Когда ветер качает вереск

А дальше он пил. Кажется, даже курил. Не уверен. Явственно помнит миниатюрную изящную блондинку, от которой его начало тошнить через пару часов после того, как она к ним присоединилась. Она всё ещё валяется в его кровати под грудой одеял.

Хмурится, выругавшись себе под нос. Чёртов Эрик таки накачал его. Тяжело выдыхает, с силой трёт лицо, затем затылок. Движения медленные, потому что каждое отдаётся новым приступом головной боли. Хантер хмурится, лезет в карман штанов и натыкается пальцами на клочок бумаги. Достав, кое-как разворачивает, молясь, чтобы там был не очередной номер какой-нибудь мадам. Его взгляд упирается в ровные ряды набранных на компьютере букв, таблицу с расчётами, какой-то лицевой счёт и адрес. Рид поднимает взгляд, упираясь им в жухлый газон, но видит совсем не его.

Синие испуганные глаза и, несмотря на это, упрямо вздёрнутый подбородок. Хотел бы Хантер забыть о ней, но нет. Она ему даже приснилась. Или это были галлюцинации, вызванные изрядной порцией алкоголя, приправленной отменной травкой, и дикое желание оказаться не в одной комнате с напористой, нагловатой блондинкой. Как там Фрейд говорил? Наши сны, это наши подавленные желания? А к галлюцинациям это относится?

Резко машет головой из стороны в сторону, прогоняя идиотские мысли. Кажется, он ещё под кайфом. Ничем другим объяснить себе иррациональный интерес, который испытал в клубе к странноватой дамочке, не может. Он даже не может списать всё на воздержание, которого вынужден был придерживаться, пока отбывал срок.

– Мужик, ты себе яйца отморозишь же!

Хантер закатывает глаза, но вдруг понимает, что Косински впервые не бесит его. Потому что своей глупой болтовнёй здорово отвлекает от того, о чем он и думать не должен. Рид хмыкает, приподняв правую бровь и посмотрев на него через плечо. Помятая рожа Рика смотрит с укором. Светлые волосы торчат в разные стороны и Косински зябко кутается в огромный махровый халат.

Который принадлежит Риду.

Ухмылка Хантера исчезает.

– Ты должен мне халат. Качественный, – сухо говорит он и отворачивается, делая очередную затяжку. Косински оглядывает себя с ног до головы.

– Да ладно тебе, я его просто постираю, – ворчит, направляется к крыльцу и садится рядом. Хантер издаёт непонятный хрюкающий звук.

– Его не спасёт даже огонь, – возражает мрачно, но всё же протягивает Рику свою пачку сигарет. – Ещё раз возьмёшь мои вещи, оторву твои руки нахрен. Усёк?

– Усёк, – хмыкнув, отвечает тот ворчливо. – Но ты бы не сидел на холоде… – косится на Хантера, – в трениках и футболке. По утрам холодно.

– Заделался моей мамочкой?

– Ой, знаешь что? – Возмущается, выкидывая недокуренную сигарету. – Пошёл нахер. – Встаёт со ступеней, разворачивается, уходит в дом.

Хантер посмеивается, наблюдая за сердитой походкой Косински. Не понимает его. Да и себя в отношении него. Что это за недодружба? Хантер думает. Восемь лет прошло. Сейчас Рику двадцать… шесть? Тридцатка? Больше? Снова усмехается. Щелчком отправляет окурок в урну, поднимается, возвращается в дом вслед за Риком. Переступив порог, хмурится, услышав из гостиной голос диктора новостного канала. В этом доме отродясь никто не смотрел новости. Он медленно заходит в комнату и непонимающе смотрит в спину Косински, не вслушивается в то, что говорит женщина. Тот смотрит на него через плечо и выглядит так, будто его сейчас вырвет.

– Там человек пятьдесят завалили, чувак, – говорит шёпотом. – В зале суда.

Хантер переводит взгляд на экран и подходит ближе. Кадры мельтешат, не видно толком ничего. И, естественно, никто не показывает трупы крупным планом. Но то, что он видит и слышит и без трупов вызывает повышенную тревожность. А потом Хантер вообще перестаёт дышать.

Потому что в кадр попадает человек, который в принципе не должен светиться.

***

– Хочешь заставить силой мысли эту мерзкую жижу превратиться в чудесный, ароматный кофе?

Морган слышит за спиной насмешливый голос и вздрагивает, пролив на стойку немного кофе. Тихо выругавшись себе под нос, хватает салфетки и начинает убирать за собой.

