Исчезнувший эскиз

Из-за тусклого освещения лицо Харви было видно наполовину, и я не могла разобрать его эмоций, но в голосе не было насмешки или недовольства.

– Когда я попросила вас меня тренировать, я хоть и боялась вас, но уважала. Но после Ристалища вы стали не важнее обеда пятилетней давности. Я не знаю, как вы могли позволить этому…

Тренер сел рядом и какое-то время молчал.

– До тебя я никого не тренировал, если ты не заметила. Что касается игр, здесь я ни на что повлиять не мог. Решение принимал один человек – Грейг Бернем. Это была вынужденная партия в игре. Не более.

Некоторое время я переваривала слова тренера.

– Но ведь Кэйли вы тренировали.

– Я уже сказал – Грейг Бернем. Он лично просил и на тот момент был спонсором. Мне пришлось согласиться.

– Почему согласились тренировать меня?

– Потому что показалось, что в тебе что-то есть, – он задумался. – Но, возможно, ошибся.

Что? Это он ошибся? Я встала со скамьи и посмотрела на тренера в упор.

– Что делаете в воскресенье?

Тренер ухмыльнулся и удалился к себе. Когда его спина скрылась за дверью, я улыбнулась.

Из-за двери выглянул Том. Он смотрел на меня со страхом.

– Тренировкам быть! – радостно сообщила я.

Том ничего не понял и продолжал на меня смотреть как истукан. Я пересказала разговор, после чего Том сам себе хмыкнул, будто нужный пазл встал на место.

Настроение стало просто круче некуда. С души свалилась глыба. Мы вышли из тренерской, и у развилки к мужскому и женскому общежитию Том обернулся.

– Том, обещаю, завтра поговорим. Ты зеваешь, а мне нужно смыть эту дрянь. Хорошо?

– Ты только не вылезай из кожи вон, ладно?

Я улыбнулась и обняла его. Том был настолько уставшим, что даже не отшатнулся от меня и не испугался испачкаться. От него пахло одеколоном и чем-то еще, приятным. Только что это было, я не разобрала. Похоже, запах краски отбил все рецепторы.

Я вернулась к себе. Наоми спала. В комнате я обнаружила, что мой телефон рухнул с кровати на пол. Еще немного, и можно будет покупать новый.

Лили звонила пять раз. Было поздно, и перезванивать я не решилась. Зато от нее было сообщение, в котором был рецепт, как избавиться от краски.

Оказывается, за много лет преподавания Оливера Хейни сложилось общество, которое хранит секрет нужного мне «зелья». У студентов биотехнологического факультета был рецепт, как безболезненно избавиться от того, что годами мучает студентов моего факультета. Лили в свое время узнала об этом от нашей швеи.

Я постучалась в комнату. Сонная студентка открыла дверь и, не задавая вопросов, вручила мне мазь. К ней прилагалась инструкция.

Через два часа я свела краску и теперь лежала в кровати, мучаясь только тем, что на коже почти не осталось живого места.

Все в Брук-Эйдже знали примерное время, когда нерадивые студенты покроются цветом радуги. Мимикрировать оказалось трудно, поэтому на ближайшие несколько дней я в компании из восьми человек стала центром внимания.

Эти дни Том постоянно убегал в зал к Харви, и мы так не поговорили. Из-за свободного выбора дисциплин у нас с Томом оставалось только три общих предмета. Зато передо мной материализовался Оливер Хейни и попросил к нему зайти.

В назначенное время я подошла к кабинету профессора. Постучавшись, я открыла дверь и застала мистера Хейни за работой. Он сосредоточенно сидел перед мольбертом и совершенно не заметил моего присутствия. Творчество его поглотило.

За три года я ни разу не видела профессора за холстом и на секунду даже забыла о своей злости. Оливер был в краске. Палитра красовалась на одежде, руках, на лице и даже в волосах. И несмотря на то, что к поясу были подвязаны различные тряпочки, они оставались абсолютно чистыми. Видимо, профессор забыл об их существовании.

Тихо, на цыпочках, я двинулась вперед. Картина была сбоку, и оставалось совсем немного, чтобы увидеть краешек, но тут Оливер повернул голову.

Первые несколько секунд он смотрел на меня, будто не понимает, кто я и что тут делаю. Затем он встал и указал на стул рядом с профессорским столом.

