Исчезнувший эскиз

Я села на кровать и уставилась на собеседницу. Я не знала о том, что у Тома есть прозвище. Я еле-еле себя сдерживала, чтобы не рассмеяться.

– Слушай, а это идея!

Встав с кровати, я направилась к столу, сосредоточенно соображая, как обыграть тему. Наоми какое-то время сидела рядом, но потом начала зевать и ушла восвояси.

Вооружившись карандашом, я набросала план, добавив раздел про граффити как истоки уличного движения. Идею подхватила Эмма и сказала, что кое-что можно почерпнуть в архитектуре. Впервые за долгое время я воодушевилась и не заметила, когда наступил рассвет.

Кликнув по клавише «отправить», я откинулась на спинку стула и не почувствовала усталости. В воскресенье я заеду в издательство, чтобы обсудить номер с Робертом Гейлом. Надеюсь на его хорошее настроение.

Душа

Я проснулась от затяжного вибрирования. Эта штуковина под попой не сдавалась и постоянно дребезжала. Раскрыв наполовину один глаз, я посмотрела на источник раздражения.

Как я могла уснуть? Боже! Быстро. Так, куда бежать? Душ, да, нужно туда. Только я влезла в тапок, как телефон снова задребезжал. Нет, сделаю вид, что не слышу! Стоп. Плохая идея.

Подняв трубку и прочистив горло, я будничным голосом ответила:

– Мисс Лэнг, – раздалось из трубки.

Блин, по голосу ничего не понятно. Может, переспросить, чтобы понять, к чему быть готовой? Нет, не вариант.

– Мистер Клейн?

– У тебя все в порядке?

Голос был взволнованным. Значит, переживает.

– Эм, да. Только я немного уснула, – я решила сказать правду.

– Я целых два часа не мог до тебя дозвониться! – послышался вздох. – Я перезвоню.

Я уставилась на телефон. Похоже, я уснула сразу, как отправила макет. Помимо тридцати пропущенных от ректора, было еще несколько от Роберта.

Выйдя из комнаты, я обнаружила вбегающих на этаж полицейских и пожарную службу. Я медленно проходила мимо, пока один полицейский не сделал шаг в мою сторону и не позвал по имени.

– Что происходит? – на лице защитника порядка появилась эмоция удивления. Он рассматривал меня сверху вниз, а потом обернулся на своих коллег, лица которых также выражали недоумение. Все на четвертом этаже пребывали в растерянности, как и я теперь.

– С вами все в порядке?

– Да-а, – неуверенно ответила я. – Я чем-то могу помочь?

Парень почесал голову и отошел к своим. Они что-то тихо обсудили, потом парламентер вернулся.

– Раз вы живы и в порядке, можете идти, – офицер говорил так, будто сам не верил своим словам.

Вместо того чтобы уйти, я еще какое-то время смотрела на мужчин, а они – на меня. Это было похоже на немой разговор душевнобольных о существовании друг друга. Спустя минуту я решилась пойти, куда собиралась, но пару раз обернулась на парней.

Ледяной душ меня взбодрил. Я пыталась вспомнить, видела ли я когда-нибудь на своем этаже одновременно и полицейских, и пожарную службу? Нет. Только один раз, и тогда были черные костюмчики, которые устроили несанкционированный допрос студентам.

На обратном пути полицейские все еще стояли в коридоре, но уже без пожарных. Когда я поравнялась с ребятами, им кто-то позвонил, и они все как по команде строем ушли в неизвестном направлении.

Телефон из-за непрекращающихся звонков грохнулся с кровати на пол. Подцепив танцующий телефон, я ответила на звонок.

– Мистер Клейн, тут полиция и пожарные.

– Зная, как вы любите влипать в истории, позвонил в местную полицию и на всякий случай в пожарную службу.

– Так вот почему в дверях я встретила целую армию…

Мне стало стыдно и неловко. Джеймс ждал меня в назначенном месте несколько часов и, не дозвонившись, поднял тревогу. А я просто спала.

– Мне жаль. Извини. Я и не думала, что усну.

– Ладно. Я почти вернулся на место, – Джеймс вздохнул. – Сколько тебе нужно на сборы? Я вызову такси.

Я улыбнулась, но, чтобы себя не выдать, сказала ровным голосом, что мне нужно двадцать минут. Джеймс отключился, и я пулей стала собираться. Я выбрала потертые джинсы, футболку и ветровку.

