Контора Причинения Добра

Хотелось спросить: «А ты сам – человек?». Но она говорит другое:

– Тебе нужно остановиться. Прямо сейчас.

В этот же момент она слышит тонкий свистящий звук, силуэт напротив замахивается – и в следующее мгновение перед глазами взрываются яркие пятна. Боль вспыхивает от челюсти и перемещается в глаза и в затылок. Валю швыряет в траву, она роняет блокнот.

– Я не могу остановиться, солнце, – говорит Гена всё так же буднично и равнодушно. – Хищник не может не нападать на жертву. Он хочет жрать. Даже когда сыт.

Валя видит тень, более густую, чем ночь вокруг, и успевает увернуться, прежде чем лезвие лопаты втыкается в то место, где находится её голова. Вскочив, Валя бежит вслепую по лесу. Во рту скапливается кровь. Два зуба вылетели, а нижняя губа треснула и распухла.

Гена бежит сзади.

Под ногами проваливается влажный мох. Мелькает луна, и, обернувшись через плечо, Валя видит силуэт в пяти или шести метрах позади.

– Стой! – кричит Гена. – Я же всё равно поймаю! Солнце, я знаю, где ты живешь! Такая ирония!

Валя не продумала план отступления. Действовала эмоционально и глупо, потому что до сих пор не могла поверить, что её муж, её спаситель оказался неуловимый серийным убийцей.

Он убивал детей, закапывал их в лесах, а потом сам же находил. Отличный способ запутать всех вокруг. Разве может участник спасательного отряда быть убийцей? Да и какой у него мотив откапывать собственные жертвы?

– Стой же, любимая!

Гена издевается. Ему ничего не стоит догнать её. Он занимается спортом, пробегает каждый день по десять километров, участвует в марафонах и Гонках Героев. Он идеал мужчины для женщин за тридцать. Вера уверена, что у него сотни поклонниц в сети, готовых выйти за него замуж завтра же.

Особенно когда он обнаружит тело своей жены в одной могиле с ребенком. Бедный, бедный Геннадий. Сколько эмоциональных людей захотят пожалеть его!

Валя задыхается. Горячий воздух обжигает нёбо и делает язык распухшим, похожим на слизняка.

Голые стволы сосен изгибаются под резкими порывами ветра.

Она спотыкается о торчащий корень и катится по влажному мху в небольшой овраг, на дне которого глубокая лужа, набитая прелыми листьями, пластиковыми бутылками, окурками и сгнившими ветками. Голова погружается в ледяную воду, и снова возникает ощущение, что кто-то касается её мозга. Кто-то проводит кончиками пальцев по её мечущимся мыслям.

На мгновение Валя вспоминает Димона, одного из братьев-оперативников Конторы. Сто лет его не видела… Однажды ночью они сидели в баре на Жуковского, дожидаясь какого-то важного звонка, и от скуки дегустировали местное крафтовое пиво. Валя взяла грибной гёзе с чёрным перцем и нотками жареной картошки и, сделав глоток, сообщила, что такое извращение может понравиться только отбитым отморозкам. На это Димон сказал, что всё дело в субъективном восприятии. Это не гёзе дрянной, а Валино восприятие ещё не готово принять такой вкус. Так же и с реальностью вокруг. Мир может казаться сколько угодно плохим, ситуация может быть безысходная до отчаяния, но если Валя примет это и попытается понять, то всё можно исправить.

В ну ночь важный звонок так и не поступил, они пили пиво до рассвета, а затем шатались по центру Петербурга, фотографируя пьяную молодёжь на плёночный фотоаппарат, потому что Вале почему-то казалось это забавным. Плёнки она потом проявила, и среди множества дурацких кадров обнаружила один: Димон сидел на гранитном парапете Невы и с умным видом – насколько позволяло его состояние – что-то записывал карандашом в Валином блокноте. Валя тут же проверила блокнот и увидела кривую размашистую надпись: «Ситуация плохая только в твоей голове!».

Всё так, всё так.

За спиной шуршат листья. Гена спускается в овраг, бормоча что-то под нос и посмеиваясь. Валя поднимает голову, но не оборачивается. Перед глазами медленно проплывает пивная банка, каким-то чудом не ушедшая на дно. В кулаке Валя сжимает карандаш.

Ситуация плохая. Но не безвыходная.

