Когда ветер качает вереск

– И?

Взгляд Косински тяжелеет. Хантер знает, что почти переступил черту дозволенного в отношении босса. Ему плевать. Им воспользовались, как какой-то шлюхой.

Черту он переступает.

– Это ведь был заказ. Ты снюхался с ними до того, как мы перешли к «партнёрству»… официально. – Дон молчит, продолжая пристально смотреть на него. Хантер усмехается, кивнув. Так он и думал. Наклоняется вперёд. – Интересно, что скажут твои парни, если вдруг узнают, что их глубокоуважаемый босс, которому они все безоговорочно доверяют, предоставляет их в пользование? А?

Косински щурится.

– Ну всё, чувак, пошли, – встревает Рик, нервно шмыгнув, но Хантер не слышит его.

– Я уверен, что бы ни нашли копы на теле этого китайца, это приведёт ко мне и моим ребятам. Не к твоим чёртовым сирийцам или кто они там, а к нам! – Дон продолжает хранить молчание. – Знаешь, что это значит? – ещё тише спрашивает. Дон едва заметно дёргает бровью. – Что сделав нас подстилками, подставляющимися вместо этих ублюдков, ты и сам шлюхой вытраханной стал, Дон!

Одновременно с тем, как он заканчивает, Косински бьёт кулаком по столу с такой силой, что доски трещат.

– Следи за языком, высер бруклинский! – рявкает он тоном, который от него не часто услышишь. Хантер отходит на пару шагов. Нахально ухмыляется.

– Тот, кто так легко предаёт своих, не может рассчитывать на верность. – Продолжает пятиться к двери, бросает взгляд на ещё троих мужчин, находящихся в кабинете. Он их и не заметил даже. Тормозит у порога, пожимает плечами. – Это так, мысли вслух. – Разворачивается, чтобы уйти, но снова тормозит, чешет бровь, ухмыляется, смотрит на босса через плечо. – И, кстати, я родился в Белфасте. – Уходит. Эрик не медлит, шагает за ним. Дон переглядывается со своими партнёрами.

– Этот щенок слишком много себе позволяет, Дон, – тихим, хриплым голосом говорит Стив. – Тебе давно пора его проучить, – заканчивает, задумчиво крутя в руках сигару. Дон откидывается на спинку кресла.

– Я знаю, Стиви, – отвечает, задумчиво потирая подбородок. – Я уже работаю над этим.

***

– Хантер! – Косински пытается догнать Рида, но получается у него это лишь тогда, когда мужчина останавливается на улице, чтобы прикурить сигарету. – Ты совсем рехнулся, чувак? – Встаёт перед ним и разводит руки в стороны. Хантер награждает его убийственным взглядом. Отворачивается. – Мужик, – подходит ближе, – я на твоей стороне, – говорит серьёзно. Слишком серьёзно для Эрика. – И я разделяю твои претензии. Но он босс, понимаешь? Такое поведение чревато последствиями. – Замолкает, косится на Хантера. Тот отвечает тем же.

– Да чхать я хотел на то, что он босс. Он не ведёт себя как босс. Так что пусть и не рассчитывает на уважение в таком случае, – отвечает, переводя взгляд на мусорные баки, стоящие в переулке за рестораном. Косински грызёт внутреннюю сторону щеки, думая как донести до этого барана мысль.

– Хантер… – начинает неуверенно и всё, Рид срывается на том, кто всегда оставался рядом, хотел он того или нет.

– Заделался переговорщиком, Рик? – язвительно перебивает. Ухмыляется. – Мозгов поднабрался, пока меня не было? – Ухмылка пропадает и взгляд становится тяжёлым. – Мне не нужны твои советы, амёба ты недоделанная. Понял? Твой дядя перешёл черту дозволенного. И меня не трахает вообще, будь он хоть самим Аль Капоне! – Зло затягивается. – Я не собираюсь сидеть, засунув голову в задницу и смиренно ждать, когда за мной придут копы, навесив на меня то, чего я не делал. – Поворачивается всем корпусом к Эрику и выкидывает окурок в сторону. – Я уже отсидел за других, – ехидно заканчивает, прищурившись.

