Исчезнувший эскиз

Mika Ri

Исчезнувший эскиз

Относись к мечте как к ребенку: она должна быть большой, наивной и немножко сумасшедшей. Ведь все великое не свершается без толики безумия.

Карикатура

Холст бывает разным: хлопковым, льняным, из «смесовки» (изо льна и хлопка) и синтетическим. Твои пальцы на ощупь узнают, какой он, по переплетенной пряже. Самое лучшее – когда полотно чистое. Там еще нет линий эскиза, мазков – нет ничего. Есть холст и твое воображение – оно рисует самую лучшую картину, потому что ее еще нет. И каждый раз перед тем, как испортить полотно своей рукой, я с ним прощаюсь, провожу рукой по поверхности и надеюсь, что на этот раз все получится и я добьюсь нужного результата.

Живопись – это точная наука. Что бы там ни говорили про творчество или «художника, который так видит», все это не имеет никакого отношения к правде. Цвет должен быть подобран с хирургической точностью, мазок должен быть выверен, а композиция должна быть составлена по законам геометрии. Но талант художника заключается не только в способности к математике, но и в способности видеть больше, чем остальные. Талантливый художник смел, он немножко сумасшедший.

Можно завидовать тем мастерам, что не боятся его испортить, занося кисть или карандаш над чистым полотном. Мне всегда требовалось больше храбрости для этого.

За два года мое мастерство отточилось. Оливер Хейни часто останавливался перед моим мольбертом и молча всматривался, а потом, ничего не комментируя, отходил. Понять, что это значило, – пытаться понять мироздание: никчемная попытка.

Я никогда не ощущала завершенности. Незаконченность меня преследовала. Иногда я спрашивала профессора: «Хорошо или нет?», но он задумчиво пожимал плечами и говорил, чтобы продолжала. Все бы ничего, но только сейчас, на выпускном курсе, это нервировало.

Студия была пуста: только я, мольберт и десятки эскизов, валяющихся на полу. Нутро вопило: «Это не то». Так я сидела, буравя взглядом белую поверхность. Сколько прошло времени? Час, два? И так уже несколько недель. Надо выйти на воздух и проветриться.

На столе рядом с мольбертом стоял уже холодный стаканчик капучино. Несколько часов назад я сделала первый глоток и села за мольберт, так и не притронувшись к кофе. Но когда я вновь посмотрела на стаканчик, не смогла сдержать улыбку. Джеймс проявлял внимание даже на расстоянии. Я сделала новый глоток. Кофе был холодный, почти ледяной, но вкусный.

Я посмотрела в окно. Ну что ж, остался последний год. Дальше ты – свободная птица. На протяжении трех лет я была только зрителем на аукционах и часто наблюдала, как подающие надежду студенты уходили ни с чем, а потом были вынуждены сами искать себе работу. Были и те, кто менял жизнь, начинал все с нуля и выбирал другое направление, убедившись только на последнем курсе, что не наделен талантом.

Джеймс Клейн уже два года был ректором в Брук‑Эйдже, и за это время многое изменилось. Игры и правда поменяли свой формат. Но впервые за всю историю существования университета через год после моего участия игры не проводились. Прогремел скандал, и СМИ раскритиковали новое руководство. Харви Грин и Джеймс Клейн спорили, как сделать лучше. Харви настаивал на более зрелищном варианте, а Джеймс – на более классическом. В результате провели голосование среди студентов. Большинство проголосовало за классические соревнования, но часть считала это скучным.

Еще одним нововведением стала возможность выбирать предметы по своему усмотрению. Однако для такого формата нужны были спонсоры. Свободный выбор предметов грозил неравномерной нагрузкой на преподавательский состав, и это вызвало брожение среди профессоров. Поэтому Джеймс в первый год пропадал в разъездах, командировках и на совещаниях.

Первые три месяца были бесплодными, но затем нашлось несколько меценатов в Париже, а после к ним примкнул отец Тома, Пирс Росс. Том и сам был удивлен, но, оказывается, его отец познакомился с Джеймсом в Нью‑Йорке на благотворительном вечере. Пирсу нужен был юридический совет для фирмы, которая занимается оценкой и продажей предметов искусства, и Джеймс его дал. Через несколько дней стало известно, что третий спонсор найден.

