Контора Причинения Добра

Валя коротко «ойкнула», чувствуя, как от страха заболело в затылке.

Её схватили из-за спины, обвили тонкими детскими ручками. Ледяная ладонь зажала рот, две другие закрыли глаза. Чужие пальцы обхватили шею и сжали. Валя попыталась вздохнуть, но не смогла. Она дёрнулась в отчаянной попытке освободиться. Темнота поглощала сознание, внутри головы вспыхивали короткие яркие картинки.

Потеряв равновесие, Валя начала падать, и падала так долго, что успела вспомнить нечто важное, что-то такое, что давало ответы на ряд вопросов. Но потом её голова погрузилась в мокрые гнилые шишки, и все мысли – хорошие, плохие, правильные, умные, глупые, интересные, наивные, философские – все-все-все вылетели прочь.

3. Деструкция будущих воспоминаний

#1

В последнее время хотелось тишины.

В минуты подобного порыва Валя терпеливо досиживала до закрытия магазина, потом приглушала свет и, выйдя на задний двор, в глухой тупичок типичного двора-колодца, просто стояла и смотрела в неровный прямоугольник неба, похожий на кусок ткани, пришитый к крышам домов. В мире постоянно что-то меняется, а небо Петербурга сотни лет остаётся неизменным.

Тишина тут была своеобразная, наполненная приглушенными голосами, доносившимися с проспекта, грохотом рам, дребезжанием окон и шумом проезжающих автомобилей. Но Вале хватало, чтобы выдохнуть и привести мысли в порядок.

В конце сентября обычно было дождливо. Укрывшись под ржавым козырьком, Валя разглядывала лужи и блики света в них, дрожащие от срывающихся с неба мелких капель. К своим шестидесяти годам она научилась подзаряжаться энергией от тишины и созерцания. Ускользающее умение в стремительном мире. Валя знала, что минут через двадцать ей захочется заняться делами, которые никогда не заканчивались: подбить бухгалтерию, заполнить очередной отчет, проверить поступления, перебрать новинки, которые стояли пачками за прилавком и наметить маршруты по книжным развалам, которых с недавних пор развелось множество. Удивительно, в годы Валиной юности все покупали через интернет, а сейчас самый ценный товар продают только с рук, за наличку, не оставляя цифровых следов.

Со стороны арки, которая была давно заварена массивным листом железа (по указу губернатора все арки в центре консервировали подобным образом с сороковых годов), выдвинулась неясная тень и, приблизившись к Вале, оказалась невысоким пацаненком лет десяти. Он был одет в яркий желтый дождевик. Пацаненок был большеглазый и лопоухий, с копной ярких рыжих волос.

– Здравствуйте, – сказал он, остановившись. – Это же ваш книжный магазин, да?

Вопрос был необычный, поскольку витрина и вывеска книжного магазина находились со стороны фасада с выходом на Фонтанку, и опознать его во внутреннем дворике по крыльцу со сбитыми ступеньками и ржавому козырьку было невозможно.

К тому же Валя знала, что в этих домах давно никто не живёт. Старый фонд расселили лет двадцать назад, и бывшие доходные дома занимали либо складские помещения, либо офисные кабинеты мелкого и среднего бизнеса, которые к десяти вечера уже давно позакрывались. Клерки не изменяли себе ни сто лет назад, ни двадцать, ни сейчас: выскакивали из кабинетов в положенное время и след их простывал среди барных улочек и спальных районов.

– Я слышал, вы книги покупаете, – между тем продолжил пацан, не дождавшись ответа.

– От кого слышал?

– От бати. Он к вам заходил как-то и толкнул «Пикник на обочине», издание девяносто седьмого года, не загаженное «Сталкером» с точками.

Валя усмехнулась. Пацан юморил так, будто разбирался в букинистике.

– Хорошо, и что ты предлагаешь?

– У меня есть книги, – сказал пацан. – Много. Все старые, как вам нужно.

– Я не занимаюсь оптом и тем более не покупаю у малолеток. Ты еще не дееспособен.

Пацан почесал за ухом, поморщившись, и ответил:

– Батя помер позавчера. Лежит в квартире, у меня нет денег даже на похороны. Вы же сами знаете, бесплатных похорон давно нет, утилизация теперь на родственниках, а кроме меня у бати давно никого не осталось. К тому же мне нужна наличка. Иначе придется светиться в базе, а если узнают, что я теперь сирота, вывезут в Сосновый Бор. Оно мне надо?

