Когда ветер качает вереск

– Ты хотел спросить «что произошло с моей непревзойдённой, прекрасной террасой из гниющего, трухлявого дерева»? – Хантер молчит. Рик усмехается. – Сили произошёл. Заявился, – мужчина шагает в сторону дома, коверкая слова и гримасничая, – начал лепетать что-то про босса и то, что я знаю, где ты окопался. Короче, я надрал ему зад. – Останавливается возле Хантера и смотрит на него. – Перила нужно заменить. – Затягивается. – По всему периметру. Они разваливаются.

– Знаешь, – Хантер щурится, – ты мне больше нравился, когда строил из себя разпиздяя, был не таким мрачным и занудным, – недовольно говорит. Косински усмехается и шагает дальше. – Эй! – возмутившись внезапной догадкой, зовёт. – Ты всё то время, что меня не было, торчал в моём доме?!

Эрик поднимает руку и как-то неопределённо машет ею в воздухе, даже не обернувшись, доходит до крыльца и отправляет окурок в свободный полёт щелчком пальцев. Рид обречённо выдыхает, уныло шагает к дому. Ему нужен душ, чистая одежда и пожрать. Со всем остальным разберётся позже. Он заходит в дом следом за Риком и как только закрывает дверь, слышит вопрос:

– Они увязались за нами, да?

– Да. – Хантер кивает, подходит к окну, занавешенному тяжёлой плотной шторой. – Погоди, свет не включай.

Аккуратно выглядывает. Хрен что увидишь в темноте, но он знает машину каждого соседа на ближайшие десять домов в одну и другую стороны. Ту, которая припарковалась в трёх домах от его дома с нечётной стороны улицы, он видит впервые.

– Серый понтиак две тысячи пятого. – Отходит от окна. Направляется к лестнице. – Я в душ. Пиццу закажи, а?

– Две? – ухмыльнувшись, уточняет Рик.

– Да, две будет получше, – кивает, поднимается по лестнице.

– Как мы их сбросим? – прилетает в спину Риду. – Завтра. Встречу больше переносить нельзя. – Стоит у лестницы, подпирая стену. Хантер смотрит на него через плечо.

– Есть у меня пара уловок, – отвечает. И на ходу добавляет: – Не в первый раз сбрасывать хвост. – Вызывая этим дополнением недоумение Рика.

Заходит в свою комнату, плотно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, давая себе минуту на передышку. Нормальный человек в обычной жизни после таких ранений ещё валялся бы на больничной койке, но он не нормальный человек. И жизнь у него не нормальная. Это и не жизнь, так… жалкое подобие, состоящее из попыток выжить, не проколоться, не выдать себя.

Несколько лет. Десятки месяцев. Сотни недель и тысячи дней наполненных насилием, жестокостью, страхом и болью.

Грёбаный день сурка.

Петля времени, из которой не выбраться. Хантер упустил тот момент, когда стал тем, кем изначально не являлся. А теперь боится, что не вспомнит кем был на самом деле. Да и стоит ли? После всего, что ему пришлось сделать. Разве цель оправдывает средства? Какой бы она ни была… Нет. Всё это не должно было затягиваться так надолго, а теперь у него нет пути назад. Он понял это в тот момент, когда вышел из тюрьмы и сел в машину к Дону. Назад не вернуться. Впереди беспросветный мрак и безысходность. Значит, выход только один. Сделать своё дело и сдохнуть. Почему нет? Его вполне устраивает такой расклад. Осталось набросать план и постараться сделать так, чтобы Эрик выбрался живым.

Хантер хмурится от этой мысли. Когда этот увалень стал важен то? Когда по-простецки предложил подбросить до дома через два дня после появления Рида у Дона? Скверная тогда была погода, грёбаный снег вперемешку с дождём и ледяным ветром. Или когда молча таскался за ним, наблюдая и понимая без слов? Когда без вопросов сорвался по его просьбе в лес на выручку незнакомому человеку, зная, что численный перевес не в его пользу? Когда тащил его на себе после неудачной сделки пять лет назад, потому что Хантеру прострелили бедро, а вокруг не было ничего и никого?