– Натали, – профессор никогда меня не называл по имени, что моментально заставило меня сжаться, – через семь месяцев состоится аукцион, и не факт, что ты нащупаешь то самое за неделю или месяц. Я понимаю, что это выпускная работа, определенная черта и итог обучения, но я на тебя возлагаю особые надежды. Впервые за долгие годы я действительно вижу талант. Да, еще есть над чем работать, но твои произведения разговаривают, они цепляют. Я не хочу ставить ультиматумы, но и не могу не требовать результатов. Иначе я бы здесь не сидел.

Я слушала Оливера как завороженная. Никто и никогда из преподавательского состава не давал оценок, особенно сидящий напротив. Мне хотелось себя ущипнуть. Профессор обычно хмыкал или задумчиво разглядывал мои творения и все, больше никаких оценок. О своей успеваемости я знала только по журналу, а тут на тебе.

– Натали, – позвали меня. – что мне делать? Как бы ты поступила на моем месте?

Что? Оливер Хейни предлагает мне свободу? Мне не хватало воздуха, и я жестами попросила профессора подождать. Я встала со своего места и принялась ходить взад-вперед.

– Профессор, вариант только один. Если по возвращении со стажировки я не придумаю тему, я самолично отчислюсь, – глаза Оливера убежали в соседнюю аудиторию. – После стажировки у меня будет два месяца, и я посвящу себя только картине. Что касается других предметов, их я сдам за оставшийся месяц.

– Университет еще никогда не разрешал такое студентам. Я озвучу твое предложение декану, и, если смогу его убедить, тогда все будет решать он, когда в твою светлую голову придет идея, – он немного помолчал. – Я начну молиться.

Когда я вышла из аудитории, я вздохнула свободно, но сейчас слишком многое встало на кон. И усмехнулась, когда поняла, что будущее теперь зависит от моей фантазии.

Дело жизни

Сегодня перед визитом к Роберту мне предстояла поездка в типографии. Я надеялась, что сумею договориться с одной из них, иначе, печатный формат останется в прошлом раньше, чем Роберт успеет расстроиться.

Сиреневый рассвет мазнул под небесным куполом густой холодной краской. А северный ветер, вторя небосклону, авророй развеивал остатки летнего тепла. Я шла по тропинке и думала, что зима никогда не торопится прощаться со своими владениями, а сейчас раньше времени бурчит о своих правах.

– Эй, принцесса, – я замотала головой в разные стороны, пока не показалась рыжая макушка. – Или сейчас, или никогда. – Том подбегал трусцой. – Пожалуйста, подумай. Без тебя команда проиграет. Ты нужна мне, нам, на играх.

– Том, я зареклась больше не участвовать в этой мясорубке. Ты себя-то помнишь два года назад? У тебя была сломана нога, я чуть не сломала шею, пытаясь выбраться из сетки в трех метрах над землей, и это если не говорить об остальных.

– Но сейчас противники и формат другой. Мы хотя бы примерно понимаем, что нас ждет. Слушай, даже Харви включился и пытается выведать, что нам готовит Лействидж. Сейчас мы все заодно.

Я молчала. Том выглядел серьезным. За два года он изменился. Нет, балагур в нем не исчез, но он повзрослел. Его жене с ним повезет. Во-первых, с ним не соскучишься, а во-вторых, мне кажется, жену он будет любить вдвое больше себя, без памяти.

Том с раннего утра уже на тренировке. Я знала, что для него важно отстоять честь университета.

– Ладно. Если голос совести молчит, тогда подумай над тем, что команда победителей получит рекомендательные письма сразу двух университетов. Ты можешь ими воспользоваться и устроиться на любую работу в мире.

– В мире?

– Ну да, – Том уставился в недоумении. – Не только в Штатах. Письма примет любой уважающий себя работодатель.

А вот это был весомый аргумент. Мало ли, вдруг я в Париже или Берлине захочу работать, кто его знает.

– А, помимо прочего, по ряду экзаменов у победителей будет максимальный балл, – Том пробил брешь в моих мыслях. – Я не жду ответ прямо сейчас, но обещай подумать.

Вот ведь зараза! Том возмужал, даже время на подумать дает. Пришлось пообещать.

В дороге я размышляла над словами Тома. Меня привлекал в этом плане лишь один аспект: Оливер мог упомянуть мое участие в разговоре с деканом как весомый аргумент. Тогда у меня больше шансов потянуть время с написанием картины. Снова эти игры. Чувствую, и на этот раз ничего хорошего не выйдет. Но, с другой стороны, игры проводит Лействидж, есть шанс, что кровопролития не случится.