Сказано было буднично, почти равнодушно, но у Вали вдруг, что называется, сжалось сердце. Она-то думала, что давно перестала сочувствовать незнакомым людям – особенно после того хейта, который разразился в сети после гибели её мужа десять лет назад – но сейчас слова пацана синхронно легли на мелкий дождь, барабанящий по жестяному козырьку, на отблески фонарей в лужах и на её состояние, требующее тишины.

Что же случилось с миром. Когда он успел так неуловимо измениться в худшую сторону? Или это нормально, просто Валя не успела измениться сама?

– И что же у тебя за книги? – спросила она, потом торопливо добавила. – Вернее, погоди. Тебе сколько нужно для похорон? Ты считал?

– Тысяч сорок, – пожал плечами пацан. – Плюс-минус. Гроб, там, земля, услуги копателей, доставка до кладбища. Нейронка говорит, что можно дешевле, но я не хочу рисковать.

Много лет назад, еще в середине тридцатых, Валя много волонтерила, разъезжая по стране с группами таких же, как она, оптимистов, верящих, что жизнь вокруг можно изменить добрыми делами. Увы, разочарование пришло не быстро, и Валя успела набить шишек побольше, чем в Конторе. История с мужем стала последней каплей, Валя ушла из всех организаций, помогавших людям – перестала искать без вести пропавших, кормить бездомных, убирать мусор в лесах и на побережьях, организовывать ночлежки и помощь тем, кто пострадал от пожаров, наводнений и катаклизмов. Открыла, наконец, магазин на берегу Фонтанки в Петербурге, о чём мечтала с двадцати лет. Старательно собирала старые издания, игнорируя спортивные драмы и бесчисленные тонны макулатуры про школьную любовь, которые в двадцатые наиздавали так много, что стоимость одной такой книжки у перекупов до сих пор не превышала трёшки. Считай даже не макулатура, а мусор.

Её магазин сложно было назвать букинистическим в прямом смысле слова, но новинки на полках появлялись редко, а вот издания конца девяностых и нулевых с десятыми – то есть до того, как книги стали оборачивать в целлофан, вымарывать целые страницы черными маркерами и клеить предупреждающие надписи, как на сигаретных пачках – сколько угодно. Валя скупала их по всему городу, приводила в порядок и выставляла на продажу. Спрос был, магазин себя окупал, а старая жизнь… она осталась где-то на задворках памяти, но сейчас вдруг всплыла, словно против воли. Интересно, почему?

– Так книги нужны или как? – нетерпеливо спросил пацан, выводя Валю из размышлений. – Если нет, мне еще три магазина надо успеть обойти до комендантского часа.

– Нужны. Неси, посмотрим, чем могу помочь.

Валя от себя не ожидала. Но слова вылетели, она не стала их ловить, а даже почувствовала облегчение от сказанного.

– Я их не утащу, там несколько полок. Пойдемте в квартиру, выберете, какие нужны, и договоримся на месте. Оптом скупать не нужно, там хлама много. Батя по ЛитРПг тащился, скупал всё подряд, особенно когда самиздат запретили.

– Далеко? – осведомилась Валя.

Пару минут назад она не хотела даже двигаться, а сейчас уже готова была отправиться непонятно куда спасать тощего пацана в жёлтом плаще. Как раньше, менять грёбаный мир в лучшую сторону.

Так говорил Гена, и у него была своя извращенная логика.

– Нет, минут десять пешком. Пойдёмте.

Пацан протянул руку и помог Вале спуститься с крыльца. У него была хрупкая ладонь, почти невесомая.

Вале стало любопытно, куда же они пойдут – внутренний двор не имел открытых сквозных проходов, а все ворота запирались с шести вечера. Но пацан уверенно пересёк двор, обогнув многочисленные лужи и пару ржавых автомобилей, и направился к тёмному пространству между обшарпанным крыльцом без перил и мусорными баками. В уголке между домами ютилось вытянутое окно на высоте Валиной головы, наполовину забитое доскам. За мутными стеклами даже днём можно было разобрать разве что тонны мусора на заброшенной лестнице, а сейчас вообще ничего не было видно.

Подставив деревянный ящик, пацан забрался на него, ловко отщёлкнул невидимый замочек и распахнул створку. На желтый дождевик посыпались опилки и ржавчина.

– Ты сейчас серьёзно? – ухмыльнулась Валя.