Они материли в ту ночь друг друга всю дорогу до цивилизации и в какой-то момент Косински кинул его на землю, скрывшись в неизвестном направлении. Хантер думал, что он просто свалил. Но тот вернулся через двадцать минут с водой и какими-то тряпками для перевязки. Где он их нашёл Хантер так и не понял. Или когда Косински навалял ему пиздюлей сегодня у Эрин? Потому что был, пожалуй, единственным, кто действительно психовал из-за его исчезновения. Когда, чёрт возьми?

Хантер прикрывает глаза, пытаясь понять. И в итоге осознаёт, что просто сломает себе мозг, надеясь найти ответ на этот идиотский и по сути ничего не меняющий вопрос.

У него есть задача. Есть тот, кто координирует его действия. Никаких дружеских связей возникать не должно. Это абсолютно неприемлемо и глупо. Однако вот они, два придурка, застрявшие в одном доме. Казалось, на дух друг друга не переносившие, но всегда прикрывающие друг другу спины. Два года назад Хантер был уверен, что подставился и сел в тюрьму, выгородив Рика, лишь для того, чтобы заслужить доверие Дона. Теперь… он не был так уж уверен в своих мотивах.

– Пффф… совсем расклеился, кретин, – на выдохе шепчет мужчина.

Шагает по направлению к ванной, на ходу стягивая с себя одежду и не включая свет. Ему комфортнее в темноте. Забирается в душевую кабину, выкручивает вентили, делая воду едва тёплой и встаёт под струи, закрывая глаза, освобождая сознание от ненужных мыслей. Ему нужно сосредоточиться, потому что завтра, очевидно, будет не самый лёгкий день. Усмехается. Как будто когда-то было иначе.

Не знает, сколько стоит вот так, не шевелясь и пытаясь расслабиться. Понимает, что чувствует себя немного лучше, когда выходит из душа. Шагает в комнату, вытираясь на ходу. Натягивает чистые вещи. Замирает. Шарит взглядом по полу в тёмной комнате, натыкается на бесформенную кучу. Одежда, от которой надо бы избавиться, кровь не вывести, да и дырки от пуль не красят. Но сначала… он подходит к вещам, с трудом приседает, цепляет пальцами куртку и начинает шарить по карманам. Снова замирает.

– Не может быть… – бормочет с раздражением, прикрывает глаза. – Да твою мать! – цедит сквозь зубы, с силой кидая вещь на пол.

Телефон. Его нет. Хантер шагает к столу, открывает ноутбук, вводит двадцатизначный пароль. Ещё один. И пока техника загружается, нервно дёргает ногой. Телефон не был единственным средством связи с тем, от кого он ждал звонка. Был ещё электронный ящик, IP-адрес которого находился то ли в Копенгагене, то ли в Амстердаме, то ли на Аляске. Не важно где он находился. Важно, что электронный след в итоге не приводил никуда. С этого адреса никогда не отправлялись письма. И никогда они на него не поступали.

Алгоритм был один: заходишь, создаёшь черновик письма, оставляешь нужное сообщение, сохраняешь, выходишь. Собеседник заходит, читает, удаляет, отвечает так же посредством сообщения, сохранённого в черновиках. В твою задачу входит удалить его черновик сразу после прочтения. Не идеально, да, но ничего другого им не оставалось. Так что телефон не единственное средство связи, но несомненно опасное, если попадёт не в те руки. В данном случае «не те руки» принадлежали молоденькой занозе в заднице, работающей в редакции и рявкающей на всё, что двигается. Несправедливо, Хант. Рявкает она только на тебя. Мужчина мог бы позаниматься самообманом и пойти проверить машину, но это бесполезная трата времени.

Телефон у Эрин.