– Вот, – тот же голос.

Эрин хмурится, пялясь на стаканчик, от которого умопомрачительно пахнет кофе с фирменным логотипом его любимой кофейни. Моргает. Поднимает голову и встречается взглядом с Ланкастером, который простодушно улыбается.

– Что? Я просто брал кофе себе. – Салютует таким же стаканчиком в своих руках. – И подумал, что ты наверняка уже здесь, хоть до начала рабочего дня ещё час. Ну и может в чувство вообще придёшь, а то я начинаю нервничать.

Эрин закатывает глаза, отворачивается, отправляет кружку с отвратительным кофе в раковину, хватает стаканчик, выходит из помещения, которое они используют как что-то среднее между комнатой отдыха и кухней. Так и знала, что босс будет припоминать её субботнее проникновение в офис. Эрин понимает, что у него масса вопросов, но не может на них ответить. Главным образом потому, что сама не совсем понимает логику и переплетения своего прошлого и событий пятничного вечера, перемешавшихся в голове. Не могла же она просто выдать, что нуждалась в месте, в котором чувствует себя спокойно и отрешённо, которым, по случайному стечению обстоятельств, является кабинет Сэма. За этим ответом последуют другие вопросы, но Эрин совершенно точно не станет рассказывать о кучке местной шпаны, избивающей кого-то. Чувство вины из-за того, что она так позорно сбежала и никак не помогла тому человеку, не ослабевает ни на минуту, ухудшая тревожное состояние ещё больше. И о том странном человеке, который угрожал ей, тоже не собирается рассказывать. Сэму незачем лезть в это. А он полезет, на это Эрин может поспорить.

Слова, сказанные незнакомцем в том переулке и тот факт, что он знает о Эрин достаточно, чтобы найти, набатом били в голове всю ночь и она просто не знала куда себя деть. Тео завалилась на диван и почти сразу уснула, когда они вернулись домой, даже не потрудившись разуться. Эрин сделала это за неё. А потом началась бессонная полная нервозности ночь. К шести утра Морган не знала как удержать себя от того, чтобы не лезть на стенку.

Я приду за тобой.

Она слышала эти слова снова и снова в своей голове. В какой-то момент тихий, глубокий с хрипотцой голос менялся на грубый, резкий, полный презрения. Голос из прошлого. И тогда её начинало трясти, мысли путались и казалось, что всё кончено. А потом возвращался тот голос, впервые который Эрин услышала лишь несколько часов назад и её отпускало. Так продолжалось на протяжении всей ночи. Поэтому она вызвала такси и сбежала в тихий, успокаивающий уют кабинета босса. Развернула его кресло к панорамному окну, разулась и, укрывшись пледом, оставленным здесь специально для неё, принялась бездумно наблюдать за тем, как медленно светлеет небо.

Эрин уснула. Именно в таком положении её и нашёл Ланкастер, приехавший в редакцию к десяти часам. Да, в субботу. Да, он трудоголик. Но он никогда и не говорил, что идеален. Сэм испытал некоторое замешательство, обнаружив в своём кресле спящую девушку. Мало кто понимал их отношения. Для большинства сотрудников Эрин была флиртующей напропалую с боссом выскочкой, а тот был падким на такое засранцем, испытывающим кризис среднего возраста.

Сэм частенько посмеивался над слухами, что ходили о них в редакции. И всеми силами пытался сделать так, чтобы Морган ничего о них не узнала. Что-то подсказывало ему, что Эрин отреагирует не так спокойно, как он. Всё это было чушью. Они не флиртовали и Сэм знал это совершенно точно. Эрин просто была… собой. И в их общении напрочь отсутствовала хоть какая-то романтика. Но он заботился о ней, с этим не поспоришь. С того самого дня, когда она послала куда подальше редактора одного из женских журналов, заявившего, что она с такой внешностью просто создана писать все эти глупые статьи для домохозяек. Тогда Эрин, не скрывая своего возмущения, выдала ему статистику о домашнем насилии и случаях суицида, о психологической подоплёке таких случаев и закончила тем, что мужик просто необразованная, грубая и напыщенная свинья, если позволяет себе с таким пренебрежением отзываться о женщинах, вынужденных сидеть дома.

Это было в декабре, на вечеринке перед Рождеством. В тот вечер девушка получила работу в «Немезиде», одном из самых крупных печатных изданий Нью-Йорка, главным редактором которого и является Ланкастер. Он знал, что у Эрин нет подходящего образования. Знал, что нет и опыта работы. Но то, как она уделала Фила Сомерсета в тот вечер… Ну, он просто не мог её упустить.