– Это же сколько ещё с тобой возиться… – Гена хватает Валю за плечо и резко переворачивает.

От ледяной воды сводит низ живота. Гена стоит перед ней и его лицо искажено кривой ухмылкой. Валя нащупывает ногами дно, ботинки погружаются в мягкий ил. Оттолкнувшись, Валя подпрыгивает, насколько возможно, и что есть силы втыкает карандаш Гене в глаз.

Она думает, что сейчас будет как в фильмах – Гена зарычит от боли, вырвет карандаш и бросится на Валю, размахивая лопатой. Но его голова просто запрокидывается назад, рот открывается, а лопата выпадает из руки. Гена стоит несколько секунд без движения, а потом медленно заваливается на бок.

Вода качает мусор и его тело.

И тогда Валя кричит. Громко, до боли в висках.

…Она продолжила кричать, вынырнув из воспоминаний, и не сразу сообразила, где находится.

Пыль забилась в ноздри. Пацан в жёлтом дождевике, сидящий у нее на груди, одёрнул руку и заулыбался.

– Первый эпизод есть, – заявил он. – Вкуснота! Столько ярости! Батя, слышишь? Наслаждайся едой! Ща ещё будет!

Сквозь высокие окна заброшенного доходного дома проникал тусклый фонарный свет, освещающий разбитую кладку на стенах, куски обвалившейся штукатурки, дыру на месте печной трубы.

– Что ты делаешь? – выдавила Валя, оглядываясь. Ощущение реальности подступало медленно, как бывает после пробуждения от глубокого сна.

Мысли в голове походили на тараканов, застигнутых врасплох на кухне. Они пытались забиться в любую щель, лишь бы оказаться подальше отсюда. А ещё… Валя нахмурилась. Она не могла вспомнить какой-то ощутимый кусок из своей жизни. Не могла понять, что это за пробел возник вдруг в воспоминаниях.

– Забираю ваше прошлое, – объяснил пацан. – На завтрак, обед и ужин. Нам нужно, особенно Бате для перерождения. Вон, смотрите, книжулька нарисовалась.

Он кивнул на полки, и среди белых пятен корешков Валя увидела одну, которая теперь была в цвете: на ярко-красном фоне чёрным шрифтом было написано: «Валя Воробьева. Как я вышла замуж на серийного убийцу. Том 3»

– Что это такое? – она запаниковала, потому что не могла вспомнить важную деталь. Не могла понять связь между одним эпизодом из прошлого и другим.

– Много классных книг, как вы и мечтали. Скоро во всех закрытых и заброшенных книжных! – пацан рассмеялся. – Жаль, вы не сможете продать. Через полчаса в вашей голове будет пусто. Я намерен вылизать всё.

Валя попыталась его сбросить, но не смогла. Пацан был слишком тяжёл. В углу комнаты что-то заворочалось. Дыхнуло смрадом. Повернув голову, Валя увидела, как из темноты формируется нечто большое и грузное.

– О, Батя в себя приходит. – хихикнул пацан. – Перерождается, натурально. Ладно, я за второй порцией. Не рыпайтесь, женщина.

Он протянул руку и Валя, извернувшись, клацнула зубами, едва не отхватив пацану пару пальцев.

– Не нужно так! – заорал он, словно обиделся. – Это нечестно!

Собрав остатки сил, Валя задёргалась сильнее. Показалось, что ещё немного и она сбросит пацана с себя. Он снова попытался прижать её голову к полу, но Валя клацала зубами и изворачивалась.

– Помогите! – закричала она, хотя понимала, что вряд ли в пустующем доме кто-то есть. Если это вообще пустующий дом, а не слой другой реальности.

В углу заворочались сильнее. Пацан обернулся, насторожившись, потом посмотрел на Валю, нахмурившись:

– Не зли Батю! – предупредил он. – Хуже будет.

Пальцы коснулись Валиного лба и прошли сквозь череп, погрузившись в мозг. Нервы натянулись. Валя задрожала всем телом и поняла, что больше не может сопротивляться. Сейчас пацан вытащит из её головы ещё один пласт воспоминаний. Сейчас…

Краем глаза она увидела движение со стороны двери. В комнату вдруг ворвалась девочка лет двенадцати, одетая в ещё советскую школьную форму: чёрное платье, белый фартук, на голове пышный бант. Замахнувшись чем-то, похожим на лопату, девочка со всей силы обрушила её на голову пацану. Тот болезненно крякнул. Раздался хруст и звон. Девочка замахнулась ещё раз. Ударила. Голова пацана дёрнулась, из рта брызнула кровь, капли которой угодили Вале на лицо.

