Исчезнувший эскиз

Том собирался возразить, но я была настроена решительно.

– Я не в настроении, поверь. Мне надо.

Друг сверлил меня взглядом.

– Я дам тебе ключи, только если ты обещаешь после со мной поговорить. И бесшумно ты туда не попадаешь, – я оглянулась на окна. Свет погас. – либо со мной, либо никак.

Я согласилась. Том тихо отворил дверь и шепотом попросил остановиться. Он затворил дверь и направился вперед. Я двигалась след в след, и наконец мы достигли зала с рингом и матами.

Том включил свет и сел на скамейку. Я достала перчатки, натянула бинты и пошла на разогрев. Через десять минут я стояла напротив груши. Секунду я не двигалась, но затем вспомнила Оливера Хейни. Удар, второй, третий. Я замолотила по груше, пока не упала от бессилия. Отдышавшись, я снова встала. Я била и била по груше, но мне все еще не хватало разрядки. И тогда я ударила ногой, сильно, так, что от удара груша с грохотом повалилась на пол.

Я в ужасе оглянулась на Тома, – он уже был на полпути ко мне. Господи, бежать или сначала повесить грушу на место? Видимо, Том решил, что сначала груша.

Не знаю, сколько она весит, но очень много. Том схватил ее за конец, и от натуги его лицо мгновенно покрылось испариной.

Я смотрела то на него, то на дверь. Ладно поднять грушу, ее надо было повесить. И скоро стало ясно, что это пустая трата времени. Том был зол, и я ощутила вину, опять.

Оставив грушу как есть, Том подошел к двери и стал прислушиваться к звукам. Приложив палец к губам, он сделал знак тише и открыл дверь. Сделать шаг никто не успел. На пороге, скрестив руки, стоял тренер, не давая никакой возможности для маневра. По одному только взгляду было понятно, куда нам нужно телепортироваться.

– Это моя вина. Я попросила Тома. Повесить грушу мы не смогли. Она слетела, но я завтра попрошу ребят повесить ее на место.

Харви продолжал молчать, и я подняла на него взгляд. Он попросил Тома выйти, но друг не шелохнулся.

– Я просто поговорю. Иди.

Том показал знаком, что будет за дверью. И как только дверь захлопнулась с обратной стороны, Харви предложил сесть на скамью.

Припираться было лишней тратой времени.

– Что с тобой происходит?

От удивления я вытаращила глаза. Что за вопрос? Где издевка или хотя бы крики? Это шутка? Стоп. Тренер не умеет шутить.

– День не удался.

– Я про эти два года. Ты перестала ходить на тренировки, а на общих занятиях занимаешься вполсилы, специально.

Из-за тусклого освещения лицо Харви было видно наполовину, и я не могла разобрать его эмоций, но в голосе не было насмешки или недовольства.

– Когда я попросила вас меня тренировать, я хоть и боялась вас, но уважала. Но после Ристалища вы стали не важнее обеда пятилетней давности. Я не знаю, как вы могли позволить этому…

Тренер сел рядом и какое-то время молчал.

– До тебя я никого не тренировал, если ты не заметила. Что касается игр, здесь я ни на что повлиять не мог. Решение принимал один человек – Грейг Бернем. Это была вынужденная партия в игре. Не более.

Некоторое время я переваривала слова тренера.

– Но ведь Кэйли вы тренировали.

– Я уже сказал – Грейг Бернем. Он лично просил и на тот момент был спонсором. Мне пришлось согласиться.

– Почему согласились тренировать меня?

– Потому что показалось, что в тебе что-то есть, – он задумался. – Но, возможно, ошибся.

Что? Это он ошибся? Я встала со скамьи и посмотрела на тренера в упор.

– Что делаете в воскресенье?

Тренер ухмыльнулся и удалился к себе. Когда его спина скрылась за дверью, я улыбнулась.

Из-за двери выглянул Том. Он смотрел на меня со страхом.

– Тренировкам быть! – радостно сообщила я.

Том ничего не понял и продолжал на меня смотреть как истукан. Я пересказала разговор, после чего Том сам себе хмыкнул, будто нужный пазл встал на место.

Настроение стало просто круче некуда. С души свалилась глыба. Мы вышли из тренерской, и у развилки к мужскому и женскому общежитию Том обернулся.