Стоп. В голове стал крутиться обрывок фразы «почти вернулся». То есть Джеймс уже ехал в университет? Да уж… Мы должны были встретиться на выезде из города. Только в одну сторону ехать минут сорок без учета пробок.

На улице ожидало припаркованное такси. Джеймс вызвал комфорт, это если смягчить.

13:37: Грозный ректор: «Пристегнись. Жду тебя».

Сев в машину, я посмотрела в окно. Небо было чистым, не единого намека на облачко, но Джеймс предупредил, что будет дождь. Может, ошибся?

Через полчаса я была на месте и в который раз ощутила волнение перед встречей. Сердце билось, будто у нас первое свидание. Таксист высадил на огромной парковке рядом с трассой, и только я хотела набрать Джеймса, как увидела входящий звонок. Вкрадчивый голос вел меня по рядам между машин.

За пару недель я видела Джеймса только пару раз. В основном мы переписывались, и потому сейчас я была безумно рада встрече. Увидев его, не думая ни о чем, я разбежалась и прыгнула в объятия. Крепкие руки, невесомость и запах любимого человека.

Когда меня поставили на землю, Джеймс взял в руки мое лицо и легонько поцеловал в щеку. Сердце приятно защемило, словно поцелуй коснулся души. Такой простой жест, но трогает до потери кислорода.

Джеймс выглядел уставшим, но не показывал виду. Он пригласил меня в машину, и я с удивлением обнаружила, что на заднем сиденье лежали несколько бутылок воды, перекус в виде сушеных фруктов и пары сэндвичей. Значит, дорога будет долгой.

Я надела бейсболку и устроилась поудобнее. Джеймс на этот раз не стал интересоваться, какое у меня настроение, и включил кантри. Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать. Где-то минуту он сидел с серьезным выражением лица, а когда повернулся ко мне, не выдержал и засмеялся. Только после этого он переключил музыку и остановился на Патрисии Каас.

Я перевела взгляд на дорогу. Пейзаж был однотипным, и вскоре мне наскучило, а через два часа тело стало затекать, и я покосилась на Джеймса. Меня заверили, что осталось не больше часа.

– Мисс Лэнг, вы та еще соня. Мне бы такую способность. Мы приехали. Ниагара-Фолс вас приветствует.

Я продрала глаза, но ничего примечательного не заметила, кроме автомобильной пробки. Посмотрев на часы, я поняла, что проспала два часа. Сегодня я бью свои рекорды.

В нескольких десятках метров от нас находился паспортный контроль. Я потерла глаза и тут услышала шум воды.

Стоп. Ниагара? Мы на Ниагарском водопаде? Боже!

От возбуждения я отстегнула ремень безопасности и села на колени, чтобы получше все рассмотреть. Краем глаза я заметила кусочек реки и по кромке – водопад, но его было плохо видно. Паспортный контроль? Я посмотрела на Джеймса – он, в свою очередь, все это время наблюдал за мной и пытался скрыть улыбку.

– Мы пересечем границу, потому что вид на водопады хорош с канадской стороны.

Я недоверчиво смотрела на Джеймса, но сказать ничего не смогла. Во-первых, потому что с утра или спросонья, как в моем случае, я минут десять не разговариваю. А во-вторых, я была в шоке. Это один из самых красивых водопадов в мире, я никогда не думала здесь оказаться. Так что теперь я смотрела во все глаза.

– Ваши документы, пожалуйста, – голос офицера просочился в машину.

Покопавшись в сумочке, я выдохнула с облегчением, когда нашла паспорт в потайном кармане.

После досмотра машины мы въехали в Ниагару-Фолс в провинции Онтарио. Здесь было чисто и ухожено, приятные улочки, красивые здания. Но самое главное – огромный водопад, шум которого был повсюду.

Остановившись в гостинице и получив ключи, мы поднялись в наш номер, то есть номера. Когда я подошла к окну, я замерла на месте: в широком окне были видны река и каскады водопадов.

В дверь постучали, и служащий вкатил вазу с фруктами, рядом с которой лежала записка. Первым делом я прочитала ее: «Жду Вас внизу и надеюсь на скорую встречу, мисс Лэнг».

«Пять баллов за подкол, мистер Клейн», – подумала я. Я улыбнулась и, взяв яблоко, вышла из номера. Джеймс ждал меня в лобби и читал местный журнал. Когда я подошла, он даже не заметил моего появления, тогда, чтобы привлечь его внимание, я откусила большой кусок яблока. Раздался громкий хруст, и Джеймс наконец поднял голову.

