Исчезнувший эскиз

– Нет, конечно.

– Ну тогда я тебе позвоню.

Около входной двери я поняла, что за эти два часа выпила литр кофе и теперь, если я ничего не сделаю, будет коллапс. Ванная, совмещенная с туалетом, была роскошна. Она была сделана в стиле 1930-х. Общая задумка обустройства квартиры смущала, но эта комната была изюминкой. Чугунная ванна стояла на витиеватых ножках, а на бортике торчало два крана: с холодной и горячей водой.

Когда я вытерла руки и повесила полотенце, меня зацепила одна деталь. В урне рядом с умывальником лежал тюбик тонального крема. Мистер Гейл был, конечно, неординарным мужчиной, но это было странно даже для него. Хотя чего это я? Всю квартиру обставил начинающий дизайнер-псих.

Роберт стоял у входной двери и нервно переминался с ноги на ногу. Так может стоять человек, который ждет возвращения жены и боится быть пойманным с поличным. Я про себя усмехнулась, но ускорила шаг. Я уже собиралась открыть дверь, что-то меня остановило. Я еще раз обернулась и посмотрела на Роберта. Он улыбался и был на редкость спокойным.

Я вышла в коридор, и тут на меня налетела Виола Картрайт с набитыми под завязку пакетами. Она неслась прямо к цели, к цели за моей спиной – к мистеру Гейлу. Так вот почему Роберт нервничал! Виола, наметив курс, не ожидала на своем пути помехи и с опозданием затормозила.

– Здравствуйте, миссис Картрайт.

– Привет, моя дорогая, – бархатным голосом пропела она. – Ну и задачку вы мне накинули. Чтобы стать полицейским, нужно столько нормативов сдать, что порой кажется, я не успею. Но ничего, я разработала новую методичку, они меня примут. Никуда не денутся, – последние слова она сказала, смотря прямо перед собой и ни на кого конкретно.

В талантах миссис Картрайт никто не сомневался. Оставалось только проверить, насколько крепки нервы сотрудников полицейской академии.

– Я спешу, так что не буду вас отвлекать, – сказала я, помахав рукой обоим.

Виола зашла внутрь, а Роберт теперь смотрел на меня с мольбой о помощи, меж тем Виола уже вовсю рассказывала свежие новости о соседях с первого подъезда. Всего в доме двенадцать подъездов, так что у Роберта намечался насыщенный вечер.

О том, что они живут вместе, я и не догадывалась. Забавная они парочка. Так вот откуда тюбик тонального крема.

На следующий день Роберта положили в больницу. Врачи толком не могли ничего сказать, но лечащий врач смотрел на меня с глубоким сожалением. Виола подозревала, что это сердце.

Через несколько дней, когда мы сидели с миссис Картрайт в коридоре больницы, она призналась, что последние несколько месяцев ухаживала за Робертом и приносила ему еду и лекарства. Каждый день, помимо прочего, к Роберту приезжала медсестра и ставила капельницу.

Виолу подменили, будто ее лишили сил и обесцветили глаза. Привычная болтливость сменилась молчанием и частыми прерывистыми вздохами. Никто из нас почти ничего не говорил, мы просто ждали.

– Ты иди, милая. Я побуду тут. Может, он придет в себя, а рядом никого не будет. Я побуду тут. Я сейчас все равно ничем не смогу себя занять… Может, он придет в себя, а…

– А как же курсы? – спросила я, чтобы сбить панику.

– Сейчас это неважно. Я не могу поверить, что все так плохо, – сказала она тихо.

– Он выберется. Он уже делал это, и не раз. Вот увидите.

Виола грустно улыбнулась и посмотрела на меня прямо.

– Сохрани этот оптимизм.

Предыдущая Виола Картрайт мне нравилась больше. Новая превратилась в маленькую женщину, придавленную чем-то слишком бо́льшим, чем могут выдержать хрупкие плечи.

Оставался месяц до Рождества. А что может быть более знаменательнее, чем этот праздник? К Рождеству Роберт обязательно поправится.

Следующие две недели я штудировала первую главу и готовила финальную верстку номера. Я верила в чудо – к чему еще обращаться, если не к нему? Роберт будет рад, когда увидит готовый выпуск. Я добавила трогательные рисунки и прикрепила старые фото. Получилось классно.

Когда типография получила готовый номер, мне тут же напомнили, что это последний мой заказ и что об этом сожалеют.

Мы сидели с ребятами в столовой и ждали выхода тиража. Я волновалась больше обычного, и друзья весь обед меня уверяли, что этот выпуск полностью раскупят. Слова подкупали, но я была все равно сама не своя. Тогда Том предложил сходить в зал поколотить грушу.

А ведь это то, что нужно. Ведь после зала сил даже на эмоции нет. Том занимался на тренажерах, а я лупила грушу. Когда с меня сошло несколько потов, я поняла, что на сегодня хватит. Я села на лавочку, сняла перчатки и покосилась на источник дребезжания. Мой телефон уехал на другую часть скамейки и до сих пор не сдавался.

Я медленно встала и пошла ловить мобильный сигнал. Звонил неизвестный номер, но на этот раз другой. От этого абонента была куча пропущенных, и я подняла трубку. Это была Виола Картрайт.

Как-то я слышала фразу: «Если из больницы не звонят, значит, все нормально». И только теперь поняла ее смысл. Полчаса назад из жизни ушел мой хороший друг, работодатель, издатель и отличный человек.

Я отложила телефон и опустилась на скамейку. Я не знала, что чувствуют другие люди, когда кто-то умирает. Но сейчас я не могла осознать, что мне сообщили. Будто мозг превратился в густое желе. Внутри будто возникла и разрасталась огромная дыра.

Это трудно объяснить, все мысли разом куда-то уходят. Вот-вот ты думаешь, что что-то ухватил, как оно исчезает. Это больше похоже на вакуум. Я смотрела в одну точку и не сразу поняла, что рядом со мной стоит Том. Он тряс меня по плечу.

Я сфокусировала на нем свое зрение и попыталась о чем-то подумать. Ничего. Я смотрела на золотистые кудряшки, на серьгу в ухе, прямой нос и изумрудно-ореховые глаза, но мысленно не могла ничего произнести. А потом отдельные слова выстроились в цепочку: скамейка, телефон, звонок, Виола, черный экран.

Вспомнила.

– Роберт умер.

Дождь очень подходит для похорон. Он очень точно передает состояние души. Чем чернее тучи, тем лучше.

Роберт умер от сердечного приступа. Когда его забрали в больницу, шансы еще были, но, к сожалению, на этот раз чуда не случилось. Плюс у Роберта прогрессировало какое-то неизлечимое заболевание кожи, и вдобавок был слабый иммунитет, так что только сейчас я поняла, почему Виола на меня так смотрела в коридоре больницы. Последние полгода Роберт при помощи Виолы пользовался тональным кремом, чтобы скрыть от окружающих истинное лицо. Он был серьезно болен, но не показывал этого. А если я и замечала что-то странное, он привычно отмахивался и рассказывал какой-нибудь анекдот.