– Том, обещаю, завтра поговорим. Ты зеваешь, а мне нужно смыть эту дрянь. Хорошо?

– Ты только не вылезай из кожи вон, ладно?

Я улыбнулась и обняла его. Том был настолько уставшим, что даже не отшатнулся от меня и не испугался испачкаться. От него пахло одеколоном и чем-то еще, приятным. Только что это было, я не разобрала. Похоже, запах краски отбил все рецепторы.

Я вернулась к себе. Наоми спала. В комнате я обнаружила, что мой телефон рухнул с кровати на пол. Еще немного, и можно будет покупать новый.

Лили звонила пять раз. Было поздно, и перезванивать я не решилась. Зато от нее было сообщение, в котором был рецепт, как избавиться от краски.

Оказывается, за много лет преподавания Оливера Хейни сложилось общество, которое хранит секрет нужного мне «зелья». У студентов биотехнологического факультета был рецепт, как безболезненно избавиться от того, что годами мучает студентов моего факультета. Лили в свое время узнала об этом от нашей швеи.

Я постучалась в комнату. Сонная студентка открыла дверь и, не задавая вопросов, вручила мне мазь. К ней прилагалась инструкция.

Через два часа я свела краску и теперь лежала в кровати, мучаясь только тем, что на коже почти не осталось живого места.

Все в Брук-Эйдже знали примерное время, когда нерадивые студенты покроются цветом радуги. Мимикрировать оказалось трудно, поэтому на ближайшие несколько дней я в компании из восьми человек стала центром внимания.

Эти дни Том постоянно убегал в зал к Харви, и мы так не поговорили. Из-за свободного выбора дисциплин у нас с Томом оставалось только три общих предмета. Зато передо мной материализовался Оливер Хейни и попросил к нему зайти.

В назначенное время я подошла к кабинету профессора. Постучавшись, я открыла дверь и застала мистера Хейни за работой. Он сосредоточенно сидел перед мольбертом и совершенно не заметил моего присутствия. Творчество его поглотило.

За три года я ни разу не видела профессора за холстом и на секунду даже забыла о своей злости. Оливер был в краске. Палитра красовалась на одежде, руках, на лице и даже в волосах. И несмотря на то, что к поясу были подвязаны различные тряпочки, они оставались абсолютно чистыми. Видимо, профессор забыл об их существовании.

Тихо, на цыпочках, я двинулась вперед. Картина была сбоку, и оставалось совсем немного, чтобы увидеть краешек, но тут Оливер повернул голову.

Первые несколько секунд он смотрел на меня, будто не понимает, кто я и что тут делаю. Затем он встал и указал на стул рядом с профессорским столом.

– Натали, – профессор никогда меня не называл по имени, что моментально заставило меня сжаться, – через семь месяцев состоится аукцион, и не факт, что ты нащупаешь то самое за неделю или месяц. Я понимаю, что это выпускная работа, определенная черта и итог обучения, но я на тебя возлагаю особые надежды. Впервые за долгие годы я действительно вижу талант. Да, еще есть над чем работать, но твои произведения разговаривают, они цепляют. Я не хочу ставить ультиматумы, но и не могу не требовать результатов. Иначе я бы здесь не сидел.

Я слушала Оливера как завороженная. Никто и никогда из преподавательского состава не давал оценок, особенно сидящий напротив. Мне хотелось себя ущипнуть. Профессор обычно хмыкал или задумчиво разглядывал мои творения и все, больше никаких оценок. О своей успеваемости я знала только по журналу, а тут на тебе.

– Натали, – позвали меня. – что мне делать? Как бы ты поступила на моем месте?

Что? Оливер Хейни предлагает мне свободу? Мне не хватало воздуха, и я жестами попросила профессора подождать. Я встала со своего места и принялась ходить взад-вперед.

– Профессор, вариант только один. Если по возвращении со стажировки я не придумаю тему, я самолично отчислюсь, – глаза Оливера убежали в соседнюю аудиторию. – После стажировки у меня будет два месяца, и я посвящу себя только картине. Что касается других предметов, их я сдам за оставшийся месяц.

– Университет еще никогда не разрешал такое студентам. Я озвучу твое предложение декану, и, если смогу его убедить, тогда все будет решать он, когда в твою светлую голову придет идея, – он немного помолчал. – Я начну молиться.

