довольно кивнула.

– Молодцы, – похвалила женщина и, подтолкнув Назара в спину, кивнула ему на ближайшее кресло. – Не засиживайтесь допоздна. Праздник праздником, а режим нарушать не надо.

Она ушла, и все вернулись к работе. Назар, которого Лисбет усадила рядом с Вандой, покрутил головой, оценивая масштаб катастрофы, и, взяв красный квадратик бумаги, в несколько движений свернул из него идеальную лилию.

– Ого, – присвистнула одна из девчонок. – И где же ты раньше был?

Феликс, который сидел на полу напротив парня, скривился и закатил глаза, но вдруг взял в руки очередную бумажку и принялся старательно складывать из неё нечто. Получалось у него откровенно плохо, но, завидев на лбу брата вертикальную складку, Ванда тихо рассмеялась – ничего так не мотивировало Феликса на работу, как чувство соперничества.

А Назар тем временем уже сложил ещё несколько лилий, и теперь они неопрятной горкой лежали на его коленях. Ванда подхватила один из бумажных цветков и осторожно покрутила его в руках.

– Где ты научился этому? – спросила она, переводя взгляд на сосредоточенное лицо парня.

– Я освоил оригами в школе. Как-то раз учитель по математике показал нам несколько элементарных техник, а потом я начал заниматься дома по книжке, – небрежно ответил он и, скосив глаза, ухмыльнулся. – Что, нравится?

– У тебя здорово получается, – кивнула она, разглядывая лилию. – Я несколько раз пыталась, но у меня ничего не выходит. Все мои лилии похожи на несуразные комочки бумаги.

– Лилия не так проста, как кажется. Тебе следует начать с чего-то попроще, – Назар взял очередную бумажку и в несколько движений свернул из неё мордочку кролика.

– Боюсь, что мои руки не созданы для этого. Я не очень усидчивая и, если у меня что-то не получается с первого раза, я расстраиваюсь и перестаю пытаться.

– Да ну, – хмыкнул он. – Но на рояле же ты научилась играть.

– Я научилась, потому что у меня была мотивация. Вся моя семья занималась музыкой, и было бы странно, если бы я не освоила хотя бы один инструмент.

– Ты так говоришь, словно училась из-под палки, – неожиданно хохотнул Феликс и поиграл бровями.

– Из-под палки учился ты, – тут же парировала она. – А между прочим, ты намного талантливее меня. У тебя такой же идеальный слух, как и у нашей матери, и, если бы ты хоть немного старался, – девчонка подалась вперёд, намереваясь взъерошить волосы брата, но он перехватил её руку.

– Кроме таланта нужно желание, а его у меня никогда не было.

Ванда поджала губы, и на несколько секунд их глаза столкнулись, отражая боль друг друга. Разговоры о семье вызывали в душе обоих поток нестерпимой боли, который вряд ли когда-то утихнет. Она отстранилась, выпуская руку брата, и вернулась к своим тщетным попыткам свернуть из бумаги хоть что-то стоящее.

Когда прозвучал сигнал отбоя, все стали расходиться по домам. Ванда шагнула на крыльцо, но вдруг замерла, и шедший позади нее Феликс врезался в спину сестры.

– Все в порядке? – спросил он.

– Иди домой. Я хочу сходить к Лисбет.

Между верхушками сосен завывал ветер, а по земле барабанил мелкий дождь. На улице не было ни души, и шаги Ванды казались непрошеными гостями в лесной тишине. Около кабинета предводителя она столкнулась с Крисом и даже не удивилась этому – так часто это происходило в последнее время.

– Иногда мне кажется, что ты специально ищешь приключения на свою голову, – голос парня выражал неодобрение, хотя он и улыбался. Крис прочистил горло и самым нудным образом проговорил: – После отбоя лица, не достигшие восемнадцати лет, обязаны быть дома.

– Мне нужно увидеть Лисбет, – игнорируя его слова, сказала она и шагнула к двери кабинета.

– Вряд ли она сейчас примет тебя. Иди спать, зайдешь к ней завтра.

– Но это важно.

– Лисбет занята, – строго сказал Крис и, ухватив ее за плечо, сопроводил подопечную прямо до двери ее дома. – Доброй ночи.

Парень ушел, а она еще какое-то время стояла на крыльце, глядя ему вслед. Впрочем, мысли ее витали сейчас совсем в другом направлении. Ванда все думала о том журнале, данные из которого переписывала, сидя за столом предводителя, и пыталась понять, для чего Вебер дала ей такое задание. Но еще больше ее волновало то, что женщина словно избегала встречи с ней в последние дни.