Конечно, спонсорство требовало, чтобы вложенные средства были оправданы. А потому было принято решение увеличить стоимость обучения в несколько раз. Это не коснулось только выпускных курсов. В результате почти половина студентов отчислилась, потому что талантливые ребята оказались не в состоянии платить. С Джеймсом мы на эту тему не общались и договорились, что работа и учеба будут делом каждого в отдельности.

Так или иначе, мы стали похожи на Лействидж, где учились отпрыски богатеньких родителей. И первым тревожным звоночком стало увольнение Софи Тьери. Она сказала, что ничему не может научить тех, кто «не за тем пришел» в эти стены, и уехала на родину, в Париж. Это случилось год назад.

В ее последний рабочий день мы организовали прощальный вечер. Том, я, Эмма и Пэм там были. Трогательный момент прервал только Том, который ляпнул, что давно был влюблен в Софи, и теперь его сердце разбито. И если мы давно привыкли к его выходкам, то Софи была человеком тонким и, поверив этой мизансцене, растерялась и покраснела. Но окончательным штрихом стала просьба Тома взять номер телефона у молодой преподавательницы, так что вечер закончился немного раньше, чем планировалось.

Несколько раз я ездила в Бостон к Лили. И каждый раз, когда я приезжала, бывшая университетская подруга сообщала мне новости: то она выходит замуж, то беременна тройней. А в последнюю поездку заявила, что сделала тату. Но, так или иначе, несмотря на усталый вид, она была счастлива.

Еще одной новостью стало то, что Эймс Норрис вернулся в университет и сразу согласился на предложение о работе, когда узнал о назначении Джеймса Клейна ректором. Роза тоже переехала следом и устроилась работать в столовую. Так что теперь я получала булочки контрабандой. Уголек вернулся вместе с ними, но теперь он превратился в круглый горделивый шарик, который не всегда подпускал к себе, чтобы погладить его шерстку. Я даже высказала Эймсу Норрису, что думаю об этом колобке, но мои стенания закончились, когда я услышала, что «у мужчин своя комплекция».

Отношения с Джеймсом мы скрывали, чтобы избежать слухов и лишних пересудов, особенно в прессе. Мы виделись в основном по выходным, вместе посещали выставки, музеи, театры и, конечно, кино, совмещая это все с обычными прогулками в парке. В прошлом году он впервые показал мне Нью-Йорк. Помню, как я испугалась этих каменных джунглей и как хотела сбежать обратно домой из-за небоскребов, которые давили на меня. А нескончаемые толпы людей напоминали огромный муравейник. Хорошо, что я была не одна и его рука всегда держала мою.

Я была почти уверена, что с новой должностью Джеймс изменится и станет жестче, но все было наоборот, и это только подкупало. В моей комнате всегда пахло цветами, и моя новая соседка Наоми Флэтчер каждый раз пыталась проследить, кто доставлял букет, или хотя бы найти записку от поклонника. Но за два года это так и осталось тайной. Мне порой становилось жалко этот пронырливый нос, но что поделать?

Пэм и Дэйв в прошлом году поженились. Как выяснилось, Дэйв сразу после Ристалища купил Пэм помолвочное кольцо и собирался сделать предложение на прощальной встрече по случаю завершения учебного года. Но кольцо так и осталось лежать в кармане, пока на знакомстве с родителями отец Памелы не спросил, когда ждать свадьбу. После этого вопроса Дэйв в состоянии аффекта попросил руки. Как потом признался жених, он не помнил ничего после того, как встал на колено. Зато помнила Пэм, так что мы знали все подробности этого момента.

Свадьба состоялась год спустя. Летом. Была выездная церемония на красивом озере. Правда, свадьба чуть не сорвалась в самый ответственный момент, потому что наша невеста запаниковала. Но мы с Эммой держали оборону и невесту вернули. Дальше церемония прошла без происшествий.

После свадьбы Пэм и Дэйва Джеймс приехал ко мне домой на официальное знакомство с моей семьей. Это было то еще событие, и я до сих пор краснею, когда вспоминаю, но об этом расскажу позже.

Погода еще баловала: солнышко щедро одаривало своим теплом, небо было безоблачным. На лужайке было мало народу. Я села на любимую скамейку и смотрела на любимый лес, простирающийся на многие мили вдаль, храня свой мир и закон.

– Боже, как я устал. Ну почему он заворачивает мои работы? – рядом плюхнулся Том, устало потирая лоб.