Эрик наклоняет голову в бок, затем кивает, поджав губы. Переводит взгляд на стену стоящего рядом здания.

– Закончил? – спокойно и серьёзно интересуется он. Хантер немного теряется, потому что «спокойно и серьёзно» это не про Рика. – Когда перестанешь вести себя как перекаченный тестостероном мудак, мы вернёмся к этому разговору. – Осматривается, делает шаг к мужчине и понижает голос. – Может быть ты не заметил, но у тебя не так много друзей здесь. Всегда так было. А после твоего возвращения их поубавилось. То есть вообще не стало, – поправляет сам себя с иронией в голосе. – Каждый из членов этого скромного предприятия спит и видит тебя в мертвецах, Рид. – Гримасничает. – Кроме меня, разве что.

– Да что ты! И чем же вызвана твоя преданность?

Рид собирается сказать это с сарказмом в голосе, но и от тона Эрика и от того что и как он говорит, приходит в некоторое замешательство. Поэтому его слова звучат просто тихо. Косински пожимает плечами.

– Всегда мечтал о собаке, знаешь? – вместо ответа говорит, загоняя Рида в окончательный тупик этой фразой. – Но мне не разрешали. А потом появился ты. И я подумал, что это неплохая альтернатива. – Чуть запрокидывает голову назад, глядя на Хантера из-под полузакрытых век. – Ты всегда напоминал мне австралийскую овчарку. Эти их яркие пронзительные глаза, множество мелких пятен на морде, – крутит указательным пальцем у своего лица, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться из-за выражения лица мужчины, – совсем как твои веснушки. О! И постоянно свесившийся язык. – Усмехается. – Они такие классные и дружелюбные… на первый взгляд, пока не покушаешься на стадо овец, которых они пасут, да?

– Ушлёпок, – раздражённо бормочет Хантер.

– От ушлёпка слышу… ушлёпок, – усталым голосом отвечает. Не ждёт реакции, разворачивается и заходит обратно в здание.

Хантер достаёт ещё одну сигарету, задумчиво глядя на только что закрывшуюся дверь. Рик прав, Дон так просто не оставит его сегодняшнее поведение. Рид собирается прикурить, но рука с зажатой в ней зажигалкой замирает на полпути к сигарете, когда до него доходит одна простая вещь.

Ему плевать.

Он просто смертельно устал и, кажется, больше не вывозит всё это дерьмо.

***

Моджо тормозит перед тем как зайти в комнату Салли Макнот. Осматривается. Довольно просторная, светлая комната в бежевых тонах. Слева от двери два больших окна с подоконниками, устроенными так, чтобы на них было удобно сидеть. Справа две двери. Дэйв предполагает, что одна из них ведёт в ванную комнату, другая – шкаф для вещей. У одного из окон стоит письменный стол, справа от двери комод. Кровать, довольно большая, стоит посередине противоположной от двери стены. Нейтрального цвета постельное бельё, мягкое покрывало и множество мелких подушек. У комода небольшой миленький стеллаж с книгами, учебниками, журналами и всякой милой чушью. Вполне себе девчачья комната. Ничего лишнего. Никаких постеров звёзд шоубиза, зато огромная репродукция карты звёздного неба. Паркет покрыт мягким ковром тёплого светло-бежевого оттенка.

– В вашем доме есть место, в котором Салли любила находиться больше всего, миссис Макнот? – тихо спрашивает остановившийся позади Дэйва Раст.

– Нет. Только её комната. Могла сутками отсюда не выходить, – так же тихо отвечает женщина, словно боится кого-то разбудить.