Я сверилась с адресом. Вроде приехала куда нужно, но, поплутав вокруг, не нашла вход. Даже вывески никакой не было. Я позвонила по номеру фирмы, и мне пообещали, что за мной спустятся.

Огромное здание, облицованное металлическими настилами, в котором торчали наугад разбросанные маленькие окошки. Здание было неправильной формы и разбивалось на павильоны, соединенное крытыми проходами и многочисленными лестницами. Я бы и с картой не нашла нужное помещение.

Вскоре показалось голова парня, он внимательно смотрел на прилегающую дорогу, и я помахала ему рукой.

Меня проводили к кабинету руководителя типографии. На месте секретаря сидела статная женщина и читала местную газету. Примечательно, что она курила. Не то чтобы я была против, скорее просто удивительно. Интересная дама.

По внутренней связи раздался звонок, секретарь медленно отложила газету и так же медленно взяла телефон. Коротко ответив, она встала из-за стола. Проходя мимо меня, она сказала, что меня ожидают, и открыла дверь в кабинет.

Кабинет был просторный, светлый. Темная старинная мебель ничуть не затемняла пространство. Здесь словно ощущаешь замирание хронометра времени, а еще чувствовался странный, но приятный запах.

– Присаживайтесь, мисс Лэнг, – сказал приятным голосом мужчина. – Вы, насколько я полагаю, здесь затем, чтобы заключить неудобный для меня контракт. Вам слово.

Я оторопела.

Мужчину с приятным голосом звали Чарльз Бертон, он был словно срисован с образа дворецкого какого-нибудь детективного чтива: на нем был костюм-тройка, а на носу красовалось пенсне. Только трубки не хватало.

Я прочистила горло.

– Мистер Бертон, да, вы правы, контракт для вас неудобен. Но если это и вправду так, я бы здесь не сидела, – глаза Чарльза Бертона заинтригованно блеснули. – Скажу как есть. Типография, которая последние пятнадцать лет сотрудничала с Робертом Гейлом, с начала следующего года прекратит контракт. Мне, Роберту нужен новый партнер.

– Почему же Роберт сам не приехал? Даже обидно, мы давно знакомы.

– С недавнего времени я помогаю ему в управлении. Мистер Гейл не знает обо всех проблемах. Я не хочу его расстраивать.

– Что ж, – Чарльз сам себе кивнул, подошел к окну и достал сигару. – Не возражаете? – Он обернулся. Я помотала головой. Мистер Бертон отрезал головку сигары, чиркнул длинной спичкой и прикурил. Дым стал заволакивать пространство и густой змеей завился в потолок, создавая воздушную перину. Наверное, именно сигарами была пропитана мебель, и незаметно для себя я стала наслаждаться ароматом.

– Не все старое отжило, – красный огонек мелькнул и погас. – Какой тираж?

– Две тысячи.

– Это смешная цифра. Один убыток.

Я выдохнула и опустила голову. Оставался только один вариант на другом конце города. Зыбкие рисовались перспективы.

– Запомните, мисс Лэнг. На переговорах никогда не стоит показывать поражение. Никогда, – красный огонек показался снова и пропал. – Мне невыгоден тираж с таким количеством. Я не берусь за заказы менее десяти тысяч.

Чарльз застучал пальцами по лакированной мебели и всмотрелся в окно.

– К сожалению, предложить больше ничего не могу, поэтому не буду тратить ваше время. Спасибо за гостеприимство.

Я направилась на выход. А в дверях показалась секретарь с папиросой в зубах, она несла документы Чарльзу Бертону. Только подивиться можно страсти к табаку этой парочки.

– Мисс Лэнг, оставьте свой контакт моему секретарю на всякий случай. Я подумаю, что можно сделать.

Выйдя на улицу, я вдохнула осенний воздух и какое-то время стояла, не двигаясь. Если вторая типография откажет, придется рассказать обо всем Роберту, а там, может, что-то придумаем. Или пора все-таки закрыть издательство? От этой мысли стало грустно. За два с половиной года журнал стал частью меня. А если мы закроемся, мне нужно будет искать работу.

До второго пункта назначения я добиралась целую вечность. Зато я быстро сориентировалась и нашла нужный вход. На этот раз возле кабинета руководителя секретаря не оказалось. Я постучалась. В ответ послышалось глухое «Войдите».

Я открыла дверь. Это было маленькое серое помещение. Ремонта этот кабинет не видел давно. Потолок обветшал, старый линолеум топорщился, а местами был разорван. Люминесцентные лампы неприятно жужжали и били в глаза ярким холодным светом.