Этот корпус объявили аварийным ещё до того, как Валя открыла магазин. Ходили слухи, что землю тут выкупила окологосударственная корпорация, собирающаяся всё снести и поставить новенький бизнес-центр, но проект утонул в бюрократии и протестах, поэтому дешевле было его просто забросить.

– Так быстрее, – пацан подтянулся на руках и перевалился через карниз. – Со второго этажа можно перейти к парадным у моста, где бывшие коммуналки.

По крайней мере, это объясняло его необычное появление.

Валя давно отвыкла от подобного, да и возраст был не тот, чтобы лазить по заброшкам, но любопытство взяло вверх. Она тоже забралась через окно, оказавшись на узком лестничном пролёте. Когда-то давно здесь был чёрный вход для прислуги, потом обычный подъезд для жителей, теперь ступеньки покрылись пылью и были завалены мусором, стены изрисованы, штукатурка обвалилась, а вместо перил торчали распиленные пеньки.

– Навевает воспоминания? – спросил пацан, отряхиваясь.

– Что?

– Ну, вы же раньше волонтёрили. Наверняка тусовались в таких вот местах, когда искали сбежавших детей.

Он закрыл рамы и с хрустом провернул ручку.

– Откуда ты?..

– Пойдёмте. Вам понравится. – пацан поскакал по ступенькам на второй этаж. Эхо его шагов загуляло по пролётам.

Пацан запросто мог наткнуться на какие-нибудь старые ролики о Валином муже, набирающие сотни миллионов просмотров. Трукрайм популярен в любое время.

Где-то замяукали коты, в разноголосье. Но, скорее всего, это был ветер в щелях. Валя поспешила за пацаном, ощущая непонятный азарт.

Гене бы понравилось, подумала она внезапно.

Не тому Гене, которого она знала много лет и за которого вышла замуж, а другому – тёмной личности, скрывающейся от Вали за уютным бытом, кажущейся любовью и заботой. Эта личность обожала заброшки. Там легко можно было спрятать на время беззащитную жертву.

Пацан дождался Валю на лестничном пролёте второго этажа, после чего свернул в коридор бывшей коммуналки: под ногами заскрипел пыльный паркет, с двух сторон чернели дыры дверных проёмов. Бывшие комнаты тоже были завалены разным хламом, отчётливо пахло мочой, гнилью, блевотиной. Вале даже показалось, что в одном из комнаток кто-то шевелится. Она ускорила шаг, догнав пацана, который шёл так беззаботно, словно находился на детской площадке.

– Так откуда ты знаешь про моё волонтёрство?

– Я много чего знаю. У меня есть глаза, уши и рот.

– То есть ты за мной следил?

– Скажете тоже, – фыркнул пацан. – Всё, что нужно, я могу добыть и так. В смысле информации. Вот, например, о вас в газетах писали давным-давно. Это ведь вы жена Погребателя. Вы его разоблачили, да?

Валя резко остановилась.

– Знаешь, я передумала смотреть твои книги. Пойду-ка обратно. А тебе…

Она хотела продолжить фразу. Что-то вроде «…лучше не идти за мной, и вообще хватит следить», но пацан стащил с головы капюшон, повернулся, и все слова – заготовленные и нет – вылетели из головы.

В тёмно-сизом освещении, пробивающимся в коридор сквозь дверные коробки, было отчётливо видно, что пацан мёртв. Его веки набухли и опустились, обнажив выпадающие глаза с затянутыми плёнкой зрачками. Щеки были покрыты густой сетью набухших вен. Сквозь приоткрытые губы вывалился язык. Но главное – шея была разодрана длинным чёрным шрамом, как от верёвки или гитарной струны, которую с силой затянули.

– Расскажи про Погребателя, – попросил пацан «своим» голосом. – Тогда, может быть, отпущу.

– Отпустишь?

Попятившись, Валя упёрлась во что-то твёрдое. Обернулась. Коридор за её спиной заканчивался стеной с обнажённой серой штукатуркой. Кто-то с помощью баллончика сделал широкую надпись: «Мир изменился, а ты - нет!»

– Ага, отпущу. Но зависит от того, что ты мне отдашь взамен.

Валя снова повернулась к пацану. Ей не было страшно, она влипала в неприятности и похуже, но мысленно упрекнула себя за опрометчивость: с её-то опытом работы в Конторе, могла бы сообразить, что лезть в заброшку неизвестно с кем было глупой идеей. Хотя, столько лет прошло, навыки давно улетучились.