– Это же великий мэ́йстер, кумир? Как ты можешь так о… – я театрально осмотрелась вокруг, – о боге, о самом Оливере Хейни?

– Ха-ха. Смешно, принцесса. Сдается мне, вы оба надо мной издеваетесь, – он взял без спросу мой стаканчик и отхлебнул из него. – Боже, ты где держала кофе? В мезолите?

– Может, тебе стоит перестать рисовать карикатуры и заняться чем-то серьезным?

– Это тоже искусство. Вы просто не доросли, чтобы понять очевидное. Кстати, что там с твоим журналом?

– Это журнал Роберта.

– Ну это ненадолго. А если серьезно, я бы на твоем месте поговорил с ним. Читателей стало меньше, и тираж упал, я даже не знаю, на чем он держится.

– Том, не все так просто. Ты же помнишь, сколько времени он восстанавливался, я не могу так просто взять и сказать, что пора менять весь формат. Это его детище.

– Тогда создай свое, – Том постоянно чесал голову и недовольно поглядывал на полянку. – Ладно, пойду, возьму нормальный кофе.

Том засеменил в сторону кофейни, а я задумалась. Последние два года журнал держался практически благодаря мне. Роберт только согласовывал макет и редко вносил правки. О том, что пора было менять формат, я поняла еще год назад. Тираж таял, и это говорило только о том, что нужно идти ва-банк. Несколько раз я пробовала сказать об этом Роберту, но он не хотел слушать.

14:56: Грозный ректор: «Вы как всегда прекрасны, мисс Лэнг».

Я улыбнулась и обернулась. Кое-кто наблюдал за мной из окна.

14:58: «Спасибо за цветы и кофе, мистер Клейн».

Я увидела, как Джеймс прочел сообщение, а затем скрылся в кабинете. Нового сообщения не пришло. Планов на день не было, потому я решила набраться смелости – и либо сегодня, либо никогда, – нужно поговорить с Робертом насчет журнала.

Том был прав. В последний год я не только согласовывала макеты журнала, на мои плечи легли заботы о типографии, поставках, поиски новых клиентов и т. д. Роберт сдавал, все чаще он брал лишний выходной или засыпал на полдня за рабочим столом, а то и вовсе не приходил на работу. Несмотря на ремонт, сделанный два года назад, помещение запустевало и периодически появлялась паутина. Поэтому раз в две недели я приезжала в издательство и наводила порядок.

Уже год меня подначивают друзья, чтобы я поговорила со своим издателем. Но за время нашего общения я так прикипела к Роберту, что как только представляла выражение его лица, мне становилось не по себе. Конечно, друзья правы, я не могу тащить все в одиночку. Это последний курс, и на носу выбор работы для аукциона. Мне нужны все силы, все вдохновение, чтобы сделать как надо. А еще стажировка после Рождества. На два месяца я пропаду из жизни журнала, а Роберт никому, кроме меня, не доверяет.

Я давно приехала и стояла перед издательством, не решаясь войти. Не набравшись сил, я развернулась и пошла в парк, что был напротив входа в здание. Сидя на лавочке, я собиралась с мыслями, как неожиданно меня накрыл ураган «Картрайт». В ситуациях, когда тебя накрывает этот вид урагана, у тебя только два варианта: молчать и соглашаться или бежать.

И какая, спрашивается, сила, меня заставила пойти в парк?

Миссис Картрайт зорким взглядом оценила мое расположение и постановила, что настроение у меня ни к черту. И сейчас перед этой дамой стояла только одна задача: узнать причину. От первых десяти вопросов я отбилась, на одиннадцатый мое терпение дало трещину. Но тут внезапно меня озарила идея.

– Миссис Картрайт, вы знаете, совершенно забыла вам сказать, – мне показалось, что на секунду Виола Картрайт забыла свой вопрос. – Вам передавал привет Джеймс Клейн и спрашивал, не надумали ли вы пойти в полицию.

Эврика! Я представила, как выполнила двойной кульбит назад. Миссис Картрайт совершенно растерялась. Поначалу в ее глазах зажегся интерес, затем, когда она услышала имя ректора, порозовела, а потом я заметила в ее взгляде что-то такое, от чего мне стало страшно. Миссис Картрайт с абсолютной решительностью принимала для себя судьбоносное решение. И только она собиралась развернуться, как осеклась.