Мужчина средних лет разговаривал по телефону и экспрессивно размахивал руками. Обратив на меня внимание, он указал на диванчик у окна. Пока он говорил, я достала свой блокнот и посмотрела на список дел. День стремился к вечеру, а мне еще нужно было съездить к Роберту и засветло вернуться в кампус.

Роберт в последнее время стал похож на ребенка. Все труднее становилось найти к нему подход. Из раза в раз приходилось подбирать правильные слова или подобающий тон, чтобы не задеть его чувства. Роберт видел, что журнал плохо продается, но признавать это отказывался.

– Мисс Лэнг?

– Да, мистер Уилмор. Натали Лэнг. Мы с вами говорили на прошлой неделе по поводу тиража.

– Ах, да. Вы из «Дома художника». Подростком любил этот журнал, сейчас, к сожалению, нет времени. Приятно-приятно. Чай, кофе?

– Воды, если можно.

Дэн Уилмор налил из графина воды и протянул стакан. Он был довольно молодым руководителем, на вид ему не больше сорока. Носил поло и мятые джинсы, а на ногах красовались кеды.

– Так-с-с. Чему могу служить? – приветливо начал собеседник.

– Я ищу партнера. Или, точнее, типографию для небольшого тиража, и, если вы откажете, я пойду по миру. Так и знайте, – шутливо добавила я. Не знаю почему, но мне показалось, что могу пошутить.

Дэн улыбнулся, а потом сделал ладони треугольником и лбом уперся в них.

– Если что, последние слова были шуткой.

Мистер Уилмор убрал руки и изучающе на меня воззрился. Мне стало неловко. Глаза Уилмора блуждали по ногам, талии и груди, а поднявшись выше, изучали мое лицо. А затем он поднялся со своего места, обошел стол и присел на краешек. Нас отделяло пять шагов.

Я отвела взгляд на стену и наткнулась на портрет полуголой девушки. Под фотографией находился календарь.

– В городе есть только три промышленные типографии, мисс Лэнг, и все берут исключительно большие заказы. Ваше издание мелковато для нас. Без обид, но с каждым годом мы испытываем все больше трудностей. Начиная с запчастей, заканчивая стоимостью бумаги. Но… – сказал он чуть более выразительно, – я не могу заставить вас скитаться по миру… Как насчет обеда или ужина?

15:25: Грозный ректор: «Отправляю Вам воздушный поцелуй, мисс Лэнг. Скучаю».

У меня округлились глаза. «Скучаю»? Вот это да.

– Так что скажете? – глаза Уилмора стали масляными, и что-то мне подсказывало, что от этого мистера нужно бежать.

Я резко подняла голову и, улыбаясь, ответила:

– Я бы рада, но только что получила сообщение от мамы. Она ждет меня раньше, чем договаривались.

На лице Дэна застыло недоумение.

– Что ж, тогда…

Я буквально вылетела из кабинета. Дэн даже не успел договорить. Оказавшись на улице, я вызвала такси. Шестое чувство вопило мне бежать как можно быстрее, и, подойдя к дороге, я стала оглядываться на парадную дверь.

Приложение оповестило, что машина подъедет через три минуты. Я барабанила пальцами по экрану и перешла на противоположную сторону дороги.

Осталось две минуты. И тут входная дверь открылась, и на улицу вышел Дэн Уилмор. Он нервно шарил глазами по периметру и, когда заметил меня, что-то крикнул, махая рукой.

В два счета он пересек улицу и подошел ко мне вплотную.

– Послушайте, мисс Лэнг. Давайте все же договорим… Я подумал, что могу предложить вам интересный вариант. Вам понравится, – его глаза снова стали блуждать по мне. Дэн Уилмор вообще не смотрел в лицо.

– Мы поговорим, но чуть позже. Мне нужно ехать.

«Да где–же это чертово такси?!»

– Вам не нужно меня бояться, скорее наоборот. Предлагаю перейти на «ты». Мне кажется, так проще, – его голос стал сальным.

Теперь он смотрел только в лицо. В его глазах появилось нечто звериное. Мои руки задрожали, и я убрала их за спину.

– Я не боюсь, а говорю «позже», – понизив голос, сказала я.

– Я понял, – Дэн хмыкнул, сделал шаг назад и развел руками, – что так переживать-то!