– Вы голодны, мисс Лэнг? – спросил он с прищуром.

– Ну, конечно, – без обиняков ответила я, на что Джеймс добродушно улыбнулся.

– Всенепременно. Но для начала позвольте показать вам один из прекрасных видов на Ниагарский водопад.

Я энергично кивнула и направилась к выходу. У входа я обернулась. Джеймс шел позади и тихонько надо мной посмеивался.

Конечно, я ожидала, что мы подойдем к водопаду поближе, но вместо этого мы стали подниматься выше по склону и все больше отдалялись от водной подковы. Джеймс не выдавал ни одной эмоции и продолжал вести по тропинке. Вскоре мы достигли высоты, откуда можно было полностью оценить величие этого места. Под нами простирались зеленые густые холмы и водопад, разрезающий зеленый цвет синей артерией. Грохот воды доносился даже сюда. Мое сердце замирало от красоты этого зрелища, но одновременно с этим оно сжималось от страха. А взгляд на бездонную пропасть и непроглядные зеленые глубины вызывал головокружение.

Мы подошли к канатной дороге. Только вблизи я поняла, что это не канатная дорога, а тарзанка. Группа из пяти человек начала спуск к реке. Каждый сидел в чем-то наподобие подвесных кресел, и на всех были каски и спасательные жилеты.

«Я не боюсь высоты. Я не боюсь высоты. Я же не боюсь высоты», – тараторила я себе под нос.

– Эй, девочка моя, я с тобой.

Джеймс предложил свою руку, и мы пошли за билетами. Расплатившись, мы увидели очередь на аттракцион. И надо же! Есть те, кто не боится такой высоты и хочет оказаться над бурлящей рекой.

Я некстати вспомнила факт, что каждый год находятся около десяти – пятнадцати смельчаков, которые собираются преодолеть эту реку. И только одного-двух в год успевают выловить до бесповоротного момента.

Ладони вспотели, а я смотрела на ребят, которые сейчас пристегивались и готовились к спуску. Джеймс почувствовал мой страх и обнял меня, а я уткнулась носом ему в грудь, и пропасть впереди оказалась вне поля зрения.

Через какое-то время я почувствовала руку на плече и посмотрела на Джеймса. Он безмолвно, словно гипнотизируя, ввел меня в состояние относительного спокойствия, а затем пригласил на тарзанку. Инструктор объяснил, куда совать руки, за что держаться, что делать в невесомости и как приземляться. Мой мозг должен был записать его слова.

Я стала просовывать ноги в эти веревки, пристегнула шлем. Инструктор проверил крепление. А слева от меня сидел Джеймс, уже полностью готовый к падению с высоты.

Медленный вдох, медленный выдох, а затем толчок – и мы полетели. Мгновение я не открывала веки, а потом услышала голос Джеймса и открыла глаза. Мы летели на невероятной высоте. Быстро. Под ногами неслась и пенилась синяя река, но страшно не было. Я расслабилась и даже стала болтать ногами, а потом помахала рукой туристам, которые смотрели на нас издалека. Отсюда они казались маленькими точками. А на расстоянии вытянутой руки летели чайки, они будто подбадривали меня, крича приветствие.

Мне даже захотелось, как Тарзан, кинуть клич, и я оглянулась на Джеймса. Он кивнул, видимо, поняв, что я собираюсь сделать, и я крикнула. Кайф! Вот это да! Скоро показался конец маршрута, и я приготовилась, вытянув ноги вперед.

Сцепление с землей прошло на ура. Когда нас отстегнули, мне захотелось еще, но для этого пришлось бы долго топать до начала. Джеймс уловил мой взгляд и сказал, что если я хочу повторить, то это можно будет сделать завтра, а пока у нас другие планы.

Как только мы вышли наружу, я не могла ничего с собой поделать и стала скакать по дорожке, как в детстве. А Джеймс неспешно подходил ко мне, в его взгляде читалось заискивание. И я сделала вид, что не поняла, о чем он, а когда увидела грусть, подскочила и поцеловала его в щеку.

– Я знал, что вы оцените, – Джеймс подмигнул и пригласил взять его под руку. – Ну что, теперь ужинать?

От переполняющих эмоций я все еще не могла говорить и просто кивнула. Мы долго шли, пока не достигли башни, на вершине которой было сооружение, похожее на инопланетную тарелку. Чтобы оказаться наверху, нужно было залезть в фуникулер. Издалека казалось, будто НЛО забирает маленьких человечков, а спустя мгновение возвращает.