Агенты заходят в комнату, начинают осматриваться, аккуратно перебирать вещи. Находят ноутбук, несколько флешек, плеер. На то, чтобы осмотреть комнату и всё, что в ней находится у них уходит около часа. В какой-то момент Моджо тормозит у одного из окон, замирает, задумавшись и отстранённо глядя на улицу. Миленький ухоженный дворик с подстриженной зелёной травой, качели. С первого взгляда понятно, что этот дом любят и ухаживают за ним. И миссис Макнот производит впечатление любящей матери. Так что толкнуло Салли на то, что она сделала? Чего не хватает этим подросткам, мать их?

– В последнее время поведение вашей дочери не изменилось? – медленно спрашивает Дэйв, не глядя на Миру. – Появились какие-нибудь новые друзья? – Всё же поворачивает голову, чтобы увидеть лицо женщины. Она задумывается прежде, чем ответить.

– Нет, о новых друзьях я ничего не знаю. А поведение… – Прячет глаза. Дэйв и Раст, заметив это, переглядываются. Мира тяжело выдыхает, проходит в комнату и садится на кровать. – Отец Салли был военным. И погиб четыре года назад в Йемене, – говорит она устало. – С тех пор… Салли было тяжело, они с Фрэнком были очень близки. Нам даже пришлось сменить школу. Потому что в старой находиться было просто невозможно. Со временем она пришла в норму… – Запускает пальцы в волосы, пытаясь не заплакать. – Или мне так казалось. Это я виновата, – говорит шёпотом. Затем поднимает голову и смотрит прямо в глаза Расту. – Что вы ищите? В чём её подозреваете?

Калвертон и Моджо пару секунд сверлят друг друга взглядами.

– У нас есть основания полагать, что устройство, которое распылило смертельный газ в зале суда, принесла туда ваша дочь, – ровным тоном отвечает Дэйв.

Вопреки его ожиданиям, женщина не начинает спорить, яростно доказывая невиновность своего ребёнка. Она просто тихо плачет, кивнув. Затем встаёт и молча выходит из комнаты. Мужчины безмолвно провожают её взглядами.

– Лучше бы она начала кричать и спорить, доказывая нашу неправоту, – мрачно говорит Раст, всё ещё глядя на дверь.

– У неё ещё будет такая возможность, – сухо отвечает Дэйв, в очередной раз изучая содержимое ящиков письменного стола. – Она вымотана и ей в любом случает сейчас не до этого, – хмурится. Раст собирается возразить, но его отвлекает вибрация телефона.

– Калвертон. – говорит он, отвечая на звонок. Дэйв смотрит на него через плечо и когда видит, что напарник мрачнеет ещё больше, поворачивается к нему всем телом. – Понял. – Отключается. Моджо приподнимает брови, ожидая пояснений.

– Мак. Нашли тело какого-то китайского химика.

– Убийство?

– Несомненно. – Раст кивает. Осматривается.

– Иди. Я закончу, – говорит Дэйв.

– Уверен?

– Да. Мы почти всё. Как закончу здесь, сразу приеду. Адрес скинь, – отвечает Моджо и отворачивается, продолжая копаться в ящиках стола.

Раст кивает сам себе и выходит. Дэйв не слышит этого, как и не замечает ничего другого вокруг. Он сосредоточен. Они собрали и вывезли в коробках всё, что смогли найти, но он знает, что есть что-то ещё. Шагает к середине комнаты, останавливается, упирая руки в бока и запрокидывая голову вверх. Закрывает глаза. Дышит. Пытается увидеть Салли. Живой. В этой комнате. Медленно открывает глаза и осматривает помещение, мысленно представляя что она здесь делала, где чаще всего сидела, куда бы могла спрятать что-то, что не должен никто увидеть. Размеренным шагом подходит к одной из стен, прикладывает к ней ладонь, затянутую в латексную перчатку и начинает изучать деревянные панели пальцами. Двигается по периметру комнаты, не упуская ни одной детали. Отстраняется от всего. Слышит только звенящую тишину и собственное дыхание. Медленно, но неизбежно доходит до окон. Обследует рамы, подоконник, коробку первого, но ничего не находит. Проделывает то же самое и со вторым. Сначала ему кажется, что результат тот же – нулевой.