– То есть никакого умершего бати и книг нет? – уточнила Валя, ощупывая взглядом коридор, дверные проёмы и – главное – самого пацана. Его личина могла быть обманкой, чтобы напугать или произвести какой-то ещё нужный эффект. А, значит, нужно понять, кто он на самом деле и чего хочет. С аномалиями Валя не сталкивалась… лет тридцать?

Прошлое иногда возвращается. Да что там, мы все живем в прошлом, потому что оно формирует наше настоящее.

– Батя и правда умер, – ответил пацан, плохо ворочая вывалившимся языком. – Вообще-то, ты для этого и нужна. Чтоб, ну, вернуть его к жизни.

– Ты аномалия из другой реальности?

– Возможно, – пожал плечами пацан. – Никогда не интересовался. Родился я здесь, на чердаке. Мамку разорвало так, что бате пришлось соскребать ошмётки. Потом он меня выращивал, как проросшее семечко. Потом учил охоте. Пытался вырастить из меня человека. А потом я помер тут неподалёку, меня мотоцикл сбил на Гороховой. Но я не помер как все, а переродился. Батя рассказал, что я и должен был быть перерождённым, так что всё в норме. Это такой этап деструкции. Потом помер он сам. Мне нужно было как-то выкручиваться, чтобы его переродить, и я дотянулся до вас.

– Что значит «дотянулся»?

– Вынюхал ваше прошлое. У него вкус разочарования. Впрочем, как у всех. – Ответил пацан.

Илья и Димон – два брата близнеца из Конторы, много лет назад научили Валю простой логике: если тебе повстречалась потустороння аномальная тварь, то попробуй первым делом её спугнуть. Не усложняй. Возможно, она только притворяется разумной и сильной, как насекомые мимикрируют под других, чтобы не быть съеденными. Возможно, всё вокруг – это маскировка.

Поэтому Валя быстро нагнулась, схватила с пола пустую бутылку и швырнула её в пацана. Бросок вышел удачным, бутылка угодила в лоб и разбилась. Пацан беззвучно отшатнулся, обхватив лицо ладонями, и зарычал. Валя же метнулась к ближайшему дверному проёму. Выпрыгнуть со второго этажа – не лучшая идея, но на данный момент самая верная. Ноги запутались в обрывках бумаги и клочьях утеплителя. Крохотная комнатка была без окон. Все три свободные стены были увешаны книжными полками, а те оказались набиты книгами. Корешки – все сплошь белые, чистые, без надписей. В центре комнаты валялся старый замызганный матрас.

– Вы не хуже меня справляетесь, – сказали сзади.

Тощие руки обхватили Валю за пояс и тут же с силой толкнули вперед. Она рухнула на матрас, заскрипевший ржавыми пружинами. Развернулась, пытаясь схватить что-нибудь, что подвернётся под руку. Пацан прыгнул на неё и уселся на животе, ухмыляясь. Он был тяжелым, придавил крепко. Рыжие волосы спадали на глаза.

– Я вот в вас ничего не кидал, между прочим, – сказал он. – И вообще, разве вы не за книгами пришли? Они будут здесь, ждать вас. Но сначала…

Он нагнулся и запустил пальцы ей в голову. Сквозь череп, в мозг – Валя физически ощутила ледяное прикосновение, и в это мгновение её мысли заметались, как перепуганные рыбешки при появлении хищника. Острая боль пронзила виски, прострелила в области челюсти и в затылке. Валя закричала, а пацан, продолжая ухмыляться, погружал пальцы глубже, шевелил ими, что-то выискивая. Разгребал мысли, отпихивал ненужные ему, и вдруг ухватился за одну, потащил.

– Я просто заберу кое-что, – пропыхтел пацан. – Не для себя, для бати. Ему нужнее. Он переродиться должен. Лучше, чем был!

Валя против воли вспомнила один эпизод. Очень ярко. Так ярко, что он захлестнул её, словно накатившая волна.

И утащил за собой в прошлое.

Деструкция #1

Пахнет канализацией и осенним влажным лесом. Перегной. Мох. Грибы. Размокшая туалетная бумага. Зловонье испортившихся продуктов. Окраина Петербурга. Слева – цепочка многоэтажных домов, новенький современный микрорайон, где никто не боится оставить велосипед на улице, улицы патрулирует охрана, а двор свободен от машин. Справа – клочки старого леса. Деревья росли здесь ещё в те времена, когда вода в Неве вышла из берегов и затопила Петропавловскую крепость. Лес отступает под натиском строителей, но пока ещё держит оборону в самых болотистых местах и вдоль мелкой реки, которую скоро должны были осушить и засыпать. Его густая зернистая чернота скапливается в оврагах и подлесках, поглядывая на яркие окна многоэтажек, на фонари, блики фар и рекламные вывески. Мох, заросли черники и кусты дикой малины поглощали посторонние звуки, словно любимую сладость. Они ненасытны. Они всегда ждут гостей.

