Когда ветер качает вереск

Форест проходит мимо лестницы, когда слышит… что-то. Тормозит, медленно поворачивает голову в сторону звука. Прислушивается и ничего не слышит. Пожимает плечами, решив, что ей просто послышалось, и продолжает движение. Хватает кружку, наливает кофе, пританцовывая и напевая что-то себе под нос. Берёт жестяную банку с сахаром с полки, набирает белый порошок в ложку и вздрагивает, рассыпав сахар по поверхности стола. Задирает голову к потолку, хмурым взглядом уставившись в него и перестаёт дышать.

Потому что слышит отчётливый, пусть и совсем тихий, стон.

Подпрыгивает на месте от громкого хлопка двери соседей, смотрит на входную дверь, снова переводит взгляд на потолок. Глубоко и медленно вдыхает и выдыхает, решив, что она просто спятила. Понимает, что не сможет успокоиться, пока не убедится, что ей просто показалось. Поэтому осторожно шагает к лестнице, тихо поднимается, морщится, наступив на те ступени, которые скрипят. Вечно забывает о них. Останавливается на верхней ступеньке, нервно смотрит вниз, сжимает челюсть. Какого хрена она ведёт себя, как перепуганная мышь? Это её квартира и никакие призраки здесь не задержатся. Решительно шагает в сторону комнаты Эрин, хватается за ручку и распахивает её, собираясь хорошенько посмеяться вместе с подругой над своей паранойей, когда та вернётся. Вот только то, что она видит, совсем не вызывает желания смеяться.

– Святое дерьмо… – бормочет, внезапно разучившись моргать.

***

Моджо поворачивает ключ, вырубая двигатель. Откидывается на спинку сидения и мрачно смотрит на здание Штаба. Трёт лицо руками, всё ещё надеясь проснуться. Не выходит. Да и хер с ним. Пара-тройка часов, которые удалось урвать для того, чтобы принять душ и немного вздремнуть, не принесли никаких результатов. Но это ничего. Постоянный недосып, который усугубляется во время расследований, стал уже вечным спутником и Дэйв сросся с ним, словно со второй кожей.

Не помнит, когда последний раз действительно высыпался. Он и отпуск то не брал лет десять. Некогда. Как только заканчивается одно расследование, сразу же подворачивается следующее. Иногда Моджо думает, что такими темпами лет через десять просто свалится замертво. Прямо средь белого дня. Прямо посреди дороги. Или на очередном месте преступления. Потому что у каждого есть предел и он не знает, когда достигнет своего, но не собирается останавливаться. Это нескончаемый поток. На месте одного убитого или засаженного за решётку, появляется двое других.

Всегда.

Он достаёт сигарету, прикуривает и делает глубокую затяжку, продолжая сверлить взглядом здание. Теряется в потоке нескончаемых мрачных мыслей и не замечает сколько времени сидит вот так, пока самостоятельно тлеющая сигарета не начинает обжигать пальцы.

– Сука, – цедит сквозь зубы, стряхивая пепел прямо на резиновый коврик.

Резко открывает дверь, вышвыривая окурок, и выходит. Твёрдым уверенным шагом направляется к двери, проходит мимо рамы металлоискателя, показывая удостоверение. Идёт по холлу к лифтам, поднимается на нужный этаж. И всё это в безмолвии. Не смотрит ни на кого, ни с кем не разговаривает. Сегодня он в отвратительном расположении духа. То есть он всегда в отвратительном расположении духа, но сегодня всё особенно отвратительнее. И, удивительно, никто не настаивает на соблюдение обычных социальных норм с его стороны, словно он окружён пузырём. И Моджо видит его в особенно мерзко отвратительном зелёно-коричневом цвете. Наверное, люди чувствуют такие вещи. Ну или у него просто специфически мерзкая рожа, не вызывающая никакого желания вступать с ним в контакт.

Заходит в Центр, моментально цепляет взглядом Рочестера и напарника, направляется к ним.