– Ну же, Салли, где твой тайник? – спрашивает воздух шёпотом.

А потом он хмурится. Поддаваясь внутреннему чутью, опускается на колени и скидывает подушки с деревянной поверхности. Стучит костяшками пальцев, прислушивается. Возвращается к первому окну и повторяет свои действия. Понимает, что звук отличается и возвращается ко второму окну. Начинает ощупывать его пальцами и почти сразу натыкается на непонятную, едва ощутимую, неровность под подоконником. Давит. Слышится негромкий щелчок, но ничего не происходит. Тогда Дэйв поддевает пальцами край подоконника и тянет вверх. Почти сразу деревянная поверхность поддаётся и он ставит его вертикально. Опускает взгляд, ухмыляется.

Под подоконником находится небольшое углубление, в котором лежит ноутбук. Ещё один. Моджо достаёт его, аккуратно ставит на место подоконник и опускает на него ноутбук. Открывает, включает. Усмехается. Ну конечно он, в отличие от того, который был якобы единственным, запаролен. Агент хлопает крышкой, закрывая ноутбук. Встаёт, хватая устройство и стремительно покидает комнату.

***

Эрин нервно притопывает ногой, наблюдая за тем, как поочерёдно загораются номерки этажей, расположенные над дверью лифта. Она всё ещё злится на Ланкастера, но эта злость едва ощутимым фоном маячит где-то на задворках сознания. Потому что её вытеснили другие, более пугающие мысли.

Убитый китаец всё никак не выходит из головы. Теперь, на фоне новости об этой смерти, все её поступки прошлым вечером кажутся до абсурдности глупыми. Только сейчас в полной мере осознаёт с кем ей пришлось столкнуться. И дело даже не в самой Эрин. Дело в Теоне. Она подставила Форест, сама того не желая и тот факт, что из-за неё девушка в опасности, не даёт спокойно дышать. Кроме всего этого, она должна бы обратиться в полицию и рассказать о том, что видела. И о том, что ей угрожали. И да, будь она чуть более наивной, так бы и сделала, но прекрасно знает, что довольно часто полиция не просто не может защитить свидетеля, но и не хочет. Эрин не маленькая, понимает, что довольно значительная часть копов получает денежное довольствие не только от властей города. Так что она будет держать рот на замке, как и обещала. До тех пор, пока не придумает, как ей быть.

После утреннего спора и железобетонных новостей Эрин решает сосредоточиться на работе. Именно поэтому ей приходится ненадолго покинуть редакцию и применить всё своё обаяние помноженное на связи Ланкастера, чтобы достать список людей, недавно освободившихся из «Райкерс». Небольшая база данных содержит не только имена, но и краткую информацию дел заключённых. Год рождения, откуда родом, за что сидел, и почему вышел раньше, если вышел. А ещё краткая характеристика. Насколько Эрин понимает, характеристику составляет начальник тюрьмы по окончанию срока отсидки.

Ни на кого не глядя Эрин проходит прямиком к своему столу и, кинув сумку у ног, усевшись в кресло, с ходу вставляет флешку в нужный разъем. Пока компьютер загружает данные, она нервно стучит кончиками пальцев по поверхности стола, свободной рукой подперев подбородок. Проходит несколько секунд и вуаля – папка с данными доступна. Эрин щёлкает по файлам, открывая, и начинает просматривать содержимое. За последние два месяца из «Райкерс» вышло сорок два человека. тринадцать из них по УДО. Она быстро пролистывает дела, пробегаясь по ним взглядом затем, чтобы чуть позже вернуться к более тщательному изучению. Замирает. Хмурится. Крутит колёсико мыши, возвращаясь назад. Откидывается на спинку рабочего кресла, внезапно растеряв все мысли.