С третьего удара пацан обмяк и медленно сполз с Вали.

– Что… – Валя не могла выдавить ни слова.

В углу заворочался Батя.

Девочка склонилась над Валей. Её детское красивое лицо было знакомо, но Валя не могла вспомнить откуда.

– Пора идти, – сказала девочка. – Аномальная тварь вырубилась ненадолго, и нам нужно успеть выбраться из её ловушки.

Она помогла Вале подняться. Пацан лежал на спине, раскинув руки. Желтый капюшон наполз на глаза. Под ним растеклись пятна чёрной крови.

Заскрипели половицы, снова дыхнуло гнилью и хриплый пропитый голос громко произнёс:

– Кефиру не найдется, уважаемые? Или эпизодов из прошлого? Чтобы страшные, яркие, вкусные.

– Бежим, – девочка взяла Валю за руку и потащила за собой в дверной проём.

#2

Вдалеке мигала тусклая лампа, швыряя в стороны пучки густого маслянистого света. Валя разглядела длинный широкий коридор, обвитый веревками с развешанной то тут, то там одеждой. От одежды пахло тёплой влагой и стиральным порошком. Едкий такой запашок, из детства. Справа и слева за закрытыми дверьми мелькали тени и доносились голоса.

– Где мы? – удивилась Валя, обернувшись.

– Конкретно сейчас в коммуналке, – ответила девочка.

Дверного провала, откуда они выскочили, больше не существовало. Вместо него на уровне Валиных глаз висела полочка и на ней стоял громоздился дисковый телефон красного цвета. Желтоватые обои вокруг телефона были густо исписаны ручкой разными почерками, кто-то приклеил на кусочек изоленты лист в клеточку, на котором крупно отпечаталась фраза: «После 22.00 не разговаривать!». Чуть дальше коридор заканчивался сплошной стеной.

– Но это ведь не настоящая коммуналка, да?

– Угу. Это ловушка, – ответила девочка, вглядываясь в щель между болтающейся одеждой. – Тебя поймал деструкт, питающийся памятью. Для своих жертв он конструирует штамп реальности, из которого нельзя выбраться, и гоняет по бесконечным пространствам, пока ты не истощишься морально или физически. При этом постепенно пожирает твою память.

– Откуда он тут взялся? – Валя стёрла с лица капли пота. Снова заныли кисти рук.

– А откуда они всегда берутся? Выбрался через разрыв шва, сформировался в тишине и покое, создал штамп и начал тут всех жрать, – девочка отодвинула влажные простыни и юркнула между ними. – Пойдём. Нам надо найти червоточину, пока деструкт приходит в себя.

– Вроде бы все швы давно заделали, а реальности отделили.

– Ну это как с оспой или корью. Болезни давно победили, но время от времени кто-то всё равно подхватывает.

Валя крадучись пошла за девочкой, огибая сушащуюся на веревках одежду. Через пару шагов она едва не споткнулась о ржавый двухколёсный велик, валяющийся на полу. У него вся рама была обклеена вкладышами от жвачек, а сидушку кто-то снял и насадил на штырь голову резиновой куклы без глаз. Так себе зрелище.

– Деструкт – это пацан или его Батя? – в коридоре хотелось говорить шёпотом.

– Оба. Скорее всего, они недавно начали плодиться и размножаться, поэтому и выбрались на охоту за пределы штампа. Может быть ты вообще первая жертва.

– Пацан сказал, что Батя кормил его до перерождения. Так что вряд ли.

– Всё может быть. Не удивлюсь, если они вообще единое целое. Деструкты бывают разных типов.

– А ты тогда кто?

– Не узнала? – усмехнулась девочка. – Хотя, может и забыла. Теперь уже не понять, какой кусок памяти он у тебя сожрал. Имя своё помнишь? Год рождения? Как школу заканчивала? Где работала? Название своего магазина?

Валя нахмурилась, собирая воспоминания.

Чего-то точно не хватало…

– Когда Контору Причинения Добра расформировали, я переехала на юг Петербурга и купила квартиру, – пробормотала она. – Отступных хватило на трёшку в новом доме. Да и вообще, жить можно было, не работая, лет десять. Ввязалась в волонтерские движения, познакомилась с Геной… Юлиана…

А потом – словно кто-то вырезал кадры из кино, оставив лишь кривую склейку.