Послышался шум подъезжающей машины. Водитель ехал медленно, будто ждал, когда ленивец переползет дорогу. Мысленно я уже составляла рейтинг отборных ругательств. Паника и злость вцепились в горло. И тут Дэн отошел еще дальше. Видимо, выражение моего лица говорило само за себя.

Наконец машина подкатила. Я резко открыла дверь и села на заднее сиденье. За рулем сидел мужчина в огромных очках с толстыми линзами. Понятно, почему он так «гнал».

Как только здание типографии скрылось из виду, я начала успокаиваться. А когда показалось родное издательство, я восстановила дыхание.

Когда я открыла дверь, колокольчик привычно зазвенел. Собственно, колокольчик – единственное, что осталось после ремонта. В остальном Виола Картрайт и слышать нас не хотела, словно это был ее офис, а мы тут так, проездом. Но что-то в этом звуке говорило о душе этого места, о его живой сущности.

Постучавшись, я вошла в кабинет. Роберт сидел за столом и смотрел какую-то передачу. Увидев меня, он улыбнулся и живо поднялся с кресла.

– Проходи-проходи. Совсем старика забыла, – вдруг Роберт смешался, будто о чем-то вспомнил, и улыбка растаяла. Он опустился в кресло и уставился перед собой.

Я села по правую руку от Роберта и собиралась с мыслями, чтобы сказать о реальном положении дел.

– Роберт…

– Я принял решение оставить этот бизнес.

Что? Я уставилась на Роберта. Эмоции на его лице менялись с крейсерской скоростью. Но его лицо… оно выражало что-то страшное, больное, тягучее, сильное и бесповоротное. И будто заключенный, он отвернулся от надзирателя, пытаясь спрятать свои чувства; встал из-за стола и направился к чайнику, делая вид, что занят чайной церемонией. Его давно опустившиеся плечи в эту минуту стали острыми, сгорбленная спина натянулась тетивой, и казалось, я слышу хрип его дыхания, которое еще не до конца восстановилось.

– Мне давно пора было это сделать. Но мне было… страшно. Честно говоря, я и сам не знаю, что буду делать дальше, но другого выбора нет. Мне пора уступить дорогу молодежи, – Роберт кашлянул, на этот раз сильнее. – Я подготовил документы. Осталось только утрясти юридические моменты, – я не дышала. – Всегда есть эти юридические моменты, чтоб их. Будешь чай?

– Буду, – тихо ответила я, продолжая ждать, к чему ведет Роберт.

Последний раз я видела его месяц назад, но за этот короткий промежуток времени произошли разительные перемены: во-первых, кашель стал громче, а во-вторых, откуда-то взявшаяся серая бледность невидимым плющом расползлась по шее и лицу.

Я знала, что мистер Гейл после пожара без конца пил свои таблетки, и Виола следила, чтобы Роберт не увиливал от медицинских осмотров.

– Врачи говорят, нужно обследоваться, – Роберт помешивал чай и застыл в полуобороте, медленно, со свистом втягивая воздух в грудь. – Хорошо начиналось все, а? Ты и твои друзья дали мне вторую жизнь. Надежду. Но время… мне не догнать его. Никому не догнать. – Роберт посмотрел вперед и снова застыл. – Спасибо тебе. – Роберт посмотрел на меня прямо, и голос его дрогнул. – Если бы не ты… не знаю, чтобы было бы с журналом и мной. Я помню время, когда начинал. Было столько идей, планов, а потом и не понял, как мне стало восемьдесят. – Роберт смахнул слезы и хитро сощурился. – Но истинный возраст называть не буду, вдруг сочтешь меня стариком.

Я подошла к Роберту, взяла мужскую морщинистую руку и посмотрела на своего друга.

– У меня странный вкус на мужчин. Вы мне и сейчас симпатичны, – сказала я, улыбаясь, сглатывая подкатывающие слезы.

– Спасибо, дочка, – Роберт улыбнулся. – В общем, я решил, что мое дело должен продолжить тот, кто этим горит. Если ты не против, я хочу передать тебе издательство.

Мое сердце бухнулось вниз. Я открыла рот и хотела было что-то ответить, но вот только что? Я рвано вздохнула, и вдруг мне стало жарко.

– Роберт, это не… Я не могу… Это такая ответственность. А вы? Нет, я не могу.

– Погоди, Земля все еще вращается вокруг своей оси.