С экрана на неё смотрит уже знакомая пара зелёных глаз, гипнотизируя жуткой пустотой. Эрин дёргается, резко наклоняется вперёд и начинает жадно вчитываться в текст. Хантер Рид. Год рождения тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Белфаст. Северная Ирландия, Великобритания. В возрасте четырёх лет вместе с матерью эмигрировал в США. Эрин хмурится. Белфаст.

– Твою мать, – едва слышно шепчет. Накрывает лицо ладонями, давит пальцами на глаза. – Это просто какое-то тупое совпадение, – бормочет себе под нос. Убирает руки от лица, откидывая волосы назад. – Так, ладно, – начинает читать дальше. – Мать умерла… Чикаго, Бостон, – снова бормочет, – Флорида, Мэн, снова Иллинойс… Ну и покидало тебя по стране, Хантер, – Замирает, потому что находит, кажется, нужную информацию. – Состоит в организованной преступной группировке Дональда Косински. Вот оно. – Отодвигается от монитора. – Наркотики, оружие, разбой. И почему я не удивлена?

Переводит взгляд на поверхность стола. Машет головой из стороны в сторону, отгоняя мысль, только что пришедшую ей в голову. Возвращается к файлам и начинает изучать дела других освободившихся, но не может уловить смысла слов, которые читает, всё время мысленно возвращаясь к делу Рида. Надувает щёки, запускает пальцы в волосы и с шумом выдыхает. Закатывает глаза, признавая, что другие дела её совсем не интересуют. Глупо, учитывая тот факт, что статей должно быть несколько. А значит и людей тоже.

Пристально вглядывается в фотографию человека, ставшего её головной болью всего за каких-то несколько дней. Уговаривает себя не ввязываться в это, приводя самой себе весьма весомые доводы. Ключевым из которых является то, что этот человек, она почти уверена, убийца. Но… он всё равно не отстанет, так почему бы не использовать это в собственных целях? Эрин сдаётся, садится ближе к столу и открывает браузер, решив начать изучение объекта с самых лёгких способов.

***

Сумерки опустились на город слишком быстро. Или Хантер просто слишком взбешён, чтобы замечать такие простые вещи. Несмотря на то, что в Нью-Йорке в самом разгаре весна, вечерами всё ещё прохладно, но и это не волнует мужчину. Вообще-то он даже рад прохладе. Ненавидит жару. Он уже минут пятнадцать сидит в машине возле своего дома, пялясь в приборную панель. В голове нет ни одной мысли. Только тупая, ноющая, раздражающая его боль, бьющая белыми вспышками по вискам. Он прикрывает глаза, с силой давит на них пальцами и наконец выходит из машины. Забив на то, что у него полно работы и сегодня должна была состояться первая деловая встреча с новыми «партнёрами», он отключил телефон и с глупым злорадством оставил его в машине. Ему нужно немного тишины и одиночества.

Поднимается по ступеням, тихо скрипящим под его весом, отпирает замок, неторопливо заходит домой. Свет не включает. Солнце село, но сумеречного света подыхающего дня вполне достаточно для того, чтобы он мог разглядеть предметы мебели в темноте и не разбить себе мизинец или, чего уж там, всю стопу. Кидает ключи на небольшой столик, расположенный справа от входной двери. Сделав пару шагов, заворачивает на кухню. Идёт прямиком к холодильнику, щурится от света лампочки, которая зажигается, когда он открывает дверцу тарахтящего, как трактор, широкого серебристого гроба, который Эрик ласково называет «моя прелесть».

Когда этот засранец точкуется у Хантера, по утрам его стопроцентно можно найти здесь, засунувшимся по пояс в эту громадину и копающимся в его внутренностях в попытке найти что-то не животного происхождения. Да, сюрприз, эта заноза в заднице гордо называет себя вегетарианцем. Хотя временами не брезгует парой жареных яиц на завтрак.