– Он действительно так сказал? Ох, я никогда не думала об этом всерьез, – Виола кокетливо хихикнула своим мыслям. – Но, по правде сказать, мне всегда хотелось.

У Виолы с космической скоростью менялось выражение лица, и наконец она игриво обвела глазами парк, покачала головой на манер десятилетней девочки и, подпрыгнув, подмигнула мне. Вот тут растерялась я. Мне захотелось взять свои слова назад. Я поняла, что только что совершила роковую ошибку. А правда была в том, что Джеймс только раз пошутил над шпионскими задатками миссис Картрайт, но серьезно не говорил никогда. А вот Том бы мне сейчас поаплодировал.

– Спасибо, милая. Ты всегда мне нравилась, – пропела Виола и, играясь с летним шарфиком, удалилась в неизвестном направлении.

Но я-то, конечно, догадывалась, куда направлялась Виола. И почему я не подрежу себе язык?

К разговору с Робертом я, пожалуй, сегодня не готова. В другой раз.

Знакомое тренировочное поле – и привычный оскал Харви Грина. Последние два года я посещала тренировки с потоком, ничего не изменилось и в этом году.

Будущей весной состоится не просто игра среди факультетов, а соревнование с Лействиджем, которое пройдет на территории соперника. Команда победителей получит гарантированное трудоустройство в компании, которую можно будет выбрать из предложенных вариантов.

В отличие от предыдущих лет, от нашего университета будет одна команда из восьми человек и еще четверо в качестве запасных. Поучаствовать хотели многие, но пройти отборочные смогли Дэйв, Том, Пэм и еще несколько ребят с параллели. А Тома в конце прошлого года назначили капитаном. Я была в команде запасных, да и то собиралась отказаться.

Нас ждал «Бесконечный Лабиринт».

С начала года Том упрашивал меня перейти в основной состав. Тем более что даже Харви Грин был готов пойти на уступки.

После Ристалища я не общалась с Харви и перестала ходить на тренировки по боксу. То, что произошло на тех играх, для меня было немыслимо и ни в какие границы нормальности не входило. Если остальные участники считали это способом засветиться в телике – это не мой выбор.

Поначалу Харви думал, что зеленая сопля капризничает, но спустя время, когда мне стало на все наплевать и я перестала реагировать на его будничные выпады, мы перестали контактировать. Иногда я видела на лице тренера мелькающие тени сомнения и даже сожаления, но это слишком малый довод, чтобы пойти на диалог.

Сегодня были лазы по трубам. Нужно было уложиться вовремя, но я опоздала на секунду, специально. За три года я узнала тренера как следует и наверняка знала, что его будет бесить, о чем скажет его покрасневшее наполовину ухо. Я сделала вид, будто ничего не заметила, и спокойно пошла на брусья.

– Эй, принцесса, прекрати его доставать, – Том подошел ко мне после занятия. – Я из кожи вон лезу, чтобы тебя выставить в выгодном свете и тебя взяли в основу. Ты что творишь?

Я отмахнулась и пошла на следующее занятие. Участвовать в соревнованиях я не собираюсь, а вот поиграть на нервах – всегда пожалуйста. Это был своеобразный способ донести свой протест до тренера.

В аудитории Оливера Хейни было светло. Я привыкла к тому, что, когда захожу, меня моментально захватывает, даже если день выдался непродуктивным.

Оливер Хейни опоздал, но зашел пружиной, будто выпил галлон кофе и был готов разлиться энергией на наши светлые головы.

– Ну, что мои творцы! В течение двух недель вы должны выбрать тему для защиты. – Оливер взял платок из кармана и промокнул пот на лбу. – После выбора темы и до сочельника вы должны будете написать основу. – Профессор снова протер лоб. – Дальше, мои светлячки. После Рождества вы отправитесь на стажировку на два месяца. А потом у вас будет несколько месяцев, чтобы все доделать. Последний месяц отводится на то, чтобы картина высохла. На выступление у вас будет пять минут. Дальше аттестационная комиссия примет решение, кто будет допущен до аукциона. – Оливер достал новый платок и снова провел по лбу. – Дорогие мои, звездочки, на вас я возлагаю особые надежды. За дело!

– Недостает только фразы: «В Бой!» – не сдержался Том. По аудитории прошла волна смеха.