– Пожалуйста, – говорит им раздражённо, – скажите, что у нас на примете есть хоть кто-нибудь, кому можно надрать зад. – Плюхается на стул Мака, пока тот сидит на столе.

– Кто-то в особо гадком настроении, – с усмешкой говорит Раст, переглядываясь с Рочестером.

Моджо наигранно улыбается.

– Зато на моей рубашке не красуется пятно от блевотины спиногрыза, – отвечает мстительно.

Калвертон резко опускает голову, пытаясь найти пятна и когда понимает, что его рубашка по прежнему белоснежна, поднимает прищуренный взгляд на напарника.

– Когда-нибудь, Дэйв. Когда-нибудь ты поймёшь, что отцовство – это лучшая вещь на свете, – говорит снисходительным тоном, на что тот качает головой, усмехаясь.

– Ну уж нет. – Наклоняется к столу, облокачиваясь на него. – Никогда по этой земле не будут ходить мои дети. Этот грёбаный мир слишком сгнил, чтобы я добровольно кидал в него слабых и незащищённых существ, – заканчивает задумчиво.

– «Блевотина», «спиногрыз», «существо»… – хмыкнув, вливается в разговор Мак. – Какие чудесные эпитеты, Моджо.

– Что с чатом? – меняя тему разговора, спрашивает тот.

– Тишина, – отвечает Мак, – но ещё слишком рано. Суток даже не прошло. – Моджо смотрит на него исподлобья.

– У нас нет времени, – говорит тихо.

– Я знаю.

– Сэр… – неуверенно зовёт его Джим. Вся троица поворачивает головы в сторону техника. – Мануф. Как только нам стало известно его имя, мы запустили ориентировку. – Замолкает, словно забыл свою следующую реплику. Мак тяжко вздыхает.

– Я в курсе, Джим. И?

– Одна из камер наружного видеонаблюдения засекла его.

– Где? – спрашивает Моджо, резко встав со стула.

– Бруклин, – настороженно отвечает Джим. Поворачивается к компьютеру и начинает стучать по клавиатуре, выводя на экран кадры с записи. – В понедельник. Выходящим из какого-то ресторана. – Замолкает, глядя на Мака. Он и оба агента подходят ближе к экрану.

– Да что б меня черти дрючили! – не сдержавшись, пораженно бормочет Раст. На что Мак усмехается.

– Это не какой-то ресторан, Джим, – говорит он, не глядя на техника. – Этот ресторан принадлежит Дональду Косински. Главе мафиозного клана. Мы двадцать лет не можем сцапать его польскую задницу. – Снова смотрит на экран. – Этот засранец каждый чёртов раз выворачивается.

– Эй, – Раст подходит к экрану, тычет в него пальцем, – а это кто?

Указывает на второго мужчину, выходящего вместе с Мануфом. Джим реагирует клацаньем клавиатуры, буквально чувствуя направленные на него взгляды.

– Не понятно. С этого ракурса не разглядеть. И он не поднимает голову.

– Ну так найди камеру в которую попала рожа этого козла, – чуть агрессивно реагирует Моджо. Джим кивает и сразу же опускает голову.

– Навестим старика? – интересуется Раст у Мака. Тот молчит, задумавшись. – Хотя, может это просто совпадение?

– Пффф, да конечно, – саркастично заявляет Дэйв, закатив глаза.

– Неа, – тянет Мак, – не думаю, что это простое совпадение.

– Надерём пару польских задниц, – говорит кровожадно Моджо.

– Попридержи коней. Дэйв, – всё так же задумчиво отзывается Мак. Трёт пальцами подбородок. – Косински ничего не скажет. У него первоклассные адвокаты. Так что и задержать его без веских оснований мы не можем.

– Да что б тебя… – ворчит Моджо, уперев руки в бока. Всё это он знает и без Мака.

– Как вы относитесь к наружке? – хитро прищурившись, спрашивает Рочестер.