Глава 16

На утро Ванда снова пришла в штаб, но кабинет предводителя оказался заперт. Опустив плечи, она поплелась в столовую. Запах еды тут же поднял ей настроение, и, усевшись за стол, за которым уже уплетали свой завтрак Феликс, Якоб и братья-стереоэнергетики, Ванда охотно принялась за еду.

В помещении было шумно, поселенцы оживленно переговаривались между собой, и у нее тут же загудела голова, в которую хлынули десятки потоков чужих мыслей. Из-за этого она не заметила, как за их стол сели Мари и Назар. Словно по команде, четверо парней подскочили со своих мест и ровным строем направились к столу с грязной посудой. Ванда словно очнулась и, покрутив головой, нахмурилась.

– Наверное, они опаздывают на работу, – попыталась сгладить ситуацию Мари.

– Ну да, конечно, – фыркнул Назар. – Рванули так, что аж в ботинках хлюпает. Словно мы какие-то прокаженные.

– Это все Феликс. Я поговорю с ним, – Ванда, не отрываясь, смотрела вслед брату.

– Дело не в нем. Нас просто не любят в общине.

– Не нас, а меня, – поправил сестру Назар и красноречиво вскинул брови, облизывая ложку. – Если бы ты села за стол без меня, эти идиоты не свалили бы, – усмехнулся парень, но в следующую секунду посерьезнел и неловко кашлянул, покосившись на Ванду. – Извини.

– Всё в порядке, – отмахнулась она. – Феликс и правда иногда перегибает палку.

– Ты правда думаешь, что это он настроил парней против нас? – спросила Мари, наблюдая за тем, как четверо выходят из столовой.

– Если кто-то и настраивает всех против нас, так это братья, – ответил вместо Ванды Назар.

– Но зачем им это? Ренат и Захар показались мне вполне добродушными, – девчонка воззрилась на собеседника.

– Захар безобидный, а вот Ренат вполне мог сделать что-то подобное. Мы с ним дрались несколько раз, и он явно не в восторге от меня.

Как только Ванда собиралась выяснить причину, по которой дрались Назар и Ренат, прозвучал сигнал, оповещающий о завершении завтрака, и парень, закинув в рот остатки запеканки, поднялся на ноги и мгновенно затерялся в толпе.

Мари и Ванда отправились на кухню, и последняя хотела задать интересующие ее вопросы подруге, но ту вдруг куда-то увела кухарка, а саму девчонку отправили в отсек, в котором располагались раковины.

Гора грязной посуды, оставшаяся после завтрака целой общины, испортила ей настроение окончательно, и Гросс даже пожалела, что ее больничный завершился так некстати именно сегодня. Но делать было нечего.

Натянув на руки перчатки, Ванда принялась за свою работу. Прошел почти час, а количество тарелок словно не собиралось уменьшаться. Рубец на спине неприятно ныл, и стоять, склонившись над раковиной, становилось невыносимо.

Решив, что может позволить себе сделать небольшой перерыв, девчонка закрыла кран, швырнула перчатки на стол и забралась с ногами на подоконник. Глядя в окно, она увидела группу детей, которых Этель вела в актовый зал, и позавидовала им. Сейчас Ванда была готова заниматься ненавистным оригами или любой другой работой, кроме той, которой ее наградила кухарка.

Завидев фигуру Миры, которая шла в самом конце строя, сердце предательски сжалось. Даже с такого расстояния Ванда разглядела ее заплаканное лицо. Она уже почти решилась и распахнула окно, чтобы перемахнуть через подоконник на улицу, но тут ее остановил оклик кухарки, и девчонка нехотя вернулась к раковине.

За весь оставшийся рабочий день возможности присесть хотя бы на минуту не представилось. Даже обедать пришлось на бегу. Вся община, и в особенности кухонные работники, завершали последние приготовления к грядущему дню рождения сестер предводителя. Вечером, когда Ванда зашла на территорию спортивной площадки, едва переставляя ногами, Крис нахмурился и принялся проверять состояние ее депо.

– Не понимаю, в чем дело, – задумчиво пробормотал наставник, стоя за спиной подопечной. – Утечки энергии нет, позвоночное депо в полном порядке, но ты выглядишь так, словно на тебе пахали поле трое суток.

– У меня болит спина, – нехотя отозвалась Ванда. Жаловаться совсем не хотелось, а кроме того, она боялась, что бдительный Крис отправит ее в госпиталь.

– Тебе следует хорошенько выспаться, а утром показаться Джеймсу.

– У него и без меня хватает работы, – отмахнулась Ванда.