– Твою мать…

Он садится на кровать и с силой сжимает черепную коробку ладонями, ведь не имеет ни малейшего желания снова видеть Морган или Форест.

– Эй! Кусок придурка!

Хантер медленно поднимает голову, услышав приглушённый голос Рика с первого этажа.

– Мне тебя ещё долго ждать, принцесса?! Пицца остывает!

Замирает. Думает. Усмехается. Медленно и аккуратно поднимается на ноги, ковыляет к двери, внезапно почувствовав, как его настроение с каждой секундой становится лучше. Не хочет видеть Эрин? Прекрасно. Ему и не придётся. За него это сделает Эрик.

Глава 10.

Теона морщится от резкого звука автомобильного клаксона, пробравшегося в квартиру даже сквозь закрытые окна. Прищурившись, открывает один глаз и снова морщится, теперь уже от неясного света ещё не вставшего солнца, от которого не спасает даже масса запутанных разноцветных волос, закрывающих её лицо. А в следующую секунду она вспоминает всё, что произошло накануне вечером… Её пригласили на чашку кофе. А следующее, что она запомнила – это как проснулась в движущейся машине далеко от города. Когда-нибудь запомнит, что не стоит пить напитки в компании мало знакомых людей. Эрин же предупреждала… Калейдоскоп событий, мелькающих на внутренней стороне её век, вызывает тупую боль в висках, отдаваясь во всём теле. Мельтешащие образы и ощущения резко пропадают, вырывая из памяти, словно стоп-кадр, глаза цвета расплавленного золота, в которых плещется растерянность и злость. А где-то глубже тревога и смущение.

Форест раздражённо фырчит, надув щёки. Переворачивается с живота на спину, прогоняя навязчивый образ из головы и врезается взглядом в потолок. Поворачивает голову в бок, смотрит на спящую рядом Эрин. Они долго спорили кто и где будет спать. Эрин решительно отказывалась спать в своей комнате, пока не проведёт основательную генеральную уборку. Тео знала, что это была лишь часть правды. Другая состояла в том, что Эрин просто не хотела оставлять её ни на минуту и была благодарна за это. В конечном итоге они просто набросали на пол одеял и подушек, улеглись поверх них и, как ни странно, почти сразу уснули.

Девушка, кряхтя, принимает сидячее положение. Морщится от резкой боли и запускает пальцы в волосы, стараясь сдержать стон. Снова концентрирует внимание на прядях, беспорядочно свисающих на лицо, и одна единственная мысль набатом пульсирует в её голове. Мысль, важнее которой, кажется, сейчас нет – она должна избавиться от этого дерьма.

Поднимается на ноги и тихо, стараясь не разбудить Морган, направляется в ванную. Закрывает дверь до щелчка, ловит взгляд уставших, ненормально блестящих глаз в зеркале, висящем прямо напротив двери, и замирает на несколько секунд, словно зверь, попавший в свет автомобильных фар. Она прекрасно помнит, как сейчас выглядит её кожа, но это всё равно выбивает из колеи. Моргает, прогоняя слёзы, стягивает с себя одежду и забирается в ванну.

Нервно откручивает вентиль до упора, совершенно не беспокоясь о том, что может обжечься. Теона торчала в душе накануне вечером минут сорок, но все ещё ощущает себя грязной. Поэтому принимается скрести кожу, совершенно не обращая внимания на то, что травмирует её ещё больше, лишь стискивая зубы сильнее в моменты, когда задевает порезы. Понимает, что теряет счёт времени, когда находит себя сидящей на дне чугунной, холодной ванны с плотно прижатыми к груди коленями и слышит осторожный стук в дверь.

– Тео, всё в порядке?

Форест слышит плохо скрываемую тревогу в голосе Эрин и задаётся вопросом о том, сколько она уже торчит здесь. Потерянно озирается по сторонам и пытается избавиться от сухости во рту прежде, чем отозваться.

– Да, я в порядке, – отвечает хриплым голосом. – Выйду минут через пять. – Одновременно с этим поднимается, принимаясь быстро приводить себя в порядок.