Когда я вышла из аудитории, я вздохнула свободно, но сейчас слишком многое встало на кон. И усмехнулась, когда поняла, что будущее теперь зависит от моей фантазии.

Дело жизни

Сегодня перед визитом к Роберту мне предстояла поездка в типографии. Я надеялась, что сумею договориться с одной из них, иначе, печатный формат останется в прошлом раньше, чем Роберт успеет расстроиться.

Сиреневый рассвет мазнул под небесным куполом густой холодной краской. А северный ветер, вторя небосклону, авророй развеивал остатки летнего тепла. Я шла по тропинке и думала, что зима никогда не торопится прощаться со своими владениями, а сейчас раньше времени бурчит о своих правах.

– Эй, принцесса, – я замотала головой в разные стороны, пока не показалась рыжая макушка. – Или сейчас, или никогда. – Том подбегал трусцой. – Пожалуйста, подумай. Без тебя команда проиграет. Ты нужна мне, нам, на играх.

– Том, я зареклась больше не участвовать в этой мясорубке. Ты себя-то помнишь два года назад? У тебя была сломана нога, я чуть не сломала шею, пытаясь выбраться из сетки в трех метрах над землей, и это если не говорить об остальных.

– Но сейчас противники и формат другой. Мы хотя бы примерно понимаем, что нас ждет. Слушай, даже Харви включился и пытается выведать, что нам готовит Лействидж. Сейчас мы все заодно.

Я молчала. Том выглядел серьезным. За два года он изменился. Нет, балагур в нем не исчез, но он повзрослел. Его жене с ним повезет. Во-первых, с ним не соскучишься, а во-вторых, мне кажется, жену он будет любить вдвое больше себя, без памяти.

Том с раннего утра уже на тренировке. Я знала, что для него важно отстоять честь университета.

– Ладно. Если голос совести молчит, тогда подумай над тем, что команда победителей получит рекомендательные письма сразу двух университетов. Ты можешь ими воспользоваться и устроиться на любую работу в мире.

– В мире?

– Ну да, – Том уставился в недоумении. – Не только в Штатах. Письма примет любой уважающий себя работодатель.

А вот это был весомый аргумент. Мало ли, вдруг я в Париже или Берлине захочу работать, кто его знает.

– А, помимо прочего, по ряду экзаменов у победителей будет максимальный балл, – Том пробил брешь в моих мыслях. – Я не жду ответ прямо сейчас, но обещай подумать.

Вот ведь зараза! Том возмужал, даже время на подумать дает. Пришлось пообещать.

В дороге я размышляла над словами Тома. Меня привлекал в этом плане лишь один аспект: Оливер мог упомянуть мое участие в разговоре с деканом как весомый аргумент. Тогда у меня больше шансов потянуть время с написанием картины. Снова эти игры. Чувствую, и на этот раз ничего хорошего не выйдет. Но, с другой стороны, игры проводит Лействидж, есть шанс, что кровопролития не случится.

Я сверилась с адресом. Вроде приехала куда нужно, но, поплутав вокруг, не нашла вход. Даже вывески никакой не было. Я позвонила по номеру фирмы, и мне пообещали, что за мной спустятся.

Огромное здание, облицованное металлическими настилами, в котором торчали наугад разбросанные маленькие окошки. Здание было неправильной формы и разбивалось на павильоны, соединенное крытыми проходами и многочисленными лестницами. Я бы и с картой не нашла нужное помещение.

Вскоре показалось голова парня, он внимательно смотрел на прилегающую дорогу, и я помахала ему рукой.

Меня проводили к кабинету руководителя типографии. На месте секретаря сидела статная женщина и читала местную газету. Примечательно, что она курила. Не то чтобы я была против, скорее просто удивительно. Интересная дама.

По внутренней связи раздался звонок, секретарь медленно отложила газету и так же медленно взяла телефон. Коротко ответив, она встала из-за стола. Проходя мимо меня, она сказала, что меня ожидают, и открыла дверь в кабинет.

Кабинет был просторный, светлый. Темная старинная мебель ничуть не затемняла пространство. Здесь словно ощущаешь замирание хронометра времени, а еще чувствовался странный, но приятный запах.