– Не геройствуй, – закатил глаза парень и осторожно подтолкнул ее вперед. – Иди домой.

– А как же тренировка?

– Если честно, я планировал отпустить вас обоих, – он перевел взгляд на Феликса. – У меня кое-какие дела в штабе.

– Передай Лисбет, что мне надо с ней поговорить, – девчонка вперилась в него взглядом, но он даже не посмотрел на нее, лишь рассеянно кивнул. – Это важно.

В кабинете предводителя гудел компьютер и ярко пахло кофе. Женщина сидела на своем любимом, видавшем виды, кресле, сложив ноги по-турецки, и напряженно смотрела в экран. Когда дверь тихо скрипнула, она даже не повернула головы, потому что и так знала, кто к ней пришел. Крис подошел к столу и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то, но его взгляд упал на батарею пустых кружек.

– И как ты спишь после такого количества кофе? – хмыкнул он, касаясь одной из кружек, на дне которой осталось немного напитка.

Лисбет перехватила кружку и залпом допила остатки давно остывшей жидкости, от чего ее передернуло.

– Последний мешок коричневого месива, который прислали в общину, больше походит на дорожную пыль, чем на кофе, – пожаловалась вдруг она. – Никакого эффекта, только запах.

– Тогда зачем ты пьешь это?

– Не знаю, – беспечно пожала плечами женщина. – Привычка.

Парень пододвинул стул и уселся напротив Вебер. Несколько минут они молчали, потому что она что-то увлеченно печатала, но потом стукнула рукой по клавиатуре, рыкнула и резко отодвинулась назад. Заставив кресло протяжно скрипнуть, она поднялась на ноги и подошла к окну. Вид центральной площади Второй Северной, погруженной во тьму надвигающейся ночи, успокоил расшалившиеся нервы, и Лисбет опустила плечи, прислоняясь лбом к оконному стеклу.

– Ванда пытается прорваться к тебе уже неделю. Может быть, тебе стоит поговорить с ней?

– Ее дар крепнет, а у меня совершенно нет сил, чтобы закрывать от нее свое подсознание. Даже если я попытаюсь, она все равно догадается, что что-то не так, и начнет переживать. Ей нужно копить силы для обряда.

– Она уже подозревает, что происходит что-то неладное, и, если ты продолжишь игнорировать ее, ничем хорошим это не закончится.

Лисбет уселась на подоконник, скидывая берцы на пол, поправила волосы, одернула куртку и, раздраженно выдохнув, полезла в карман.

– Знаешь, сейчас мне хочется тебя стукнуть, – сказала вдруг она, после того как закурила. – Потому что ты прав, и мне нечем крыть.

– Я думал, что ты бросила, – помолчав, сказал Крис, пропуская её колкость мимо ушей. Парень неотрывно следил за тем, как из её тонких, сухих губ вырываются клубы дыма.

– Осуждаешь? – спросила женщина, выдыхая в открытое окно.

– Кто я такой, чтобы осуждать своего предводителя? – Кристиан заложил руки за голову и потянулся.

– У меня плохое предчувствие, Крис. Нам всем что-то грозит, но я не могу понять, с какой стороны на нас надвигается шторм, – стряхнув пепел, она снова затянулась и прикрыла глаза, ощущая, как перехватывает дыхание и кружится голова. – В моей голове снуют видения, но я не могу понять, что они значат.

– Возможно, если бы ты рассказала мне, я мог бы помочь разобраться, – начал парень, прекрасно понимая, что она не ответит.

Просидев на подоконнике ещё около десяти минут, Лисбет смотрела в окно так пристально, словно пыталась запомнить внешний вид общины, который и так знала наизусть. Резкий порыв ветра дунул ей прямо в лицо, и она закашлялась, обнимая себя за плечи.

– Я вижу Чёрную Свечу, – сказала она, нарушая затянувшееся молчание. – Плутаю по её коридорам и слышу крики людей, – женщина спрыгнула с подоконника и подошла к столу. От неё не укрылось, как напрягся Крис при упоминании названия башни, в которой Темные содержали пленных Светлых. – Раз за разом я бегу по бесконечным лестницам и коридорам, пытаясь догнать какого-то человека. Два дня назад я смогла коснуться его, но в самый последний момент, когда я должна была увидеть его лицо, видение исчезло.

– Ты подозреваешь кого-то? – напряжённо спросил Стивенсон, прекрасно понимая, к чему она клонит – среди них есть предатель.

– Его силуэт мне знаком, но этот человек скрывается и путает карты, не даёт мне разоблачить его, – Лисбет уселась на стул и обхватила голову руками, распуская волосы.