Эрин ещё какое-то время стоит у двери, прислушиваясь. Тихо и тяжко выдыхает, а затем отправляется на кухню, готовить завтрак и варить кофе. Пока занимается этими простыми манипуляциями, размышляет над тем, чем они займутся и как ещё она может помочь подруге. Так глубоко уходит в свои мысли, что вздрагивает от неожиданности, когда ножки высокого стула, отодвигаемого Тео, скользят по полу, издавая раздражающий, режущий слух звук. Эрин резко разворачивается, сжимая в руке нож с кусочками прилипшего к лезвию бекона и натыкается на слегка насмешливый взгляд Тео.

– Навязчивый невроз под названием «Грёбаный Хантер» даёт о себе знать, да? – выдаёт, садясь на стул и складывая руки на столе. Эрин закатывает глаза, поспешно отворачиваясь.

– А можно мы сделаем вид, что этих нескольких дней просто не было? – с надеждой в голосе спрашивает. Слышит как за спиной громко фыркнули. Ну конечно, Теона теперь до конца жизни будет припоминать это. – Чем займёмся сегодня? – спрашивает, разворачиваясь и ставя перед подругой кружку крепкого кофе.

– Ммм… – Форест втягивает носом бодрящий аромат, прикрыв глаза и обхватывая маленькими ладонями кружку. Думает. – Эм… ничем? – Поднимает взгляд на Эрин. – Хотя нет, – хитро улыбается, – тебя ждёт генеральная уборка. А меня наблюдение за этим интереснейшим процессом.

– Ну уж нет, – прищурившись, отвечает, выставляет перед собой руку, тыча указательным пальцем в сторону Форест. – Ты будешь мне помогать, – Переворачивает кусочки бекона, довольно ухмыляясь.

– У меня лапа больная, я не могу, – надувшись, возражает Тео, уставившись в спину Морган.

– Ничего не хочу слышать, – безапелляционно заявляет та. Поворачивается лицом к девушке и широко улыбается.

Это не работает. Обе прекрасно понимают, что за спектакль «бодр и весел» они устроили. Однако, несмотря на провальность попытки, намерены продолжать натягивать хорошую мину при плохой игре.

***

Дэйв хмурым взглядом гипнотизирует дверь дома, расположенного в тридцати ярдах от машины, в которой они с Растом проторчали всю ночь. Предрассветные сумерки дают чуть больше возможности для обзора. Фонари уже выключили, ещё не вставшее солнце вполне себе справляется с темнотой, превращая её в одну сплошную серость. То тут, то там загораются прямоугольники окон домов, сигнализируя о том, что их обитатели встали и готовятся встретить новый день. День без зверств, убийств и опасностей, на самом деле подстерегающих на каждом углу.

Моджо упускает момент, когда вялотекущие мысли сворачивают по направлению к «грёбаный дивный новый мир» и с упоением отдаётся нещадным уничижительным эпитетам, которыми осыпает этот самый мир. В нём столько злости и презрения к людям, к их глупым проблемам и желаниям, что иногда он просто не в состоянии назвать причину, по которой всё ещё борется за них. Зачем? Для чего? В моменты, подобные этому, не находит ответа. В дни получше может сослаться на что-то типа «хороших людей всё равно больше» и довольствоваться этой отмазкой. Но по факту… ему не спасти всех.

Людей не изменить, этот мир не изменить. Так зачем трепыхаться?

Затем, что он привык бороться даже тогда, когда численный перевес не в его пользу. И где-то глубоко внутри, где-то в самых дальних уголках его сущности есть то, в чём он никогда не признается даже себе. Потому что всё, через что он прошёл, всё, что видел, вечность назад заставило его превратиться в эту версию себя. Он просто не помнит как быть другим.