– Магазин называется «Много книжного», – пробормотала Валя. – Но я не…

Справа от них с шумом распахнулась дверь, сотрясая стены. Из ярко освещенного нутра комнаты вывалился грузный пьяный мужик в трусах-семейниках и в футболке с логотипом группы «Король и Шут». Грохочущая музыка наполнила коридор.

– Мыша! – заорал мужик, трагически взмахнув руками. – Я же, ну, это, того самого! Всю жизнь! Эх! Где моя любовь!

Валя рефлекторно отшатнулась, запуталась в чужих трико и майках. Её окутало запахом хлорки и стирального порошка вперемешку с каким-то еще кислыми, горькими и едкими запахами.

– Мыша, не покидай меня! – мужик зашагал в её сторону. – Почему не отвечаешь? Я писал, писал!

В одутловатой физиономии Валя опознала бывшего однокурсника Рому, который ухаживал за ней целый год. Ухаживания его были своеобразными: он не звал на свидания, не дарил подарки, не делал комплименты, а просто увязывался следом на любую вечеринку, походы в кино и тусовки. Был рядом, смеялся над её шутками, сально шутил сам, а потом как-то рассказал друзьям, что Валя его девушка. Слухи до Вали дошли быстро, он позвала Рому на разговор, но он попросту слился, затем кидал пространственные сообщения по смс и затих где-то к середине третьего курса.

Девочка бросилась постаревшему, опухшему Роме наперерез и швырнула в лицо кожаную куртку, лязгающую заклепками. Рома отшатнулся тоже и медленно осел на колени. В это же время стали распахиваться двери с обеих сторон коридора. Сквозь какофонию нахлынувших звуков проступили силуэты, галдящие мужскими и женскими голосами.

– Мышь, а как же я?

– Валя, Валюша, ни ответа, ни привета!

– Хоть бы разочек открыточку прислала!

– Сколько горя от тебя, мышонок, от твоей тишины!

Валя прижалась к стене, чувствуя подкатывающую к горлу панику. Какие-то голоса были ей знакомы. Среди них дальние родственники, которым она давно не писала и не звонила, школьные друзья, за жизнью которых молча наблюдала в социальных сетях, мимолётные знакомые, коллеги по работе… Все, с кем прервала связь, осознанно или нет.

Они двигались по коридору в её сторону, похожие в свете скромно мигающей лампы на типичных зомби из фильмов. Несколько верёвок с вещами оборвались, стало видно, что коридор бесконечен.

– Мышь…

– Валенька…

– Солнышко!

– Мать твою!

Она увидела Лёху с чёрной дырой вместо глаза. Он совсем не изменился с того момента, как стоял, облокотившись о бампер авто, и курил сигаретку на морозном воздухе. Из дыры всё ещё струился сизоватый дымок. Лёха улыбнулся и пожал плечами, словно бы говоря: «Ну, вот так тоже бываешь, Мышь».

Перед Валей оказалась девочка, сильно и больно ткнула кулаком в плечо:

– Ты так точно не спасешься! Бежим отсюда!

– Куда? Там же коридор…

– Вот именно. Это штамп, ловушка, которую сконструировали специально, чтобы делать жертв беспомощными. Тебе только кажется, что он бесконечен! Ну же, не сиди на жопе ровно!

Валя поднялась в тот момент, когда ближайшие силуэты начали хватать её за одежду, приговаривая: «Как же так, забыла совсем!», «Сложно что ли черкануть пару слов?»…

– Отвалите! – зашипела Валя, перепрыгивая через слои свалившихся джинсов и рубашек. – Это не ваше дело!

– Так их! – прикрикнула девочка.

Двери распахивались, гремела музыка, лампа мигала. Валя вырвалась на открытое пространство и побежала по коридору, не оглядываясь. Веревки с одеждами вдруг кончились. Коридор впереди сужался из-за нехватки света, но Валя всё равно бежала туда. Рядом оказалась девочка, один бант которой куда-то потерялся, а второй слез набок.

– Вырвались. Это иллюзии, они будут появляться постоянно. Деструкт использует память, которую успел у тебя увидеть, чтобы запугать и лишить воли. Не ведись. Не верь всему, что видишь.