Эрин приступила к работе сразу после праздников. Одним из условий было обязательное обучение журналистике. Хотя бы каким-то основам. Поэтому первое время она просто таскалась за хэдлайнерами «Немезиды» и, помимо обязанностей ассистента, набиралась опыта, наблюдая. Она всё ещё учится, но уже начала писать собственные статьи. И Сэм понял, что не прогадал, когда прочитал первую.

Он часто вспоминал об этом. Утром в субботу, глядя на спящую Морган, тоже. Он усмехнулся и почти сразу пожалел об этом. Девушка резко открыла глаза, вскочила с кресла и попятилась назад, озираясь по сторонам. На то, чтобы понять где она и кто такой Сэм, у Эрин ушло несколько секунд. А потом она поняла в каком глупом положении оказалась, пробормотала извинения и пулей вылетела из офиса. Ланкастер не потребовал объяснений. Он всё ещё ждёт, когда Эрин сама захочет что-нибудь рассказать.

– Ты ведь понимаешь, что принося мне кофе по утрам, ты работаешь не на улучшение атмосферы в офисе? – ворчит Эрин, направляясь к своему столу.

– А что не так с атмосферой? – нахмурившись, уточняет Ланкастер, за что получает взгляд «ты правда такой идиот?» от Морган. – Слушай… – начинает, остановившись возле стола, – у тебя всё в порядке?

Морган отводит взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Да, – отвечает наконец, посмотрев на него. – Всё отлично. – Улыбается, но улыбка сползает с лица, когда она переводит взгляд на экран работающего телевизора за спиной босса.

– Эри… – начинает Сэм, тяжело вздохнув, но та перебивает его.

– Помолчи. – Встаёт со стула. – Прибавь звук, пожалуйста, – просит одну из коллег. Сэм поворачивается всем телом к телевизору.

«На данный момент точно известно о тридцати семи смертях, но это не окончательные данные, потому что парамедики просто не могут зайти в зал суда из опасений за собственную жизнь, – вещает девушка с экрана. – Повторяю, сегодня в восемь часов утра было совершено преступление, в результате которого погибло более тридцати человек. Во время заседания суда над Грэхемом Донахью, обвиняемом в пособничестве и организации нескольких террористических актов на территории США и ряде других стран, все присутствующие в зале, в том числе и сам мистер Донахью, стали жертвами. Полиция и ФБР никак не комментируют произошедшее…».

– Срань Господня, – бормочет кто-то, нарушая звенящую тишину.

– Сэм… – начинает говорить Морган.

– Я поведу, – перебивает тот, срываясь с места.

– Что?

– Поехали. Не забудь блокнот. Джуди, свяжись с мэрией и полицией. И позвоните Максу! Он нужен мне у здания суда! – начинает раздавать на ходу указания.

Морган не слушает их, хватая свою сумку и запихивая необходимое, потому что они предназначены не для неё. Почти бежит по проходу, пытаясь догнать босса, который вдруг решил поиграть в журналиста. Какого хрена? Когда она буквально падает на переднее пассажирское сидение, мотор машины уже урчит. Ланкастер тут же давит на педаль газа, выворачивает руль, выезжая с парковки.

– Не хочешь объяснить? – с подозрением интересуется Морган.

– Что именно?

– За каким тебя понесло на место преступления?

– Это скорее всего террористический акт, Эрин. – говорит, посмотрев на неё. – Он может быть не одиночным. – Возвращает взгляд на дорогу. Эрин хмурится. Сэм пожимает плечами. – И я не мог упустить возможность показать тебе, как работают профессионалы своего дела, – заявляет, нахально улыбнувшись.

Знала бы Эрин скольких усилий стоит ему эта ухмылка. Есть только одна причина, по которой он так торопится к зданию суда. И об этой причине не должна знать ни одна живая душа в его нынешней жизни.

***

– Ебическая сила, – ворчит Дэйв, зажав зубами сигарету и наблюдая за картиной, развернувшейся перед ними. – Какого рожна ты притащил меня сюда, Раст? – возмущено спрашивает у напарника, припарковавшегося недалеко от здания суда.

– Разведать обстановку, например? Нет? – отвечает тот, насмешливо приподнимая брови вверх. Дэйв сегодня особенно раздражителен и обычно спокойный Раст начинает чувствовать тоже самое.