Слышит неясное бормотание справа, приподняв брови и скорчив недовольную гримасу, смотрит на источник шума. Калвертон, смачно причмокнув губами, ёрзает на сидении, устраиваясь удобнее, и продолжает себе сопеть, видя десятый сон. Моджо недоверчиво смотрит на напарника. Усмехается. Не понимает он Раста. Калвертон —агент с не меньшим опытом работы, что и он сам. И всё же рискнул завести семью. Несмотря на всё, что видел на работе. Или именно поэтому?

Иногда Дэйву кажется, что он упускает что-то значительное. Иногда ему кажется, что Раст постиг что-то неведомое ему. Но чаще Дэйву просто некогда думать об этом, ведь всё его время занимает постоянный мыслительный процесс, обрабатывающий тонны информации и строящий десятки возможных путей развития событий. Вечность назад он сосредоточился на конкретной цели и не даёт себе отвлечься.

Усмехается, предвкушая детскую выходку, поднимает руку, резко и хлёстко бьёт напарника по щеке, тут же садится ровно, отворачиваясь к окну.

– А… что… твоя очередь менять подгузники… – бормочет Раст, щурясь и оглядываясь ничего не понимающим взглядом. Подтягивается на руках, садясь ровнее на сидении, слышит едва сдерживаемый хохот и щурит глаза, уставившись на напарника. – Какого…

– Халтуришь, Раст? – Гаденько так хихикает. – Отлыниваешь от обязанностей новоиспечённого папаши? – Приподнимает брови. Сдаётся, широко улыбается. – Прости, мужик. – Больше не сдерживается, гогочет во весь голос. – Видел бы ты своё лицо… – Наклоняется к рулю. Раст корчит недовольную, раздражённую мину и закатывает глаза.

– Очень смешно, недоумок.

Мужчина садится прямо, с силой трёт лицо и обречённо морщится, чувствуя отросшую щетину. Пытается сдержаться, не открыть рот, зевая. С треском проваливается и издаёт протяжное: «Аааааа». Трёт глаза, впивается взглядом в ту самую чёртову дверь.

– Не видно их? – спрашивает, повернув голову в сторону Моджо.

– Неа. – Дэйв корчит гримасу, качая головой. Кладёт руки на руль, на них подбородок, продолжая сверлить взглядом дверь. – У меня отличная память на лица… да и вообще на всё. Что я упускаю? – задумчиво спрашивает воздух. Щурится. – Хантер Рид… Рид… – Прикрывает глаза. Резко выпрямляется. – Где его досье? – нетерпеливо спрашивает и сам начинает копаться в ноутбуке на который Джим загрузил всю имеющуюся по членам группировки Косински информацию. Раст хмуро наблюдает за ним, всё ещё пытаясь проснуться.

– Ты уже выучил его наизусть. Что на этот раз?

Дэйв продолжает копаться в файлах, игнорируя вопрос напарника и Калвертону уже начинает казаться, что он не ответит.

– Его мать… её ведь убили, так? – бормочет. – Вот оно.

Ёрзает на сидении, устраиваясь удобнее. Раст продолжает с интересом наблюдать. Моджо нервно пробегает глазами по строчкам текста.

– Иии?

Калвертон не выдерживает, спрашивает, приподняв брови. Ответ получает не сразу. Моджо хмурится. Бормочет себе под нос что-то нечленораздельное, раздражённо просматривает ещё несколько страниц.

– Ответь мне, Раст, как так получилось, что нам известно, о том, что его мать убили, но неизвестно её имя?

Дэйв задаёт вопрос и только потом поднимает голову от экрана ноутбука, смотрит на ошарашенного напарника.

– В смысле?

Моджо буквально пихает под нос ноутбук с открытым делом Рида, и ему приходится взять устройство из рук напарника, устраивая на своих коленях. Калвертон повторяет все действия Моджо, убеждается в том, что он прав. «Вроде как» известно о годах, проведённых Ридом в Штатах, но всё его детство, включая печальную судьбу его матери, заключает в себе лишь какую-то муть, без имён, точных дат и мест.