Смеркалось. Красное солнце наполовину скрылось за горизонтом, когда мы подошли к причудливой башне. Взяв билеты, мы сели в коробочку, с помощью которой инопланетяне заглатывают ничего не подозревающих людей. А я представила ту самую встречу с инопланетными жителями. Интересно, что бы я им сказала? Может, чтобы они ели не нас? Я покосилась на своего спутника, который не мог удержаться от улыбки, наверняка догадываясь, о чем я думаю.

Кабинка бесшумно поднимала нас наверх, и почти сразу открылся замечательный вид на зеленые деревья, устье реки, мост Радуги, американский водопад, колесо обозрения и на сам город.

Внутри пришельцев не оказалось, зато мы попали на площадку с панорамными окнами и стеклянным полом. Если кто-то из вас боится высоты – лучше не смотреть под ноги. Мы находились на высоте, гораздо большей, чем на тарзанке, но ощущения падения не возникло. Когда я обежала все вокруг и не нашла место, где кормят, Джеймс просветил, что оно на другом этаже. Я гулко выдохнула, потому что живот начинал бастовать.

Ресторан поразил не меньше. Здесь были такие же панорамные окна, только еще стояли столы, а значит, можно есть и любоваться видом.

Джеймс забронировал столик в самом клевом месте. Я села быстрее, чем Джеймс сообразил, и взялась за меню. Выбрав блюда по количеству пальцев на обеих руках, я снова посмотрела на реку. Отсюда она казалась лазурной: глубокий цвет смешивался с морским оттенком, а сам водопад представлял собой застывшую густую пену. Над самим водопадом возвышался серый туман. Сила стихии была огромна: от удара тонн воды создавалась водяная дымка, которая поднималась высоко вверх и застывала, окутывая часть водопада. Скорее бы попасть в эту гущу!

Присмотревшись, я различила кораблики и туристов с красными и синими дождевиками. В синих были американцы, в красных – канадцы. Как пояснил Джеймс, это для того, чтобы пограничники и спасатели могли различить каждую сторону.

– У меня нет слов, одни эмоции, но это потрясающе, – сказала я наконец Джеймсу, когда пыталась впихнуть в себя четвертое блюдо.

– Я все вижу по твоим глазам. Один вид твоего любознательного носа доставляет мне удовольствие.

– Эгоизм? – парировала я.

– Альтруизм – мнимое понятие. Если тебе нравится доставлять удовольствие другому, значит, в первую очередь это нужно тебе самому, – задумчиво ответил Джеймс.

С этого ракурса я никогда не думала. Мне нравилось делать сюрпризы родным. Но вот чтобы это было связано с моим эго – в голову не приходило. Я вспомнила, как этим летом подарила Сэму и Заку карту звездного неба и планеты, которые можно крепить на потолок. Когда они это увидели, то завизжали от восторга, а мне стало тепло, будто сама получила подарок. И все же когда получаю подарок я, это не так приятно.

Официант принес холодное игристое и наполнил бокалы. И в этот момент включилась подсветка водопада, медленно меняя цвета: с красного на синий, белый и так далее. Я завороженно смотрела на ночную Ниагару.

– За вас, мисс Лэнг, и вашу непосредственность.

Мы чокнулись, и я пригубила вино. День оказался насыщенным – через пару глотков я ощутила умиротворение и даже не почувствовала, что меня потянуло в сон.

– Я не сплю! – сказала я чуть громче.

Джеймс рассмеялся и поставил бокал на стол. Он взял мою руку и перевел взгляд на вечернее небо. Сумерки поглотили город. Если не знать, где ты находишься, то и не поймешь, что рядом с тобой бушующая стихия, которая ни на миг не прекратит сокрушительное движение.

– Эй, соня, – послышался тихий голос. Похоже, я умудрилась уснуть опять.

Я вернулась в положение сидя и тут увидела, что за окном начался салют. Боже! Вот это день! Нет, конечно, я не дикарка, и салют мне не в новинку, но место и атмосфера дня создавали убойный коктейль эмоций. Джеймс меня обнял, и, замерев, мы наблюдали за цветным представлением.

Я проснулась в странном положении: вроде лежу, а вроде и нет.

– Я вижу, что вы не спите.

Перед глазами пронеслось воспоминание, как два года назад Джеймс точно так же нес меня на руках из больницы.

– Тогда можно я притворюсь спящей? – спросила я, не открывая глаз, а сама еле сдерживала улыбку.