– Присаживайтесь, мисс Лэнг, – сказал приятным голосом мужчина. – Вы, насколько я полагаю, здесь затем, чтобы заключить неудобный для меня контракт. Вам слово.

Я оторопела.

Мужчину с приятным голосом звали Чарльз Бертон, он был словно срисован с образа дворецкого какого-нибудь детективного чтива: на нем был костюм-тройка, а на носу красовалось пенсне. Только трубки не хватало.

Я прочистила горло.

– Мистер Бертон, да, вы правы, контракт для вас неудобен. Но если это и вправду так, я бы здесь не сидела, – глаза Чарльза Бертона заинтригованно блеснули. – Скажу как есть. Типография, которая последние пятнадцать лет сотрудничала с Робертом Гейлом, с начала следующего года прекратит контракт. Мне, Роберту нужен новый партнер.

– Почему же Роберт сам не приехал? Даже обидно, мы давно знакомы.

– С недавнего времени я помогаю ему в управлении. Мистер Гейл не знает обо всех проблемах. Я не хочу его расстраивать.

– Что ж, – Чарльз сам себе кивнул, подошел к окну и достал сигару. – Не возражаете? – Он обернулся. Я помотала головой. Мистер Бертон отрезал головку сигары, чиркнул длинной спичкой и прикурил. Дым стал заволакивать пространство и густой змеей завился в потолок, создавая воздушную перину. Наверное, именно сигарами была пропитана мебель, и незаметно для себя я стала наслаждаться ароматом.

– Не все старое отжило, – красный огонек мелькнул и погас. – Какой тираж?

– Две тысячи.

– Это смешная цифра. Один убыток.

Я выдохнула и опустила голову. Оставался только один вариант на другом конце города. Зыбкие рисовались перспективы.

– Запомните, мисс Лэнг. На переговорах никогда не стоит показывать поражение. Никогда, – красный огонек показался снова и пропал. – Мне невыгоден тираж с таким количеством. Я не берусь за заказы менее десяти тысяч.

Чарльз застучал пальцами по лакированной мебели и всмотрелся в окно.

– К сожалению, предложить больше ничего не могу, поэтому не буду тратить ваше время. Спасибо за гостеприимство.

Я направилась на выход. А в дверях показалась секретарь с папиросой в зубах, она несла документы Чарльзу Бертону. Только подивиться можно страсти к табаку этой парочки.

– Мисс Лэнг, оставьте свой контакт моему секретарю на всякий случай. Я подумаю, что можно сделать.

Выйдя на улицу, я вдохнула осенний воздух и какое-то время стояла, не двигаясь. Если вторая типография откажет, придется рассказать обо всем Роберту, а там, может, что-то придумаем. Или пора все-таки закрыть издательство? От этой мысли стало грустно. За два с половиной года журнал стал частью меня. А если мы закроемся, мне нужно будет искать работу.

До второго пункта назначения я добиралась целую вечность. Зато я быстро сориентировалась и нашла нужный вход. На этот раз возле кабинета руководителя секретаря не оказалось. Я постучалась. В ответ послышалось глухое «Войдите».

Я открыла дверь. Это было маленькое серое помещение. Ремонта этот кабинет не видел давно. Потолок обветшал, старый линолеум топорщился, а местами был разорван. Люминесцентные лампы неприятно жужжали и били в глаза ярким холодным светом.

Мужчина средних лет разговаривал по телефону и экспрессивно размахивал руками. Обратив на меня внимание, он указал на диванчик у окна. Пока он говорил, я достала свой блокнот и посмотрела на список дел. День стремился к вечеру, а мне еще нужно было съездить к Роберту и засветло вернуться в кампус.

Роберт в последнее время стал похож на ребенка. Все труднее становилось найти к нему подход. Из раза в раз приходилось подбирать правильные слова или подобающий тон, чтобы не задеть его чувства. Роберт видел, что журнал плохо продается, но признавать это отказывался.

– Мисс Лэнг?

– Да, мистер Уилмор. Натали Лэнг. Мы с вами говорили на прошлой неделе по поводу тиража.

– Ах, да. Вы из «Дома художника». Подростком любил этот журнал, сейчас, к сожалению, нет времени. Приятно-приятно. Чай, кофе?