Это какое-то дерьмо.

– Мака спрашивал? – задумчиво интересуется Раст. – Может на бумажных носителях есть больше информации… прошло лет тридцать с момента её убийства, в архиве наверняка больше деталей.

– Двадцать восемь.

– Откуда ты…

– Я помню то дело. Не помню деталей, но помню само дело, – сухо отвечает Моджо, поджимая губы. Раст хмурится.

– Да у тебя тогда ещё даже пушка на роже не было. Тебе было двенадцать, – недовольно ворчит Калвертон. – Что ты несёшь?

– Оно попадалось мне… – тяжко выдыхая, отвечает Дэйв, откидывается на спинку сидения и смотрит на напарника. – Точнее, я думаю, что попадалось. Во время обучения в Академии. – Переводит взгляд в лобовое.

– Женщин убивают каждый день, Дэйв. Таким жестоким способом чуть реже, но всё же… – тихо замечает Раст.

– Да? Ты встречал много дел, в которых шестилетний ребёнок неделю тусовался в закрытой квартире в компании разлагающегося трупа своей матери?

Он снова смотрит на напарника и тот видит в его взгляде злость.

– Твою же… – Раст прикрывает глаза. – Погоди. Хорошо. Даже если ты встречал это дело в архивах во время обучения, если это действительно то самое дело, то как это связанно с твоими ощущениями относительно Рида?

– Я бы дал пару раз смачно ударить себя по яйцам, если взамен смог бы узнать ответ на этот вопрос. – Дэйв хмыкает. Думает. Надувает щёки и, вытянув губы трубочкой, шумно выдыхает. Снова думает. Хмурится. – Знаешь, что? – Ловит взгляд напарника. – Я может и не помню всех деталей, но точно помню, что фамилия жертвы была не Рид. Мне нужно в архив, – утверждает. Видит, что Раст смотрит куда-то в сторону, щурится.

– Оставь свои замашки Доры-следопыта. Хорьки выползли из норы.

Моджо резко поворачивает голову и понимает о чём речь. Рид и Косински выходят из дома. Племянник Дона явно чем-то недоволен. Они садятся в машину, выезжают на дорогу и уезжают в противоположном от федералов направлении. Моджо ждёт пару минут и заводит мотор.

– Ну наконец-то.

***

Хантер расслабленно откидывается на спинку сидения, лениво наблюдая за потоком машин и следя за соблюдением правил дорожного движения. Им ни к чему привлекать лишнее внимание. Так он выглядит со стороны, на самом же деле он напряжён, сосредоточен и сконцентрирован. Понятия не имеет, что принесёт грядущая встреча с новыми «партнёрами» Дона, но уверен, что бы там ни было, ему стопроцентно не понравится. Усмехается, вспоминая о сидящем на пассажирском сидении Эрике.

Мужчина не в духе. И это слабо сказано. Новость о том, что необходимо ещё раз наведаться в недавнее временное пристанище Хантера, мягко говоря, его не обрадовала. А когда Рид объяснил причину, по которой это нужно сделать и чем раньше, тем лучше, Эрик разразился трёхэтажным матом и в итоге послал его в пешее путешествие по всем известному маршруту.

Хантер косо смотрит на мужчину. Шесть с лишним футов недовольства, дующегося и пыхтящего, упрямо смотрящего куда угодно, только не на него. Хантер закусывает нижнюю губу, ухмыляется. Работа работой, но он просто не может оставить Эрика в покое.

– Я тут подумал… – начинает будничным тоном.

– Ой, на хрен, лучше не надо, – зло бормочет тот, вызывая тем самым улыбку на лице Рида.

– Это ж… – щурится, – тебя пугает перспектива ещё одной встречи с гномом или тот факт, что ты вроде и не прочь…?

Косит глаза вправо, приподнимая бровь и широко улыбается, встретив полный возмущения взгляд. А потом выражение лица Эрика меняется и Хантеру становится не так смешно. Потому что сочетание «хитрожопая ухмылка» и Эрик – очень плохое сочетание.