– А что мы должны найти, чтобы выбраться?

– Червоточину. Место скрепления реальности с изнанкой, где разошелся шов. Что-то необычное.

– Тут всё вокруг необычное.

– Ты не права. Мы находимся в сконструированной реальности, которую ты принимаешь, не напрягаясь. Как во сне. Правдоподобный штамп-иллюзия. Например, пьяный однокурсник в коммуналке запросто может быть, и вопросов не вызывает. Веревки, велосипеды, громыхающие холодильники, телефон на стене, мигающие лампы – это всё правила игры, которые работают. А нам нужна выбивающаяся деталь.

– Например?

– Не знаю. Статуя Пушкина в полный рост посреди коридора. Корабль пришельцев на кухне. Что-то в таком духе.

– Ага, вектор понятен.

Валя перешла на шаг, почувствовав, что уже не может бежать. Не в её возрасте. Коленки и так ныли последние полчаса.

– Ты разговариваешь, как взрослая, – заметила она.

– Как умею, – пожала плечами девочка. – Вот смотри, кажется, нашла. Деталь.

Она указала на дверь слева, и Валя сразу поняла, что имелось в виду. Дверь сильно отличалась от остальных, была не деревянной, а металлической, с серым матовым покрытием. Чернел глазок, висел прямоугольник с цифрой «4». На дверной коробке слева кто-то оставил кривые горизонтальные зазубрины на уровне Валиных глаз.

– Это дверь в квартиру, – сказала девочка. – Удивительно, правда? Откуда она здесь? Ладно, я иронизирую. Видишь, нарушение иллюзии сразу выбивает почву из-под ног? Значит, где-то разрыв шва, который искривляет слой реальности. Через него сможем выбраться. Понимаешь, да?

Валя разглядывала дверь, открыв рот.

– Ты ведь знаешь, что это за дверь? – спросила девочка, берясь за ручку.

– Она ведет в квартиру, где жила бабушка. Видишь зазубрины? Это я несколько раз за лето просила подругу измерить мой рост и отметить ключом. Мне казалось, что я расту, как баскетболистка.

– Угу, значит нам точно туда. Червоточина где-то там должна быть.

Она отворила дверь, и Валя охнула от удивления, увидев знакомый крохотный коридор, обставленный в стиле начала девяностых, а в глубине комод с зеркалом, шкаф, навесные полки вдоль стены, распахнутую дверь в гостиную, которую все, конечно же, называли залом. Та дверь была со стеклянными вставками, и те стёкла постоянно дребезжали, когда кто-то сильно топал, проходя из комнаты в кухню.

Воспоминания всколыхнулись, как развешанное бельё под порывом ветра. Как же давно это было… Как же изменился мир с того времени, когда десятилетняя Валя каждую неделю проверяла свой рост, втайне надеясь, что скоро она станет выше всех в классе…

– Берегись!

Что-то большое и чёрное навалилось сзади на Валю, обволокло кислым запашком до тошноты, сжало в крепких объятиях. Широкая ладонь зажала Вале рот, и она – пытаясь сопротивляться, завопить – почувствовала, как ледяные пальцы проникают сквозь кожу и кости черепа, щекочут мозги, ощупывают её воспоминания.

– Батя пришёл! – радостно заверещал пацанский голос.

И тут же снова захлопали двери и сонм голосов начал торжественно вторить:

– Батя здесь! Батя в здании!

Сухо хрустнуло что-то внутри. Боль была страшная, Валя дёрнулась всем телом и захныкала, не сдержавшись. Буквально в метре находилась распахнутая дверь, любимая с детства квартира, где-то внутри – бабушка. Но попасть туда она уже не могла.

– Батя хочет пожрать и переродиться!

– Батя, Батя, что ты нам принесёшь?

Перед тем, как погрузиться в липкое бессознательное, Валя успела заметить девочку в школьной форме, которая шагнула за порог квартиры и скрылась в мягком полумраке коридора.

Сбежала. Без неё. Ещё бы…

Деструкт # 2

В ресторане Вале неуютно. Она не привыкла к подобному.

Лоск, богатство, яркий свет, и словно десятки незаметных взглядов ощупывают, чтобы понять кто ты на самом деле и почему ты здесь. Случайность? Или обманчивая внешность? Или на старости лет решила разок себя побаловать?