– Да ты, на хрен, издеваешься что ли?! – Моджо разводит руки в стороны, не обращая внимания на усмешку напарника.

– Нет, – медленно произносит Мак, – я вполне серьёзен.

Его взгляд меняется на тот, который нравится Моджо больше всего. Тот, который даёт понять, что в игру включилась та часть Рочестера, которая вцепится в преступника и разорвёт его к херам даже если на это понадобятся годы. Взгляд бескомпромиссного охотника, готового затаиться настолько, насколько понадобится.

– Вы двое наблюдайте за рестораном и самим Косински, – говорит Мак тоном не терпящим возражений. Делает шаг назад, разворачивается и шагает по проходу. – Для наблюдения за его людьми отправятся ещё три группы агентов. – Повышает голос, продолжая движение к выходу. – Обо всём, даже о самой незначительной мелочи, незамедлительно докладывать мне. – Тормозит у двери и смотрит на своих людей. – Всё ясно?! – спрашивает у всех, но смотрит на Моджо и Калвертона. Те кивают, Рочестер уходит прочь.

– У Мака какие-то тёрки с этим поляком? – с подозрением спрашивает Калвертон у напарника.

– Типа того, – задумчиво отвечает Дэйв. Тёрки, да. Если убийство напарника пятнадцатилетней давности считать «тёрками». Раст вопросительно поднимает бровь. И Дэйв видит это. – Пятнадцать лет назад Мак, тогда ещё просто агент, и его напарница крепко прижали этого ублюдка. Они почти сцапали его. А потом она пропала. – Раст хмурит брови. – Её нашли в сточной канаве через неделю. – Дэйв смотрит на него. – Без кожи.

– Э… – Раст чувствует тошноту. – И Мак думает, что это дело рук Косински? Почему?

– Он не думает, – усмехнувшись, говорит Дэйв. – Он знает.

***

Эрин пропускает соседку вперёд, неловко улыбнувшись. Ждёт, пока женщина средних лет с коляской выйдет на улицу и только после этого забегает в холл, сквозь него, к лифту. Нервно притоптывает ногой, закусив губу и ожидая когда кабина лифта спустится на первый этаж. Ей кажется, что её не было слишком долго. Нужно было предупредить Тео, но она совсем забыла об этом, торопясь как можно быстрее уйти.

Раздаётся характерный «звяк», двери лифта ползут в стороны, выпуская людей. Эрин дежурно улыбается и кивает в ответ на приветствия, протискиваясь в кабину лифта с двумя довольно объёмными пакетами в руках. Задирает голову вверх, нетерпеливо наблюдая за тем, как поочерёдно загораются цифры этажей. Шумно выдыхает, когда двери лифта выпускают её на нужном. Быстро оказывается у своей двери, отпирает замок. Хватает ключи зубами, пакеты держит в руках и толкает дверь бедром, пятится в квартиру, ногой захлопывает дверь и тяжко выдыхает.

– Фух, думала, не успею до того, как начнётся дождь, – говорит на выдохе, поворачиваясь всем телом. И замирает на месте, наткнувшись взглядом на Тео.

Девушка сидит на ступеньках лестницы, скрестив руки на груди и сердито притоптывая ногой. Её взгляд выражает крайнюю степень возмущения, губы сжаты в тонкую линию. И Эрин перестаёт дышать, глупо моргая.

Дерьмо.

– Как сходила в магазин? – сухо интересуется Форест.

– Н-нормально.

Эрин медленно опускает пакеты на пол у своих ног. Теона следит за этим действием взглядом.

– Купила всё необходимое? – Приподнимает брови.

– Да… вроде бы, – настороженно отвечает.

– Ммм… а в зоомагазин зашла?

– Что? – непонимающе переспрашивает, чувствуя себя пятилеткой.

– Ну, – Тео пожимает плечами, – миска, поводок, корм, таблетки от паразитов, – перечисляет будничным тоном.

Эрин зажмуривается, машет головой.