– Этот вопрос тебе стоит задать самому себе… ушлёпок.

Брови Хантера стремительно сдвигаются к переносице и Косински широко нарочито наигранно улыбается.

– Да пошёл ты, Эрик. Проверь ту хрень, которая отвечает за твоё чувство юмора, – ворчит угрюмо, отворачиваясь к лобовому стеклу.

– С удовольствием. Сразу после того, как ты проверишь ту хрень, которая отвечает за твоё чувство ответственности, – подняв брови, парирует мужчина. Фальшивая улыбка испаряется, уступая место угрюмости и недовольству.

– Ой, да кончай ты зигмундфрейдить меня. Я что, так много прошу? Тебе даже говорить будет не обязательно.

– Я не собираюсь тащить свою задницу на другой конец города, чтобы забрать твой телефон, который ты умудрился забыть, только потому, что ты не в состоянии перестать вести себя, как мудак.

– Я просто стараюсь уменьшить риски, – деловито отвечает Хантер. Косински резко поворачивает к нему голову.

– О, да. Те риски, в которых неизбежно фигурирует чей-то труп? Вполне вероятно твой.

– Что? – Рид корчит гримасу. – Ты за кого меня… – Его лицо резко перестаёт выражать что-либо. – Да я прикончу обеих и даже не вспотею! – Щурится, потому что Эрик гаденько усмехается.

– Конечно. – Его лицо так же перестаёт выражать хоть что-то. – Именно поэтому ты всё утро выносишь мне мозг, пытаясь уговорить забежать к ним ненароком и забрать твой треклятый телефон вместо тебя.

Эрик замолкает. Хантер сверлит его раздражённым взглядом. Ему отвечают тем же. Косински знает, что может делать это весь день, а Рид вспоминает, что вообще-то за рулём. Переводит взгляд в лобовое, смотрит в зеркало заднего вида.

– Ты видишь? – тихо спрашивает Эрика. Тот садится ровнее, кидает взгляд в зеркало. Кивает.

– Серая тачка, пятая от нас. Правый ряд. Далековато они. Ты так и не сказал как мы от них уйдём.

– Смотри и учись.

Перестраивается левее, смотрит на указатели. Им ещё минут десять ехать до нужного моста. Всё просчитано. Единственное, что просчитать Хантер не может – это Фло. Тот либо на месте, либо нет. Но скорее солнце перестанет светить, чем Фло пропустит хоть один день. Этот парень попался ему совершенно случайно, но как нельзя вовремя. Со времени их сотрудничества прошло уже года четыре, а парнишка ни разу его не подвёл. Обычно всё проходило гладко, но сейчас у них на хвосте не ребята Дона или ещё какой-то мутный тип. Сейчас их пасёт ФБР и задача моментально усложняется.

– Мы ещё не закончили этот разговор, ты же знаешь, да? – тихо интересуется Хантер спустя несколько минут езды в полном молчании. Эрик закатывает глаза.

– Сука, как ты уже заебал то меня, а, – обречённо тянет. Слышит фырканье с соседнего сидения, бросает взгляд в сторону и понимает, что сейчас не время, потому что Хантер напряжён.

– Делай всё, что я скажу, – говорит тот. – И, Эрик, – встречается с ним взглядом, – делай это быстро.

Проходит ещё пара минут прежде, чем Рид видит нужный ему мост, под которым проходит полотно дороги. Проблема в том, что движение довольно оживлённое. Нужно его притормозить. Где-то на границе сознания мелькает мысль о том, что он посвящает Эрика в нюансы своей работы и в будущем это может вылиться во что-то не очень хорошее. Следом приходит мысль о том, что если они не сбросят хвост и сорвут встречу, никакого будущего вообще не будет. Дон просто перестреляет их к херам. Поэтому Хантер откидывает любые сомнения. Будет решать проблемы по мере их поступления.