– Воды, если можно.

Дэн Уилмор налил из графина воды и протянул стакан. Он был довольно молодым руководителем, на вид ему не больше сорока. Носил поло и мятые джинсы, а на ногах красовались кеды.

– Так-с-с. Чему могу служить? – приветливо начал собеседник.

– Я ищу партнера. Или, точнее, типографию для небольшого тиража, и, если вы откажете, я пойду по миру. Так и знайте, – шутливо добавила я. Не знаю почему, но мне показалось, что могу пошутить.

Дэн улыбнулся, а потом сделал ладони треугольником и лбом уперся в них.

– Если что, последние слова были шуткой.

Мистер Уилмор убрал руки и изучающе на меня воззрился. Мне стало неловко. Глаза Уилмора блуждали по ногам, талии и груди, а поднявшись выше, изучали мое лицо. А затем он поднялся со своего места, обошел стол и присел на краешек. Нас отделяло пять шагов.

Я отвела взгляд на стену и наткнулась на портрет полуголой девушки. Под фотографией находился календарь.

– В городе есть только три промышленные типографии, мисс Лэнг, и все берут исключительно большие заказы. Ваше издание мелковато для нас. Без обид, но с каждым годом мы испытываем все больше трудностей. Начиная с запчастей, заканчивая стоимостью бумаги. Но… – сказал он чуть более выразительно, – я не могу заставить вас скитаться по миру… Как насчет обеда или ужина?

15:25: Грозный ректор: «Отправляю Вам воздушный поцелуй, мисс Лэнг. Скучаю».

У меня округлились глаза. «Скучаю»? Вот это да.

– Так что скажете? – глаза Уилмора стали масляными, и что-то мне подсказывало, что от этого мистера нужно бежать.

Я резко подняла голову и, улыбаясь, ответила:

– Я бы рада, но только что получила сообщение от мамы. Она ждет меня раньше, чем договаривались.

На лице Дэна застыло недоумение.

– Что ж, тогда…

Я буквально вылетела из кабинета. Дэн даже не успел договорить. Оказавшись на улице, я вызвала такси. Шестое чувство вопило мне бежать как можно быстрее, и, подойдя к дороге, я стала оглядываться на парадную дверь.

Приложение оповестило, что машина подъедет через три минуты. Я барабанила пальцами по экрану и перешла на противоположную сторону дороги.

Осталось две минуты. И тут входная дверь открылась, и на улицу вышел Дэн Уилмор. Он нервно шарил глазами по периметру и, когда заметил меня, что-то крикнул, махая рукой.

В два счета он пересек улицу и подошел ко мне вплотную.

– Послушайте, мисс Лэнг. Давайте все же договорим… Я подумал, что могу предложить вам интересный вариант. Вам понравится, – его глаза снова стали блуждать по мне. Дэн Уилмор вообще не смотрел в лицо.

– Мы поговорим, но чуть позже. Мне нужно ехать.

«Да где–же это чертово такси?!»

– Вам не нужно меня бояться, скорее наоборот. Предлагаю перейти на «ты». Мне кажется, так проще, – его голос стал сальным.

Теперь он смотрел только в лицо. В его глазах появилось нечто звериное. Мои руки задрожали, и я убрала их за спину.

– Я не боюсь, а говорю «позже», – понизив голос, сказала я.

– Я понял, – Дэн хмыкнул, сделал шаг назад и развел руками, – что так переживать-то!

Послышался шум подъезжающей машины. Водитель ехал медленно, будто ждал, когда ленивец переползет дорогу. Мысленно я уже составляла рейтинг отборных ругательств. Паника и злость вцепились в горло. И тут Дэн отошел еще дальше. Видимо, выражение моего лица говорило само за себя.

Наконец машина подкатила. Я резко открыла дверь и села на заднее сиденье. За рулем сидел мужчина в огромных очках с толстыми линзами. Понятно, почему он так «гнал».

Как только здание типографии скрылось из виду, я начала успокаиваться. А когда показалось родное издательство, я восстановила дыхание.

Когда я открыла дверь, колокольчик привычно зазвенел. Собственно, колокольчик – единственное, что осталось после ремонта. В остальном Виола Картрайт и слышать нас не хотела, словно это был ее офис, а мы тут так, проездом. Но что-то в этом звуке говорило о душе этого места, о его живой сущности.