И один гость уже здесь. Валя знает. Валя проследила за ним от дома: двадцать минут на метро, затем пересадка на автобус, до конечной, и пешком минут двадцать, держась в отдалении, чтобы он ничего не заподозрил. Скрылась в тени многоэтажек, наблюдая, как одинокая фигурка неторопливо спускается с дороги и бредёт по полю.

Сейчас Валя стоит на краю леса и чувствует присутствие. К груди она прижимает старый потрепанный блокнот, который был почти исписан двадцать лет назад, а потом убран в тумбочку и забыт надолго. Хотелось, чтобы навсегда, но… теперь он набит листовками и ориентировками. Обрывки бумаг торчат во все стороны.

Блокнот – это оружие. Блокнот – это связь.

Ветер налетает и треплет волосы. Высокие сосны шумят под тёмно-голубым небом. Уже не белые ночи, но всё ещё темнеет поздно, за полночь. Валина тень слилась с густой травой.

Валя не хочет делать следующий шаг. Понимает, что если войдёт в лес, то её мир изменится навсегда. Раскрывает блокнот и сразу же натыкается на потрёпанный плакатик а5, ещё недавно приклеенный к одному из столбов в Выборгском районе города. Часть листа занимает цветная фотография: десятилетний мальчик, зеленые глаза, каштановые короткие волосы, треугольный подбородок. Сверху крупным шрифтом написано: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!», и ниже короткий текст ориентировки поискового отряда. Три дня назад мальчик вышел из дома около полуночи, запихав в мешок для сменки немного одежды, бутылку воды и пачку печенья, попал на несколько камер, когда перебегал дорогу на перекрестке, обходил метро и потом… исчез.

Приподняв плакатик, Валя видит надписи в блокноте собственным почерком. Видит – и отказывается верить в написанное.

Мертв

Место

Координаты

Будет погребен

Будет найден…

В свободной руке телефон с добавленными координатами. До места, где лежит тело мальчика полтора километра. Валя не сомневается, что найдёт его. Как и человека, который пришёл за телом, чтобы совершить ритуал погребения.

Последняя запись в блокноте: Погребатель выбрал седьмую жертву.

У Вали дрожат руки. Не от страха, а от охватившего волнения.

Она решается и делает шаг. Потом ещё. Медленно заходит в лес, погружаясь в его запахи и влажную темноту. Кажется, она была здесь много лет назад. В те времена о новостройках не было и речи, лес был полноправным хозяином мира, небрежно пропуская через себя узенькие дороги и позволяя людям лишь ненадолго заглядывать в своё лесное нутро. Где-то тут – Валя вспоминала, пока шла – они с людьми из Конторы ехали на очередное задание и попали в кровавый переплёт с фирмой Интегратором. Крохотная деревенька, тоже затерявшаяся среди леса, оказалась не тем, чем кажется. Или не было её вовсе… сейчас уже и не вспомнить…

Малое Варево

Под ногами похрустывают веточки и чавкает мох.

Прижав блокнот к груди, Валя двигается по навигатору. Она хочет быть осторожной, но в то же время не понимает, как это сделать. В сосновом лесу сложно прятаться, здесь нет густых зарослей и дикий кустарников. Через десять минут она видит среди деревьев тёмный силуэт и сразу понимает кто это.

Человек стоит к ней спиной. Он обнажён по пояс, рядом на ветке висит ярко-жёлтая футболка – подарок на день рождения. Отсюда не видно, но Валя знает, что на футболке изображён унылый кот из старого мема, а вокруг него надпись: «Юность, которую мы потеряли».

Человек орудует лопатой, копая яму.

Могилу, – поправляет себя Валя и осторожно подходит ближе.

Она видит потную мускулистую спину, слышит, как лезвие лопаты вгрызается в почву. Могила выкопана примерно по колено. Полтора метра в длину. Рядом холм из влажной земли. Мужчина копает быстро, словно не чувствует усталости.