Хантер хватает бутылку холодного тёмного пива и захлопывает дверцу, закатывая глаза от осознания того, что вспомнил о Рике. Стягивает с себя кроссовки без помощи рук, открывает пиво и шагает прочь из кухни. Поворачивает к лестнице, успевает пройти половину, когда слышит настойчивый стук в дверь. Тормозит. Да, сука. Он почти уверен в том, кто именно стоит на пороге, поэтому садится на ступени и принимается неторопливо потягивать пиво. Ухмыляется, когда Косински начинает сыпать виртуозными трёхэтажными матами, временами понятными только ему, нисколько не заботясь о том, что это могут услышать соседи.

Спустя пару минут Хантер поднимается, разворачивается и направляется наверх, зная, что Эрик и сам сможет зайти, используя запасной ключ, спрятанный на выступе над входной дверью. То есть раньше он был спрятан там, но сегодня утром Рид перепрятал его. Так что Рику придётся попотеть, чтобы зайти в дом. Хантер снова усмехается, заходя в ванную, даже отсюда слыша возмущения незваного гостя. Щёлкает по выключателю, делает ещё один глоток пива и ставит бутылку на раковину, упираясь в неё же ладонями. Смотрит на своё отражение.

Всё так же не узнаёт.

То есть это вроде бы он, но в то же время и нет. Запутался, теперь уже окончательно, совершенно забыв, что в нём принадлежит ему, а что просто часть образа. Хмурится. Не знает, сколько времени вот так стоит, сверля мрачным взглядом свое отражение, но когда приходит в себя, понимает, что душ принимать уже не хочет. Поэтому хватает бутылку с потеплевшим пивом, покидает ванную и спускается вниз. Заходит на кухню, почти сразу же натыкается на недовольный взгляд Эрика.

– Тебе нахер вообще телефон? – раздражённо спрашивает тот, скрестив руки на груди.

Хантер проходит мимо, кидает в урну бутылку и лезет в холодильник за второй. Немного думает, достаёт две. Одну ставит перед Риком, обходит кухонный остров, поворачивается корпусом к мужчине, продолжающему сверлить его взглядом. Раздаётся характерный «пшик» и Рид отправляет крышку от бутылки в урну. Делает глоток.

– Мне нужно было побыть одному. Ещё немного и, боюсь, из моих ушей хлынули бы потоки крови от твоей болтовни, – будничным тоном наконец отвечает он. Косински щурится. – Чего ты истеришь?

– О, я даже и не знаю, дай подумать, – ехидничает. – Может, потому что ты сегодня буквально плюнул в лицо боссу и просто ушёл? Я думал, что тебя уже псам скормили, кусок ты эгоистичного дерьма! – О, кажется, он чертовски зол. – Ты накосячил. Так что одному тебе сейчас нужно быть в последнюю очередь.

– Не указывай старшим, салага, – усмехается Хантер, поднося бутылку ко рту. Замирает, увидев широкую улыбку мужчины. – Зубы решил посушить?

– Сколько, по-твоему, мне лет?

– Какого хрена меня должны волновать подобные вопросы? Не знаю. – Думает секунду. – Лет двадцать восемь? – Гадает. Плечи Эрика начинают трястись в приступе беззвучного смеха. Вот только он при этом не выглядит весёлым.

– Мне тридцать шесть, ушлёпок, – наконец говорит он. – Я на два года старше тебя и на пять дюймов выше. – Думает секунду. – И в плечах шире.

Замолкает, наслаждаясь выражением лица Хантера. Тот так и стоит, держа бутылку у рта. Медленно её опускает, пялясь на мужчину.

– Не свисти, – говорит, поморщившись.

Косински отставляет бутылку и разводит руки в стороны, становясь абсолютно серьёзным.