В этом было что-то романтичное и забавное. Я ощущала себя маленькой девочкой, которой все можно, о которой заботятся и балуют вот такими крышесносными сюрпризами.

Джеймс стал чем-то шуршать, затем я различила иной звук. Дверь в номер открылась. Включился свет, и вскоре я приземлилась на облачко. Мягкая постель манила меня в свою обитель.

Касание губ сначала было легким, но через секунду я ответила на поцелуй и сама не заметила, как сон слетел. Не открывая глаз, я обняла Джеймса за плечи. Какой там сон? Не, не знаю.

Поцелуй прекратился, и я ожидала, что Джеймс снова уйдет. Но тут услышала, как падает одежда – и не моя. Я открыла глаза. Что там про прекрасный вид на Ниагару? Джеймс точно был слеплен лучшим скульптором. Он разделся, и только сейчас я обратила внимание, что он остался только в нижнем белье.

Краска моментально залила лицо. Джеймс уловил мою растерянность и жестом меня пригласил за собой. Я взяла его руку и встала. Он сделал шаг в сторону, а я – за ним. Мы шли в ванную, а когда зашли, я поняла, что мы в номере Джеймса.

Мистер Клейн включил воду и забрался в огромную ванну.

На меня накатила паника. Я стянула джинсы и несмело ступила к бортику ванной. Джеймс взял баночку и подставил под струю воды. Пена стала расти и скоро накрыла половину ванны. Посмотрев вниз и ничего не увидев за пеной, я плюхнулась в воду. Джеймс подвинул меня к себе спиной и обнял.

Он лежал, облокотившись на бортик, а я покоилась на его груди. Было необычно чувствовать его вот так, кожа к коже, даже волнующе. Но сейчас я порадовалась, что Джеймс не читает моих эмоций.

Чтобы отвлечься, я принялась лепить фигуры из пены. Жаль, что они быстро таяли. А потом началась войнушка. Идея была проста: кто лучше замаскирует соперника, тот победил. Победа досталась мне, а Джеймс сделал вид, что не понял моих приколов, но когда пена начала стекать по моему лицу, Джеймс прилепил мне бороду. И тут он засмеялся – громко, искренне, будто передо мной сидел не грозный дядя, а ребенок.

Улыбка с моего лица исчезла мгновенно. Почему Джеймс сочетает в себе лед и пламя? Обычно он собран, серьезен, мог подколоть, если было настроение, но в основном он был ледником, одиноко странствующим на Северном полюсе. А в краткие минуты, когда становился мягким, это настолько поражало, что я замирала. Я была уверена, что у него внутри сидит что-то страшное. А когда ложится спать, он с этим остается один на один.

В меня полетел пенный снаряд. Войнушка продолжилась, пока в один момент Джеймс меня крепко не обнял. А затем развернул меня лицом к себе, так что не было свободного сантиметра друг от друга, и стал водить руками по шее и плечам, засыпая поцелуями.

И тут я задумалась. Дальше поцелуев Джеймс не заходил – может, чтит целибат? Я не ханжа, но все же… мы не в Средневековье живем.

– Почему ты не занимаешься… ну, этим, – я не могла выговорить это слово. – Почему табу? – слова вылетели неосознанно.

– Сексом? – я покраснела от этого слова.

Джеймс поцеловал меня в висок и взял в кольцо своих рук, а я снова повернулась спиной и легла на его грудь.

– Я не могу, потому что помню яркий пример или урок, который усвоил на всю жизнь.

– Расскажешь?

Джеймс выдохнул и медленно начал свой рассказ. Мне было интересно открыть завесу тайны его жизни, и я решила не перебивать, дать рассказать в удобном темпе.

– Мои мать и отец – Пол Клейн и Кэтрин Джонс – познакомились на работе. Отец был адвокатом по уголовным делам, а мама – секретарем в адвокатской фирме. Но профессия юриста специфическая и накладывает определенный отпечаток на мировоззрение. Перед отцом за время службы проносились многие жизни, и год за годом доверие к людям угасало.

В тридцать лет отец понял, что если и женится, то только на той, кому сможет доверять, а это уже было высокой планкой. Он встретил Кэтрин, когда ему было сорок два. Уже тогда это правило накрепко укоренилось в его системе ценностей.

Ей было двадцать девять, и до того, как устроиться на фирму за сущие гроши, она уже имела опыт отношений, но так и не вышла замуж.