А потом Валя переводит взгляд в сторону. Между двух молодых сосенок, на черничных кустах она видит свёрток. Сквозь складки белой простыни проступает человеческий силуэт. Десятилетний мальчик, зеленые глаза… седьмая жертва Погребателя. Торчит детский кроссовок с грязной подошвой. Валя вскрикивает от ужаса и растерянности. Не может удержаться.

Мужчина резко оборачивается, взвинтив над головой лопату – готовый вступить в драку, убить, если нужно. Увидев Валю, он замирает на мгновение. Потом всё его тело расслабляется. Лопата с хрустом втыкается в траву.

– А, это ты… – говорит мужчина уставшим голосом. – Блин, я так и думал, что если кто-то меня вычислит, то это будешь ты, солнце.

– Я тебе не солнце, – отвечает Валя, с трудом выталкивая слова. Пальцы впиваются в обложку старого блокнота.

– Конечно. А я теперь тоже не «любимый», а просто Гена. – Он смотрит на Валю исподлобья. – Как у тебя получилось меня найти?

– Сопоставила факты. Наблюдала. Потом решила проследить, куда это ты иногда уходишь среди ночи.

Она не будет говорить про блокнот. Гена ничего не знает про её прошлую жизнь и работу в Конторе Причинения Добра. В этом преимущество.

– Дети исчезают раз в год. Не так часто, чтобы ты обратила внимание… И всё же, где я прокололся?

В лесу темнеет быстро. Мир вокруг становится плотнее и опаснее. Валя вдруг понимает, что Гена догонит её в два счета. Ему ничего не стоит убить её и закопать так же, как он закапывал детей. Валя представляет, как он организовывает очередную спасательную операцию, находит её тело, рыдает, стоя на окраине ямы, и проклинает грёбаного Погребателя.

У него получалось это делать с семью жертвами, получится и сейчас. Но уже в любом случае поздно отступать.

– Ты назвал имя шестого ребенка ещё до того, как его объявили пропавшим. – Говорит она.

– Что? – в темноте уже не было видно его выражения лица, но Валя знает, что Гена растерянно улыбается.

– Шестой ребенок. Юлиана. Мы с тобой ужинали в «Пряностях и радостях», пили вино, и ты вдруг сказал: «Юлиана, такое странное имя». Ты тогда был уставший после командировки, выпил один за другим два бокала и быстро опьянел, потому что ещё не принесли мясо. Ты выглядел погруженным в свои мысли, и эта фраза вырвалась как бы между прочим, словно ты озвучил короткую мысль вслух. Я не придала значения, тем более что ты начал тут же рассказывать про поездку в Ярославль, где у тебя была конференция. Но через два дня появилась ориентировка на девочку по имени Юлиана, которая вышла из дома ночью с рюкзаком, доехала до края города и пропала.

Она переводит дыхание. Гена не двигается, превратившись в тёмный силуэт, скрытый до колен в могиле. Тогда Валя продолжает:

– Мы организовали её поиски. Отряд прочёсывал леса на юге. А потом ты наткнулся на могилу. Именно ты. Удивительно, всех пропавших детей, которых считали жертвами Погребателя, находил наш отряд. Ты помогал раскапывать, вытаскивал тело, завёрнутое в белую простынь, рыдал. А я поняла, что ты знал заранее, где искать. Ты знал, потому что сам её там закопал.

Силуэт шевелится, вылезая из ямы. Валя отступает на пару шагов. Всегда нужно оставлять возможность для побега.

– Не думал, что ты у нас детектив. Столько лет вместе.

– Вот именно. Столько лет вместе, а я только год назад поняла, что происходит. Такая дура. Семь лет – семь жертв. Вернее, седьмая жертва должна была найтись завтра или послезавтра, да?

Валя переводит дух, открывает блокнот, не глядя. Пальцы привычно сжимают карандаш и начинают выводить слова. Если Гена её поймает и убьёт, то вряд ли обратит внимание на блокнот и швырнёт его в могилу вместе с телом. А в нём будут все доказательства.

Если их когда-нибудь кто-нибудь найдёт.

– И что теперь будем делать? – спрашивает Гена. – Вот так запросто перечеркнём все годы нашей жизни?

– Ты же сам понимаешь, как это наигранно звучит. Мы не в дешевой мелодраме.

– Просто не хотелось бы тебя убивать. Близкий человек всё-таки.

Сказано буднично, равнодушно. У Вали колет внутри головы. Словно кто-то запускает ледяные пальцы в мозг и касается её мыслей.