– Все данные всё равно передадут в Центр. Смысл морозить заднцу под проливным дождём? – продолжает ворчать Моджо, выходя из машины. Раст закатывает глаза, поправляя воротник пальто.

– Будешь сидеть в кабинете и ждать готовые данные, когда тебе стукнет шестьдесят, Дэйв, – говорит, усмехнувшись. – А пока я буду пинать твой зад, чтобы ты не забыл, что значит быть агентом ФБР.

– Блядский, сука, звездец, – бормочет Дэйв и прибавляет шагу, чтобы оказаться за лентой оцепления раньше напарника. Их встречает кто-то из полиции. Мужчина в штатском, значит, детектив.

– Спецагент Моджо, – сухо представляется Дэйв, доставая своё удостоверение. – Мой напарник спецагент Калвертон.

– Не совсем доброе утро, – мрачно отвечает коп, кивая. – Детектив Джонсон. – Рукой указывает направление и все трое идут к зданию. – На данный момент точно известно о сорока погибших. Семеро пострадали и находятся на пути в больницу. Врачи не дают никаких гарантий. Скорее всего, они не доживут до вечера. – Мужчины подходят к одному из трупов в чёрном пластиковом мешке. Детектив приседает на корточки и расстёгивает молнию. – Видели такое? – задаёт вопрос, подняв голову вверх. Раст и Дейв переглядываются. Калвертон тяжко выдыхает.

– К сожалению, да. В ночь с пятницы на субботу обнаружили труп школьницы. – отвечает он мрачно, разглядывая тёмные вены, расходящиеся от рта жертвы. – Свидетели есть?

– Со свидетелями не густо, – уныло отвечает детектив, поднимаясь на ноги. – Восемь утра. Все, кто был в здании, присутствовали на заседаниях или торчали в своих кабинетах.

– Почему они не убрались из зала куда подальше? – нахмурившись, спрашивает Моджо.

– Они пытались, – мрачно отвечает Джонсон, – но кто-то запер дверь снаружи.

– Камеры?

– Обрабатываем.

– Перешлите всё в Центр. В штаб-квартире уже известно об этой ситуации. И данные здорово помогут. А ещё перешлите информацию по всем сотрудникам суда, – продолжает, вдруг зашагав куда-то в сторону. – Всех. От верховного судьи до самого последнего уборщика, – заканчивает резким тоном и отворачивается, продолжая шагать к правому заграждению.

– Как скажете, – с ехидством отвечает коп, глядя ему в спину.

Калвертон пропускает мимо ушей его едкий тон, идёт за напарником. Когда Моджо начинает вести себя, как мудак, сильнее обычного, это означает только одно – он что-то почуял. Да, именно так. Есть в нём что-то такое. Раст никогда не мог подобрать нужного слова, но Дэйв обладал способностью улавливать нити и связи ещё до того, как мог увидеть картинку целиком.

Именно благодаря его чутью они поймали педофила, похищающего детей на протяжении десяти лет в Аризоне. Садиста, бальзамирующего своих жертв в Техасе. Маньяка-каннибала, которого не могли поймать двадцать лет в Тенесси. И ещё множество других больных ублюдков. Они брали самые безнадёжные дела и в большинстве случаев находили тех, за кем охотились.

Столько дерьма, сколько Раст видел, работая с Дэйвом, он не видел за всю свою карьеру. В Моджо была эта шизоидная молекула, которая позволяла ему мыслить, как преступник. Это пугало. И, как бы Раст не отрицал, отчасти восхищало. Временами он думал, что и в нем есть что-то такое, потому что никак иначе не мог объяснить себе тот факт, что является единственным человеком, с которым Дэйв смог сработаться.

Моджо становится у жёлтой ленты и цепляется взглядом за толпу зевак, разрастающуюся с поразительной скоростью. Так всегда – то, что для одних становится трагедией и кошмаром, для других является не более, чем очередным способом словить своё «хлеба и зрелищ». Дэйв не понимает этого. Стремления разглядеть в мельчайших подробностях место преступления, труп жертвы, до самых мелких ран. Люди словно не отдают себе отчёта в том, что вглядываются в это, маниакально желая зацепить все подробности, чтобы потом смаковать их и успокаивать себя тем, что «это не я». Человечество само по себе больной, разлагающийся труп. И все продукты гниения налицо.

Агент зажимает зубами очередную сигарету, сканируя взглядом толпу. Он здесь. Тот, кто запер дверь. Моджо уверен. Девчонка с едко розовыми волосами и в рваных джинсах? Мужик в засаленной кепке и с пузом, торчащим из-под кофты? Парень-курьер, тормознувший на пути к месту доставки? Кто? Он останавливает взгляд на мужчине лет тридцати пяти – сорока внешностью похожего на выходца с Ближнего Востока. Щурится.