Постучавшись, я вошла в кабинет. Роберт сидел за столом и смотрел какую-то передачу. Увидев меня, он улыбнулся и живо поднялся с кресла.

– Проходи-проходи. Совсем старика забыла, – вдруг Роберт смешался, будто о чем-то вспомнил, и улыбка растаяла. Он опустился в кресло и уставился перед собой.

Я села по правую руку от Роберта и собиралась с мыслями, чтобы сказать о реальном положении дел.

– Роберт…

– Я принял решение оставить этот бизнес.

Что? Я уставилась на Роберта. Эмоции на его лице менялись с крейсерской скоростью. Но его лицо… оно выражало что-то страшное, больное, тягучее, сильное и бесповоротное. И будто заключенный, он отвернулся от надзирателя, пытаясь спрятать свои чувства; встал из-за стола и направился к чайнику, делая вид, что занят чайной церемонией. Его давно опустившиеся плечи в эту минуту стали острыми, сгорбленная спина натянулась тетивой, и казалось, я слышу хрип его дыхания, которое еще не до конца восстановилось.

– Мне давно пора было это сделать. Но мне было… страшно. Честно говоря, я и сам не знаю, что буду делать дальше, но другого выбора нет. Мне пора уступить дорогу молодежи, – Роберт кашлянул, на этот раз сильнее. – Я подготовил документы. Осталось только утрясти юридические моменты, – я не дышала. – Всегда есть эти юридические моменты, чтоб их. Будешь чай?

– Буду, – тихо ответила я, продолжая ждать, к чему ведет Роберт.

Последний раз я видела его месяц назад, но за этот короткий промежуток времени произошли разительные перемены: во-первых, кашель стал громче, а во-вторых, откуда-то взявшаяся серая бледность невидимым плющом расползлась по шее и лицу.

Я знала, что мистер Гейл после пожара без конца пил свои таблетки, и Виола следила, чтобы Роберт не увиливал от медицинских осмотров.

– Врачи говорят, нужно обследоваться, – Роберт помешивал чай и застыл в полуобороте, медленно, со свистом втягивая воздух в грудь. – Хорошо начиналось все, а? Ты и твои друзья дали мне вторую жизнь. Надежду. Но время… мне не догнать его. Никому не догнать. – Роберт посмотрел вперед и снова застыл. – Спасибо тебе. – Роберт посмотрел на меня прямо, и голос его дрогнул. – Если бы не ты… не знаю, чтобы было бы с журналом и мной. Я помню время, когда начинал. Было столько идей, планов, а потом и не понял, как мне стало восемьдесят. – Роберт смахнул слезы и хитро сощурился. – Но истинный возраст называть не буду, вдруг сочтешь меня стариком.

Я подошла к Роберту, взяла мужскую морщинистую руку и посмотрела на своего друга.

– У меня странный вкус на мужчин. Вы мне и сейчас симпатичны, – сказала я, улыбаясь, сглатывая подкатывающие слезы.

– Спасибо, дочка, – Роберт улыбнулся. – В общем, я решил, что мое дело должен продолжить тот, кто этим горит. Если ты не против, я хочу передать тебе издательство.

Мое сердце бухнулось вниз. Я открыла рот и хотела было что-то ответить, но вот только что? Я рвано вздохнула, и вдруг мне стало жарко.

– Роберт, это не… Я не могу… Это такая ответственность. А вы? Нет, я не могу.

– Погоди, Земля все еще вращается вокруг своей оси.

Пока я собирала себя обратно, Роберт налил чай и поставил чашку рядом со мной. Около десяти минут Роберт выслушивал обрывки моих фраз, а потом прервал:

– Мне не на кого оставить журнал. И представь себе, у меня есть родственнички. Живут они, правда, у черта под копытом. Они ведь за пятнадцать лет ни разу не набрали мой номер. А когда я оказался в больнице, навещала меня только ты… и Виола. Так что либо отдать все городу, либо ты продолжишь заниматься тем, что тебе нравится, со своим видением, – снова хриплый кашель. – А если не прогонишь с порога, буду тебя навещать.

– Об этом и речи быть не может. Вы часть меня и этого места. Роберт, дайте подумать.