Оливер Хейни убрал улыбку. Он будто сменил личину, и в глазах мелькнуло недоброе. Вся группа как один обратила взоры на мольберты, и теперь был слышен только скрип мыслей в наших головах.

Сейчас до всех дошло, что шутка Тома была почти в тему. Потому что, если мы не выберем тему, начнется бомбардировка красками.

Занятие прошло впустую. У меня не появилось ни одной идеи. Не потому что меня покинула муза, а мне хотелось сказать о некоем рубеже, о четырех годах в этих стенах, о достигнутом мастерстве. Работа должна быть больше, чем просто сюжет, я хотела вложить особый смысл.

Эймса Норриса я нашла на лесной тропинке: он собирал ягоды в шляпку и что-то напевал себе под нос. Я молча села на корточки и обратила внимание на не замеченный смотрителем кустик земляники. Быстро собрав полгорсти ягод, я хотела было отдать их ему, но решила, что мне не повредит съесть пару ягод. Когда меня заметили, я хотела дать дёру, но лишь виновато улыбнулась, а Эймс вместо порицания усмехнулся и потрепал меня по голове.

– Нервничаешь? Пошли, налью чаю с малиной.

Я до сих пор поражалась проницательности смотрителя. Казалось, он ждал меня здесь, знал, что я сяду около этого кустика земляники и буду молчать, ожидая, когда пригласят на чай.

Мы шли молча, наслаждаясь природой, пением птиц и особым ритмом жизни леса. Несмотря на конец первого месяца осени, было еще очень тепло, но через пару недель придется одеваться теплее.

Уголек бухнулся со стула, когда мы вошли внутрь, и посмотрел на нас как на злостных нарушителей его покоя. Хозяин в доме очевиден.

Я устроилась на стуле и провела рукой по скатерти, ожидая чая и моего собеседника.

После того как Эймс с Розой уехали в путешествие, домик обновили даже изнутри. Здесь стало светлее, уютнее и больше воздуха. Так что отныне, помимо меня, сюда заходили другие гости. Конечно, гости появились благодаря Розе, которая за год перезнакомилась почти со всем университетом. В столовой, оказывается, кипела жизнь, и на самом деле именно там была кузница новостей и сплетен.

Эймс Норрис поставил на стол чайник и чашки. Из чайника доносился такой вкусный аромат трав и цветов, что даже слюнки потекли. Уголек прыгнул на стол и уселся, важно смотря куда-то вдаль.

– Муки выбора? – садясь за стол, спросил Эймс Норрис.

Я молча кивнула, не подобрав подходящих слов.

– Отпусти тревогу. Поддайся судьбе. Тема придет, если ты не будешь ее ждать. Это особенная картина, и отношение к ней должно быть особое. Тебя пугает неизвестность. А ты представь, что произойдет дальше. Что будет, если через две недели ты так и не поймешь, что писать? Хейни забросает красками? Так это ж даже весело, – Норрис отхлебнул чай и устремил взгляд вдаль, что-то вспоминая. – Вот, помню, меня еще на первом курсе постигла эта участь. Только в то время краски были из такого состава, что, пока кожа не слезет, все бесполезно.

Норрис тихо засмеялся, а я уставилась на него во все глаза. Эймс перехватил мой взгляд и пояснил свою мысль.

– Это был последний год, когда студентов всех курсов забрасывали краской. Родители тогда стали жаловаться руководству. Поэтому Хейни разрешили лютовать только с выпускным курсом, что как раз устраивало родителей данной группы учащихся.

Уголек гулко вздохнул и улегся к нам спиной. А я прислушалась к словам. Помимо бомбардировки, я боялась, что у меня вообще ничего не получится, что не придет вдохновение и что на самом деле я ничему не научилась. Где-то внутри я понимала, что в словах смотрителя есть правда. Но мне хотелось встать перед боксерской грушей и лупить по ней, пока напряжение не выйдет. Всегда помогало. «Харви. Может, прокрасться ночью, когда никого не будет?» – подумала я. Да, пока не будем отбрасывать эту мысль.

16:54: Грозный ректор: «Надеюсь на Ваше свободное время в субботу, мисс Лэнг».

Джеймс снова готовил какой-то сюрприз, и, конечно, я не могла отказаться.

16:55: Грозный ректор: «P.S. Вынужден предупредить, будет дождливо. И возьмите паспорт».