Неа.

Это было бы слишком просто. До тошноты банально и пошло. Моджо давно понял, что те, кто совершает террористический акт, в большинстве случаев выглядят так, что и не заподозришь с первого раза. Терроризм вышел на новый уровень, давно покинув пределы стереотипного мышления. Террористом может оказаться кто угодно. От прыщавого школьника, до старика, продающего свежую выпечку. Но он здесь.

Здесь.

И Дэйв сцапает его.

***

Морган шаркающей походкой направляется к двери лофта, не обращая внимания на то, что её сумка волочится по полу. Она устала. Выжата. Морально, физически и эмоционально. Она увидела сегодня достаточно, чтобы хватило на пару лет для кошмаров. И это было ужасно. Даже несмотря на то, что она не видела тела жертв. Толпы полицейских, зевак, агентов ФБР, журналистов. Эрин никогда не участвовала в чём-то подобном, сегодняшний день переполнил чашу.

Останавливается у двери и морщится, услышав басы, долбящие во входную дверь. Прекрасно, Тео развлекается. Отпирает дверь и открывает её. Музыка становится громче, режет слух. Обычно Эрин не против музыкальных предпочтений своей соседки, но сегодня просто не тот день. Она проходит, захлопнув за собой дверь и тормозит, уставившись на Тео. Девушка носится по первому этажу их квартиры, орудуя тряпкой и не забывая подпевать очередному треку. Короткие волосы собраны на макушке. Бесполезная мера, ведь большая их часть всё равно выбивается из резинки. Шорты, рваная майка и запах. Она что-то готовит. Какого чёрта?

– Я дома! – громко говорит Эрин, пытаясь перекричать музыку. Теона подскакивает на месте и резко разворачивается, растягивая губы в наимилейшей улыбке. Взгляд Эрин мрачнеет. Она щурится. – Нет.

– Эрин…

– Даже слушать не хочу, – устало выдыхает Морган, направляясь к лестнице. Тео с молниеносной скоростью оказывается перед ней, принимая этот дурацкий вид кота из мультика.

– Эрин, это ненадолго, обещаю. Никакой жести. Мы просто поужинаем. – Складывает ладони в умоляющем жесте на уровне груди. Эрин хватается за перила.

– Я устала. Ты вообще в курсе, что происходит в городе? Не хочу слушать какого-то очередного непонятного мужика, изображая интерес, а потом спать в наушниках, чтобы не получить душевную травму от ваших стонов, – ворчит, предпринимая попытку подняться в свою комнату. Бесполезно, Тео вросла в пол. Она молчит, сверля Эрин умоляющим взглядом. Морган скрещивает руки на груди, опираясь на перила, закатывает глаза. – Ладно. И кто этот Ромео?

– Его зовут Марк, – с восторгом начинает Тео. – Он работает в сфере маркетинга. Он очень умный и сдержанный. Тебе понравится.

– Где вы познакомились? – прищурившись, спрашивает Эрин.

– В смысле где? В «Вольте». – Тео хмурится. – Я же тебе рассказывала о нём вчера, ты где летаешь то? – Дуется. Видит, что Эрин мешкает. – Слушай, спокойный, ничем не обременённый вечер после тяжёлого рабочего дня это то, что нужно.

– Видимо, у нас с тобой разные понятия «спокойного и необремененного», – усмехнувшись, бормочет девушка. – И вообще, не понимаю, зачем вам я, если у вас свидание, – продолжает бормотать себе под нос.

– Э… Эрин…

В голосе Тео проскальзывает этот её «мать твою, я накосячила и тебе это не понравится» тон и Морган застывает на месте, уставившись взглядом в кованные ступени. Выдыхает. Медленно поворачивается всем корпусом к подруге. Линия брови изгибается в ожидании ответа на невысказанный вопрос.