– Теона, какого хре… – перебивает подругу. Форест резко наклоняется вперёд, упирается локтями в колени.

– Это ты мне скажи какого хрена, Эрин! – шипит сквозь сжатые зубы. – Знаешь, когда я была маленькой, то нашла у дома милого, пузатого щенка. Мне казалось, что он ждал именно меня и я протащила его в дом, в комнату, спрятала под кроватью, наивно полагая, что там его никто не найдёт. Потому что отец точно не разрешил бы мне его оставить. А мне так хотелось его оставить. Знаешь, что было потом?

– Нет, – напряжённо отвечает, краем сознания находя забавной параллель, которую проводит Теона.

– Щенок, естественно, шумел. И к вечеру отец нашёл его. Он заставил меня собственноручно вытащить малыша под холодный проливной дождь и оставить его там. Всю ночь я слушала, как он скулит. А утром его не стало.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь?

Эрин становится жарко, поэтому она начинает стягивать пальто. Теона поднимается на ноги.

– Затем, что этот хренов мужик, валяющийся в твоей кровати без сознания, явно крупнее щенка. И громче. О чём ты только думала?!

– Я…

Морган хватает пакеты и шагает на кухню. Форест следует за ней.

– А если он помрёт? Что мы будем говорить полиции?!

– Он не умрёт, – возражает Эрин, разбирая пакеты.

– Да что ты! – Форест останавливается прямо за её спиной. – У тебя где-то завалялся диплом врача, о котором я не знаю? – Запускает пальцы в разноцветные волосы. – Пойми меня правильно, если придётся, я с удовольствием помогу тебе закопать хладный труп где-нибудь в лесу, но ты могла хотя бы предупредить!

– Тео! – Эрин с шумом опускает на столешницу руку с зажатой в ней банкой таблеток, резко разворачивается лицом к Форест. – Прекрати нести чушь! Он не умрёт. Отлежится пару дней и свалит в неизвестном направлении. Никакой труп мы закапывать не будем, – шипит раздражённо, но лишь потому, что боится слов подруги.

– Как тебя вообще угораздило? – спокойнее спрашивает Теона. Эрин выдыхает, опуская голову.

– Он уже был здесь вчера, когда я вернулась домой.

– Почему вы не вызвали скорую?

И пока Эрин пересказывает события вчерашнего вечера и ночи, она готовит кофе, достаёт их кружки, разливает крепкий напиток и садится напротив, всё это время внимательно слушая. Эрин выговаривается, чувствуя, как становится легче. Правда, утаивая события пятничного вечера и не рассказывая об угрозах Хантера.

– Он… я думаю, он ведёт не совсем законный образ жизни, – размыто говорит Эрин. – Именно поэтому был против больницы. И я… – Опускает голову. – Что мне было делать? Не выгонять же его. – Смотрит на подругу исподлобья. Теона выглядит задумчивой. – Прости, что не сказала сразу. Не хотела тебя впутывать.

– Да? И как ты себе это представляла? Мы живём в одной квартире, – ухмыльнувшись, напоминает Форест. Эрин недовольно морщится.

– Понятия не имею. Я плохо соображаю сегодня.

– Только сегодня? – насмешливо уточняет. Эрин тихо смеётся. – Ладно, что ты купила?

– Антибиотики от инфекции. Антисептические мази. – Пожимает плечами. – И ещё кучу всего, что, кажется, совсем не нужно.

– Разберёмся, – уверенно говорит девушка. Встаёт со стула, идёт к раковине.

– Тео?

– Ммм?

– Марк…

– Что с ним? – безразличным тоном спрашивает, не оборачиваясь.

– Ему нельзя доверять. Пожалуйста, не связывайся с ним, – тихо просит.

Тео на секунду замирает, переведя взгляд на плитку перед собой, а затем продолжает мыть кружку.

– Не вопрос, – легко соглашается, умалчивая о том, что он писал вчера. Или она сама? Не имеет значения. Оборачивается, бодро улыбается. – Ну что, пошли лечить твоего щенка?