16:57: «Попробую найти время».

16:58: Грозный ректор: «Читали „50 оттенков“? Тогда не тяните с положительным ответом».

Я засмеялась в голос, а мистер Норрис от неожиданности едва не пролил на себя чай. Поблагодарив за гостеприимство, я направилась к себе. Нужно было разгрести дела перед субботой.

Пока Наоми Флэтчер была на тренировочном поле, я достала ежедневник. Первым пунктом в списке значился звонок в типографию. Через полчаса невнятного разговора я добавила новый пункт: нужно было найти новую типографию. Нынешняя не собиралась заключать контракт в следующем году из-за низкого тиража. Так что предстояло съездить в парочку местных типографий за город и убедить вторую сторону заключить договор.

Следующим пунктом было создание сайта для журнала. Я уже давно горела этой идеей. Так или иначе, бумага отходит в сторону, и большинство пользуется электронными подписками. Но Роберт категорически отказывался от этого постмодерна.

«Бумага – это бумага, это про запах, это про потрогать», – говорил он.

Глория посоветовала мне неплохого веб-мастера. Она тоже была на стороне создания сайта. Я набрала номер Лесли и обозначила свою идею. Цена была незначительной, но потом я узнала, что в будущем понадобится реклама и ее сопровождение. И вот тут цена поползла вверх. Лесли обещал сделать сайт всего за пару дней, но я решила взять паузу и все обдумать.

И наконец я села за новый макет номера. Но тут меня постигла меланхолия. Наброски мне не нравились, они были повторением предыдущих выпусков – это никуда не годилось.

Я написала нашим в чат, что мне нужны идеи. Сначала все молчали, а потом Эмма написала, что попробует написать статью про зарождение архитектуры в странах Востока и в Древнем Риме. Пит написал, что может развить эту тему и написать про первые ювелирные украшения. Идеи были отличные, но не для журнала про живопись.

Я отложила телефон, и тут в гостиной послышался шум. Наоми вернулась с тренировки и пыталась доползти до кровати. Она ползла буквально. Кряхтя, она преодолела половину гостиной и пока была полна решимости достигнуть цели. Я не выдержала и засмеялась, вспоминая, как выглядела когда-то, будучи на месте соседки.

Наоми посмотрела на меня с укоризной, но была не в силах ответить. Я решила ее не трогать и вернулась в комнату, чтобы наскрести в дебрях сознания тему для номера. Но до глубокой ночи идея не пришла.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок, размышляя о своем, пока в гостиной не послышалось движение, а затем и стук в мою дверь. Я сказала: «Открыто», – и соседка, проковыляв несколько шагов, рухнула на стул рядом с рабочим столом. Она безжизненно перевела взгляд на потолок и медленно выдохнула.

– Чего не спишь?

– Думаю, что делать с номером. Ни одной идеи.

Наоми посмотрела на мой стол и стала перебирать руками неудачные варианты макета. Она углубилась в изучение, а я снова посмотрела на потолок и подумала, почему бы его не разрисовать? Я усмехнулась своим мыслям, потому что мне не могла прийти такая идея. Это все Том и мое частое общение с ним.

Том в последние два года поселился в зале у Харви Грина и набрал такую внушительную мышечную массу, что не помещался в свои вещи, и даже Дэйв стал ревниво посматривать на Памелу. За Томом стали бегать первокурсницы. Мне было смешно, а Тому только на руку. Но когда девушки стали пробиваться на тренировку, Харви Грин в свойственной ему манере объяснил донжуану, для чего, собственно, этот зал. После разговора по душам ни одна не рискнула штурмовать стены университета во время занятий.

Том горел залом и на протяжении последнего месяца выстраивал с Харви стратегию игры с Лействиджем. Только в эти моменты Том был серьезным и собранным. А если кто-то из ребят его перебивал, он не на шутку злился. Видеть в гневе нашего Рыжика – то еще зрелище, так что было достаточно предупредительного взгляда.

– Может, карикатуры?

Я выплыла из раздумий и вопросительно посмотрела на Наоми.

– Я про тему номера. Карикатуры. Когда я поступила на первый курс, все говорили про «Безумного Тома» и его карикатуру на Оливера Хейни, – голос звучал равнодушно, оно и понятно, ведь после тренировок сил хватает только на выделение углекислого газа.