– Посмотри на меня, Хантер. Я имею в виду действительно посмотри. – Теперь в его взгляде проскальзывает злость. – Дядюшка преуспел в том, чтобы меня видели определённым образом, да?

К злости примешивается презрение. Хантер избавляется от пива и становится серьёзным. Косински отталкивается от стола, на который опирался.

– Что произошло? – неожиданно для себя спрашивает Рид, осознав, что ему действительно интересно.

Ответ получает не сразу. Не удивляется этому, ведь они довольно редко ведут подобные разговоры.

– Моя мать родилась и выросла в Польше. В США приехала после окончания школы. Заманили её сюда обещания Дональда лучшей жизни. К тому времени он уже сколотил какую никакую банду и имел какой-то вес. Сначала всё было неплохо, а потом она умудрилась влюбиться в копа. Взаимно, насколько мне известно. – Отводит взгляд. – Дон узнал об этом и, естественно, не был в восторге. – Снова смотрит на Хантера. – Так что он завалил беднягу. Только вот незадача, мама уже ждала меня. – Опускает голову, вцепившись пальцами в край столешницы, расположенной сзади.

– Он знает, что ты знаешь? – тихо спрашивает. Хмурится. Не знает что ещё сказать, ведь никогда особо не задумывался над взаимоотношениями в семье Косински. Не его дело.

– О том, что он убил отца? – Сжимает губы в тонкую полоску, качает головой. – Нет. Я и не должен был. Но за эти годы слышал некоторые подробности то тут, то там. Дядя превратил жизнь своей младшей сестры в ад. Она стала посмешищем. А когда родился я, всё стало ещё хуже. Он держит меня возле себя совсем не потому, что я сын его любимой сестры. Он делает это, потому что самовлюблённая скотина. Я – напоминание. – Горько усмехается. – Когда мамы не стало, Дон начал активно втягивать меня во всё это криминальное дерьмо, прекрасно зная, что я ненавижу это. Сука, он мне даже кличку дал.

– Какую?

Хантер приподнимает бровь. Эрик усмехается.

– Джонни. – Пожимает плечами. – Это же как имя нарицательное, понимаешь? В любом фильме, снятом до нулевых есть такой вот Джонни. Тупой и бесполезный кусок дерьма, таскающийся за главным героем. «Джонни» – это эквивалент неудачника.

– Хорош мне лапшу на уши вешать, – с нервным смешком говорит Хантер. Цепляет зубами сухую кожу на нижней губе. Хмурится. – И почему ты молча терпишь?

– Я… – Мужчина пожимает плечами. – Мне было плевать. С самого детства в меня вдалбливали только одну мысль – я никто и у меня нет права голоса. Я постоянно злился, а когда мама умерла… Короче, – запускает пальцы в волосы, – я был тем, кем меня хотели видеть большую часть своей жизни. В детстве рядом не было того, кто научил бы меня давать отпор. Отец мёртв, мать… – Замолкает, не продолжает мысль. – А потом появился ты. – Смотрит прямо в глаза напротив. – Я сразу понял, что ты отличаешься от остальных, вот только до сих пор не могу понять чем. – При этих словах Хантер чувствует мерзкий холодок. – Ты вечно ведёшь себя как мудак. – Усмехается. – Но ты первый посмотрел на меня, как на человека. – Замолкает, пожимая плечами. – Не хочу больше молчать.

– А чего ты хочешь? – интересуется настороженно.

То, куда ведёт разговор, Хантеру совсем не нравится. Потому что…

– Отомстить.

Вот поэтому, да. Поиски кровной мести совсем не то, в чём ему нужно участвовать. Эрик продолжает:

– За отца. За мать, которую этот ублюдок превратил в бледную тень самой себя. За ребёнка, которому он испоганил всю жизнь. А когда закончу с ним, хочу сжечь к херам весь его долбанный бизнес и всех прихвостней.