– Он не мой щенок, – говорит Эрин, закатывая глаза и шагая за Тео к лестнице. – И вообще больше похож на ту гиену из мультика, – продолжает ворчать на ходу.

***

Дон отрывает глаза от бумаг аренды склада, отреагировав на открывшуюся дверь. В его кабинет заходит Пол Сили, работающий в качестве начальника охраны. Бывший военный, брошенный, как и многие другие, своей страной на волю судьбы после того, как стал не нужен. Сили не гнушается грязными делами. Ему плевать. На всех. Этим он Дону и нравится. Этим и непоколебимой уверенностью в своих действиях.

– Они пришли.

– Хорошо. – Дон откладывает бумаги в сторону, снимает очки. – Пропусти.

Сили отрывисто кивает, выходит, закрывая за собой дверь, которая, впрочем, почти сразу снова открывается и в кабинет заходят Малик и Сабур Мануф. Всё такие же мрачные, с хищным, безжалостным взглядом. Дон встаёт, но из-за стола не выходит, обойдясь протянутой в приветственном жесте рукой.

– Добрый день, господа. – Улыбается дружелюбно. – Прошу, присаживайтесь. Рад, что вам удалось найти время для встречи со мной в своём плотном, полагаю, графике. – Замолкает. Сабур косится на мужчину постарше.

– Да, работы у нас прибавилось, – сухим бесцветным голосом отвечает Малик, наклоняясь вперёд и упираясь ладонью в колено. – Ведь нам приходится всё делать самим, – продолжает, прищурившись. – Ваш хвалёный на все руки мастер так и не появился. В чём дело, Дон? Я думал, условия сделки устраивают обе стороны.

Косински отвечает на колючий взгляд мужчины спокойно. Наклоняется вперёд, складывая руки на столе и сцепляя пальцы в замок.

– Всё верно, условия более чем приемлемые, – отвечает, смотрит на Сабура и снова переводит взгляд на Малика. – Дело в том, что с Хантером возникли некоторые трудности. Ему пришлось залечь на дно на пару дней. – Замолкает на секунду, его взгляд становится под стать взгляду Малика. – Из-за мёртвого химика. Помните такого?

Изображает лёгкое возмущение тем, что эти двое пришли с претензиями, тогда как заминка произошла из-за выполнения их просьбы. Малик сжимает челюсти. Думает. Медленно кивает.

– То есть его маленькая истерика обошлась без последствий для нас? – подозрительным тоном спрашивает Сабур. Косински медленно переводит на него свой взгляд. Молчит пару секунд прежде, чем ответить:

– Хантер – мой цепной пёс, но он никогда не забывает чья рука его кормит. С ним не будет проблем. Если условие, о котором мы говорили, остаётся в силе.

– Он руководит операциями, в которых задействованы его люди. Да, мы помним, – ворчит Мануф. Дон дежурно улыбается.

– Тогда всё прекрасно. Они сделают всё, что скажу я. А я намерен выполнить свои обязательства на все сто процентов. – Он снова смотрит на Малика.

– Хорошо, пожалуй, я погорячился с тоном. – Тот принимает чуть более расслабленную позу. – Как долго этот Хантер будет недоступен? Для него и его ребят есть дело. – Закончив, сириец ухмыляется, Дон откидывается на спинку кресла.

– Пара-тройка дней. Нужно время, чтобы уладить вопрос с копами.

Чушь собачья, он ещё даже не начинал. Не говоря уже о том, что понятия не имеет где носит этого упёртого козла. Но это сейчас неважно. Сейчас важно создать впечатление того, что он полностью контролирует ситуацию.

– Что ж, – Малик встаёт, – этот срок меня вполне устраивает.

– А что за дело? – интересуется Дон.

– Нужно ограбить банк, – усмехнувшись, отвечает мужчина. Дон хмурится.