Пока я собирала себя обратно, Роберт налил чай и поставил чашку рядом со мной. Около десяти минут Роберт выслушивал обрывки моих фраз, а потом прервал:

– Мне не на кого оставить журнал. И представь себе, у меня есть родственнички. Живут они, правда, у черта под копытом. Они ведь за пятнадцать лет ни разу не набрали мой номер. А когда я оказался в больнице, навещала меня только ты… и Виола. Так что либо отдать все городу, либо ты продолжишь заниматься тем, что тебе нравится, со своим видением, – снова хриплый кашель. – А если не прогонишь с порога, буду тебя навещать.

– Об этом и речи быть не может. Вы часть меня и этого места. Роберт, дайте подумать.

– Милая, времени иногда бывает недостаточно. Пей чай, остынет.

Я машинально отпила травяной чай и уставилась на стену. Готова ли я? Конечно, нет. Хотела бы я? Внутренний голос молчал. Не знаю, сколько я так просидела в своих мыслях. Когда очнулась, Роберта на месте не было, а чай стал холодным.

Роберт хотел получить ответ и скоро. На рабочем столе неровной стопкой лежали обрывки исписанных листов. Я взяла один, там было написано про издательство, тот момент, когда Роберт впервые пришел в бумажные стены, некая смесь истории и биографии.

И тут пришла идея.

Мистер Гейл стоял около стеллажа, перекладывая журналы по своему усмотрению то на одну, то на другую сторону.

– У меня деловое предложение, – Роберт повернулся. – Я соглашусь на это безумное предприятие, если мы опубликуем отрывки вашей книги. Я заметила ее на столе.

Сначала Роберт ответил молчаливой укоризной, мгновение – и глаза забегали по полу. Внезапно Гейл замер, и его взор прояснился.

– Согласен, – он прошел в кабинет, а я за ним. – Вроде первые несколько глав написаны сносно. Хорошо, так и поступим. К Новому году я утрясу все формальности. Потом останется взять твой автограф, и считай, ты владелец периодического издания, – Роберт взглянул исподлобья. – Это дело мы отметим. Картрайт просто так от меня не отстанет, поверь, – мистер Гейл заговорщически кивнул. – И пригласи своих друзей.

Мои чувства перепутались, я вообще не понимала, что чувствую. Мысли проносились галопом, и я не могла остановить этот хоровод, чтобы уцепиться хотя бы за одну. Хотелось поговорить с мамой, но сейчас было поздно, почти ночь.

На следующий день я направилась к Харви. Тренировка по боксу прошла сносно. Только под конец ко мне подошел тренер, и мы отработали пару ударов. Удивительно, но, оказывается, мышечная память существует, и Харви не пришлось стоять столбом.

Я была рада возвращению в зал. Наконец, что-то становилось как прежде.

Вечером я проговорила с мамой два часа и рассказала ей про поездку на Ниагару и про Роберта, и про то, что я боюсь. Я думала, мама меня подбодрит, но вместо этого она забеспокоилась.

Я рассчитывала на время, что оно расставит все по своим местам, или кто-то мне даст тот самый, нужный совет. Взять издательство в свои руки можно, только если отказаться от бумаги и полностью перейти в электронный формат, но тогда как же Роберт? Оставалось опять ждать и надеяться, что все разрешится само собой, пока Роберт не собрал бумаги.

А эти родственники. Кто они? Почему они не общаются? Может, кто-то из них обладает талантом и лидерской жилкой? С другой стороны, не зря же они не поддерживают связь…

Под конец мы обсудили Хэллоуин, который состоится через месяц. С прошлого года этот праздник стал устраиваться на территории университета. В первый раз я подумала, что будет скучно, но оказалось не хуже городских гуляний, тем более, не нужно тратить столько времени на дорогу.

Мама просила передать привет Клейну и сказать, что они ждут нас на Рождество. Мама, как всегда, выстраивает планы загодя, так что я не удивилась ее предложению.

Вспомнив о прошлом Рождестве, я улыбнулась. Я думала, что больше не будет нелепых ситуаций, но нет.

Мы с Джеймсом решили сделать сюрприз и приехали без предупреждения. Вся родня сидела за столом, а когда мы перешагнули порог дома, воцарилась тишина.

Коршуны в лице моей семьи слетелись на Джеймса, как на добычу, попавшую на территорию хищника. Снаряды из вопросов громыхали залпами весь вечер. Родственники не стеснялись и спрашивали обо всем на свете, включая про дату свадьбы и будет ли Джеймс спрашивать руки у моих родителей. Конечно, эти вопросы задавала Барбара, чтобы подловить ухажера.