– Дело в том… – Прячет глаза. Трёт лоб пальцами. Выдыхает, как перед прыжком в ледяную воду, смотрит на неё. – Дело в том, что он придёт не один, понимаешь? – Натянуто улыбается. – Это вроде как… типа… ну, двойное свидание. – Пятится назад, ведь видит прищуренный взгляд Морган. – Тебе не обязательно торчать с нами весь вечер. Просто поужинай, – начинает тараторить, выставив руки вперёд, – я старалась для тебя тоже. Должно быть вкусно. – Тормозит, виновато улыбнувшись. – Просто после Алекса… ну… – Прячет глаза, пожимая плечами. – А Марк понравился мне, потому что не пытался залезть под юбку в первые пять минут знакомства. Он разговаривал со мной, понимаешь? Со мной, а не с моей грудью. – Замолкает. Машет рукой. Эрин вздыхает. Как типично для Тео, боже. – Знаешь что, ты устала и не обязана ничего делать. Мы куда-нибудь сходим, чтобы не мешать.

Эрин прикрывает глаза, глубоко вдыхает, медленно выдыхает. Тео смухлевала. Маленькая манипуляторша! Потому что ей всё ещё погано и Эрин знает об этом. Да твою же мать…

– Пара часов, – говорит она тихо. – И я не обещаю быть душкой.

– Эрин… – начинает Тео, только сейчас осознав, что опять поступила, как всегда, то есть пошла на поводу у своих желаний нисколько не интересуясь тем, может ли это помешать Эрин. Чувствует стыд и жгучее желание послать всё к чёрту.

– Всё нормально. Правда. Я большую часть времени ужинаю одна, будет не лишним немного социализироваться. – Улыбается увереннее, потому что видит как из глаз Тео уходит то выражение, которое она так ненавидит. – Просто дай мне полчаса, хорошо?

– Спасибо.

Эрин кивает и поднимается, наконец, в свою комнату. Закрывает дверь, подпирает её спиной и тяжко выдыхает. Она не знает почти ничего о прошлом Теоны. Так же, как и Форест не знает ничего о ней. Им это не мешает. Но Эрин никак не может понять почему Теона настолько отвратительно к себе относится. Открывает глаза, снова выдыхает. Если этот Марк окажется очередным козлом, он не задержится надолго. Уж об этом Эрин позаботится.

***

Дэйв кидает карандаш на кипу бумаг, откидывается на спинку стула и давит на глаза пальцами в попытке вернуть им зоркость. День был сумасшедшим. Масса данных, куча людей, снующих туда-сюда, орущий на всех Рочестер, выводящий Моджо из себя…

Мак Рочестер – старший спецагент, курирующий работу их нью-йоркского отделения. Маку под полтинник, разведён, имеет дочь-подростка. Чертовски хорош в организации работы и поиске скрытых связей, но это не мешает ему быть занозой в заднице. Моджо уже приходилось с ним работать. И он не может не признать, что этот мужик обладает острым, цепким умом. Да и яйца у него стальные, если уж совсем честно.

Дэйв никогда не забудет дело о маньяке, орудующем в Колорадо в две тысячи двенадцатом. Моджо трудно удивить или заставить чувствовать тошноту, но то дело до сих пор заставляет его содрогаться от омерзения. Когда надежды уже не осталось и последняя из жертв маньяка, двенадцатилетняя Мэри, для всех уже была мертва, Мак был единственным, кто не собирался это признавать. В какой-то момент его осенило, он, никому не сообщив, отправился к месту последней зацепки. И не прогадал. Правда, став заложником того ублюдка.

Пробыв в грязном, холодном, замызганном подвале трое суток с полуживой Мэри Розен и приготовившись к тому, что ублюдок напичкает его жидкостью для бальзамирования, этот засранец умудрился заговорить маньяка, выбраться из подвала и пройти десять миль с бессознательной девочкой на руках по непроходимому лесу. Ночью. В минусовую температуру. Рочестер заявился на одну из заправок и потребовал вызвать ФБР.

Вся поисковая группа тогда буквально взвыла от облегчения, когда в телефоне штаба раздался насмешливый голос Мака. А когда они нашли подвал, в котором держали девочку и Рочестера, даже у Дэйва не нашлось слов, чтобы прокомментировать открывшуюся картину. Маньяк, Хью Бэйкер, был буквально покромсан на мелкие кусочки. Мак не вдавался в подробности того, что ему пришлось там пережить. Это не требовалось. Всё и так было понятно.

После этого случая Рочестер осел в штабе, сосредоточив всю свою энергию на том, чтобы направлять агентов и персонал в нужное русло. Дэйву иногда кажется, что Рочестер так и остался в том подвале, заполненном сгнившими останками жертв Бэйкера.

– Так, народ! – Мак заходит в просторное помещение, уставленное столами, компьютерами и прочей техникой, громко хлопнув в ладоши. – Порадуйте меня. Что нашли? – Останавливается посреди всего этого контролируемого хаоса, уперев руки в бока.