– Я думал в вашем деле достаточное финансирование…

– А кто сказал, – мужчина переглядывается с Сабуром, снова переводит взгляд на Косински, – что нам нужны деньги? – Растягивает губы в злобной улыбке, отчего его смуглое лицо покрывается множеством морщин. Дон поднимает брови, усмехается.

– Хорошо, детали мне знать ни к чему. Всё обсудите с Хантером.

Сабур встаёт вслед за Маликом.

– Сегодня среда, мистер Косински. – Из голоса Малика исчезают какие-либо дружелюбные нотки. – В субботу я ожидаю звонка от вашего человека. В крайнем случае.

– Он позвонит раньше, – уверенно заявляет Дон.

Малик чуть наклоняет голову вперёд, говорит что-то на непонятном Косински языке и уходит прочь. Сабур следует за ним, не отставая. Дон стоит у окна и ждёт, когда машина его гостей тронется с места, после чего зовёт Сили нетерпеливым криком.

– Сэр?

Пол появляется раньше, чем старик заканчивает произносить его имя.

– Переверните вверх дном весь город, но найдите мне этого ублюдка! Всё ясно?! А если он сдох, оживите! Клянусь, если причиной, по которой это дело сорвётся, станет Рид Хантер, я устрою ему ад на Земле, – заканчивает тихим, мстительным шипением. Сили кивает, уже собирается уходить, но тормозит.

– Э… сэр?

– Что-то не понятно?

– Ваш племянник, – спокойно говорит Пол, – они с Ридом вроде кореша.

– И?

– Как далеко мне дозволено зайти? – чуть скованно интересуется, ведь речь о племяннике босса.

Дон скованности не чувствует.

– Если понадобится, выбей из него всё дерьмо, но узнай скрывает ли он что-либо о местонахождении Рида. Только не убей. – Пол кивает. – И дебилом не сделай… ещё большим, – ворчливо заканчивает старик. Принимается за бумаги, возвращаясь к прерванному занятию и давая понять, что Сили свободен.

***

Всё та же тёмная, холодная, пропитанная вонью сигаретного дыма и грязи квартира. Но кое-что изменилось. Впервые за всю его жизнь. Во-первых, он понимает, что это сон. Во-вторых, он наблюдает за всем со стороны. С того места, где он стоит сейчас, виден и шкаф, ставший его убежищем почти на неделю двадцать восемь лет назад, и дверной проём единственной комнаты. Ему видна бледная, кажущаяся призрачной, безжизненная рука, вытянутая в сторону порога, навсегда застывшими, скрюченными пальцами вцепившаяся в старый, вздутый паркет.

Его обволакивает холодная тишина. Не слышит ничего, даже своего дыхания. На безумную секунду мелькает мысль о том, что он просто сдох и это его чистилище, в котором он обречён провести вечность. Из цветов – только серый, из запахов – смрад смеси из грязи, гари и чего-то ещё, приправленного сладковато-приторной вонью медленно разлагающегося тела. Из звуков… ничего. Словно он в вакууме. Словно его просто нет.

Хантер медленно вертит головой, пристально вглядываясь в пространство, окружающее его. Та чёткость, с которой его подсознание воспроизводит это место из раза в раз, всегда поражала. Несмотря на сумрак, он может разглядеть каждую трещину в штукатурке, каждый скол на старой дряхлой мебели. Он действительно всё это запомнил или это просто игра его воспалённого сознания?

Едва заметно дёргается, реагируя на звук, вырвавший его из размышлений. Он отрывает взгляд от руки на полу и переводит его на шкаф. Видит, что дверца едва заметно пошатнулась. Видит крохотные пальцы, обхватившие край дерева изнутри и точно знает, что именно сейчас произойдёт. Секунду спустя он смотрит на себя шестилетнего, юркнувшего наружу из недр шкафа, подгоняемого жаждой и страхом. Хантер делает шаг вперёд, наклонив голову в бок и нахмурившись. Видеть сон, преследовавший его всю его жизнь, с этого ракурса непривычно. Оттого всё походит на грёбаный психоделический бред обдолбанного в усмерть торчка. Все его движения, даже мысли, вязкие, тягучие. Словно он находится под водой. Тогда как ребёнок, которым он когда-то был, двигается с нормальной скоростью, направляясь к кухне.