В двадцать четыре она познакомилась с галантным, красивым и умным мужчиной, который был старше ее на шестнадцать лет. Его звали Уилл. Поначалу все было прекрасно: свидания, прогулки, бабочки в животе. Джеймс тяжело выдохнул, я накрыла его руку своей, и он продолжил:

– С первой встречи Уилл непрестанно признавался Кэтрин в любви, говорил, что только сейчас, в свои сорок, понял, что это такое – о чем говорят в кино, пишут в книгах и поют в песнях. Они съездили в ЮАР на его виллу. Там они жили полгода, и там он ей сделал предложение. Она согласилась.

Вернувшись на родину, они съехались, и Кэтрин забеременела. Но, узнав об этом, Уилл попросил ее сделать аборт, потому что «не рассчитывал» на такой исход. Кэтрин отказалась, и тогда он пригрозил, что уйдет от нее. Это было бы логично, но Кэтрин влюбилась до беспамятства и сделала аборт на поздних сроках.

Врачи боролись за ее жизнь пять часов. Кэтрин так и не вышла за него замуж. Она сделала аборт на пятом месяце, и уже тогда Уилл к ней охладел. Он потерял к ней интерес. Они стали спать в разных комнатах, он редко стал приезжать домой. А в одно утро оставил записку, чтобы она собрала вещи и покинула дом. Если бы она сделала, как он сказал, все сложилось бы иначе, но она осталась.

В тот день она не вышла из дома. Через неделю на ней был гипс. А когда у нее начались панические атаки, она решилась позвонить сестре. В ту же ночь сестра забрала ее к себе. Полгода она лечилась у психиатра и проходила реабилитационные курсы.

И вот когда она пришла в себя, она встретила Пола – красивого, статного, но циничного мужчину. Когда она устроилась на работу, они около года просто общались, да и то в основном по работе.

Как-то вечером она задержалась, а около работы ее поджидал Уилл. Они не виделись два года. Он выглядел нервным, осунувшимся, будто из него вышли соки жизни. Он просил ее вернуться, обещал, что все изменится. Но на этот раз Кэтрин отказала. В ее глазах он превратился в обрюзгшего мужика, он был жалок, что она ему и сказала.

Пощечина, затем вторая. Кэтрин упала на тротуар, и тогда Уилл стал бить ее по животу ногами. Он орал, что у нее никогда не будет детей, что она всего лишь потаскуха, а он и не думал ее возвращать. Просто у него «сегодня не тот день».

Он решил узнать, где она работает, и караулил ее часами. В этот день, если бы Кэтрин задержалась на минуту, он бы ушел. Но она вышла – такая цветущая, пахнувшая жизнью, – и Уилл не удержался.

После ее ухода он лишился всего: виллы, дома, профессии. А новая пассия оказалась куда смышленей и сдала его полиции после первых синяков. Он отделался досудебной сделкой, но в результате остался без гроша.

У Кэтрин шла кровь изо рта. От боли она не могла кричать. Казалось, это конец ее истории, но из офиса вышел Пол. Полиция приехала быстро, и Уилл попрощался со свободой на ближайшие пятнадцать лет.

Кэтрин пробыла в больнице полтора месяца. Шестнадцать переломов, разрывы мышц, разбитое лицо. Она вышла из больницы другим человеком. Ее внешность изменилась. Шрамы на лице теперь рассказывали другую историю, некрасивую. Многие люди обычно от таких историй на лице отворачиваются, предпочитая игнорировать проблему.

Еще несколько месяцев она не могла выйти из дома. Все это время Пол был рядом. В больнице и после выписки он каждый день ее навещал. За время молчаливых свиданий он к ней привык. Пол изучил ее досье и знал о ней все. Когда ему казалось, что она спит, он рассказывал разное, в основном пустяки. Пол впервые в жизни говорил обо всем без утайки.

Когда Кэтрин приехала на осмотр к врачу, она вылетела из палаты через пять минут. Она плакала. Она выключила телефон и заперлась в ванной. Пол приехал к ее дому и выломал дверь. Он увидел ее безутешной, будто она только сегодня поняла, что прежняя жизнь оборвалась.

Он ее поцеловал. И это было лучшим его решением. У Кэтрин высохли слезы. Пол шутил. Она смеялась – впервые за полгода. И с того дня, когда он впервые услышал ее смех, они стали жить вместе.

Через год он сделал ей предложение. Кэтрин не согласилась, она боялась, что кошмар вернется. Пол дал ей время. Еще через год он снова попытал счастья. Тогда она просто улыбнулась – это было ее «да».