Но он не дойдёт до неё.

Никогда.

Никогда не получит стакан воды.

Потому что всё заканчивается напротив входа в комнату, когда мальчишка застывает, вжимаясь в стену и перестав моргать. На этом моменте Хантер всегда просыпался. Но не в этот раз. В этот раз он внезапно обнаруживает себя, стоящим рядом с собой шестилетним и точно так же пялившимся на разлагающийся, порубленный на куски, труп. Он перестаёт дышать, потому что взгляд стеклянных глаз перестаёт быть таковым. Медленно, невъебически медленно эти грёбаные веки опускаются, замерев на секунду, и снова приходят в движение, поднимаясь вверх. Хантер чувствует тошноту и то, что не чувствовал херову кучу лет.

Паника.

Накрывает.

Словно ему снова шесть и он ни на что не способен. Кажется, что хуже уже не будет, но куда там. Весь пиздец происходящего переходит на новый уровень, грозя Хантеру грёбаной лоботомией, когда сгнившие, почерневшие губы его матери с причмокивающим звуком размыкаются, открывая обзор на разбухший, покрытый язвами язык. Из её глотки вырывается не то хрип, ни то визг. Она пытается что-то сказать, но у Хантера нет никакого желания слушать. Более того, он уверен, что как только услышит хоть что-то внятное, его разорвёт на мелкие дерьмовые кусочки прямо здесь. Но она не перестаёт пытаться, скребя поломанными почерневшими ногтями по полу. Рид смотрит на них, как заворожённый, замерев. Словно, если он шевельнётся, она сцапает его, навсегда оставив в этом кошмаре.

Он пытается пятиться. Рычит сквозь сжатые зубы от досады, не сдвинувшись ни на дюйм. Его парализовало. Косится взглядом на себя маленького, видит то, что не видел никогда. Пацан стоит к нему лицом, глядя зверем исподлобья и жутко ухмыляется. Хантер хмурится. Это что-то новенькое. Мгновение спустя всё вокруг наполняется звуками, среди которых главенствует что-то мокро чавкающее, исходящее со стороны комнаты. Хантер не хочет смотреть, поэтому пялится на ребёнка, не моргая, до рези в глазах. А потом слышит шёпот, ползущий по его коже холодными мёртвыми пальцами, забирающими волю, раздирающими нутро.

– Лууукасссссс…

Он прикрывает глаза, с трудом проталкивая ком, образовавшийся в глотке. Едва заметно качает головой.

– Лууукасссссс…

Шёпот становится хнычущим. Хер там плавал, он не купится. Облизывает пересохшие губы, морщится, почувствовав запах гнили совсем близко со своим лицом, но глаза не открывает.

– Лукас!

Никакого шёпота. Визжащий, скрипучий крик, отдающий могилой. Совсем близко с его ухом. Хантер резко выдыхает, резко открывает глаза, собираясь послать на хуй тварь, терзающую его сознание, но… молчит, широко открыв глаза и глядя на то, что когда-то было ему целым миром. Труп, мало похожий на человека, стоит в нескольких дюймах от него, по птичьи наклонив голову в бок и ухмыляясь гнилым щербатым ртом. Медленно тянет «руку» к его лицу, словно знает, что он не помешает. Потому что, на хрен, всё ещё не может пошевелиться. Зато чувствует всё в разы чётче. И мокрый холод кончиков пальцев, оставляющих след на его щеке. И гнилостное дыхание, обдающее его облаком едкого запаха. Страх и одиночество шестилетки, которые никогда не оставляют, как бы он не старался. Внезапно расслабляется, смирившись со всем этим дерьмом. И в тот момент, когда он принимает окружающее , как данность, труп резко приближается к нему и начинает визжать.