Просто у Гены появились деньги, и он решил шикануть, отметить с любимой женой пятнадцать лет брака.

– Ещё вина? – Гена выпивает уже второй бокал (представить страшно, сколько оно здесь стоило), и жестом подзывает официанта.

– Мне пока хватит. Давай дождемся еды.

– А я повторю, пожалуй.

Гена улыбается – пока ещё не пьяно, но уже навеселе. Валя знает это его состояние, через которое Гена обычно легко переступает. Лёгкое, игривое, убирающее усталость и хмурые мысли. Ещё пара бокалов, и Гена превратится в того молодого Генку Ворошилова, с которым Валя познакомилась в конце двадцатых годов. Тот Генка пёр напролом, излучал оптимизм, не допускал мысли, что что-то не получится и на любую проблему отвечал: «Нормально, пробьемся». Идеальный мужчина в её жизни. Сейчас годы взяли своё, Гена оброс усталостью, заботами, словно это был черепаший панцирь, внутри которого прятался старый Гена. Алкоголь помогал ему выползти наружу. Ненадолго, но всё же.

– Как дела на работе? – растерянно спрашивает он. Мыслями Гена где-то далеко.

– Один забулдыга притащил собрание сочинений братьев Стругацких двадцать шестого года. Отличное состояние, несколько томов даже в заводской упаковке. Без цензуры, представляешь? Внутри открытки, еще не сгенерированные нейросетью. Продал чуть ли не даром, я до сих пор жду подвоха. Решила, что сначала сама перечитаю, потом выставлю.

– Угу.

– Выручка подросла, потому что реклама сработала. Теперь ко мне стайками молодёжь залетает, кофе попить и книжки полистать. Всё настоящее в моде. От нейронок народ устал. Покупают неплохо. Размышляю, нужен ле мне дополнительный продавец. Может, взять кого-нибудь из студентов на подработку.

– Юлиана, странное имя… – Гена залпом допивает новый бокал.

– Что?

Он словно встряхивается, избавляясь от мыслей, что кружились в голове. Улыбается снова и выползает из панциря. Узнаваемый Гена.

– В Ярославле дожди, а тут отличная погода. Когда вообще в Петербурге последний раз целую неделю было солнечно? Как тебе вино? Немного суховато, да? Оставляет цепкое послевкусие. Один мой знакомый говорил, что вино нужно пить из горлышка. Все эти форматы бокалов, пузырьки, смакование – для показухи. Яркий вкус открывается, когда встряхиваешь бутылку и опрокидываешь в себя. Как алкаш-эстет! Попробуем? Можно прямо сейчас, чтобы все вокруг офигели от нашей дерзости!..

Растерявшись, Валя не знает, что ответить. А Гена подзывает официанта, пьяно – уже точно пьяно – распоряжается оставить бутылку на столе и едва официант отходит, берёт её и пьёт из горлышка. Тонкая красная струйка стекает с уголка губ по щеке и шее.

– Держи! – выпив, Гена протягивает бутылку Вале. – Пятнадцать лет вместе! Это же надо! И ведь всё ещё любим друг друга! Вот ты меня любишь? Я тебя тоже. Пойдём сегодня гулять всю ночь по центру? На мосты посмотрим, как в старые добрые времена. У меня сегодня настрой, Валя, гулять и наслаждаться жизнью. Я так устал, Валя, мне нужно напиться и погулять. Ты со мной? Да ты пей, пей, не стесняйся. В ресторане все дураки, будут поучать, а нам надо поступать так, Валя, как хочется! Так, как хочется…

И Валя заряжается его энергией. Живём одним днём. Раньше она ночи напролёт бегала за аномальными тварями, а теперь сидит в магазине и читает Стругацких. Разве это нормально? Надо встряхнуться, Гена всё верно говорит.

Принесённое мясо они съедают в два счета, хихикая и запивая вином из горлышка, а потом вырываются из душного ресторана в прохладу ночного Петербурга. Идут до метро Горьковская, которая похожа на летающую тарелку, и за ней ныряют в парк около Петропавловской крепости. Рухнув на скамейку, целуются, признаются друг другу в любви.

– Ты уставший, – шепчет Валя. – Тебя там совсем задолбали этими командировками. Отказывайся.

– Не могу, родная. Это работа. Может будет пауза в пару месяцев. Я надеюсь. Я так надеюсь.

– Махнём на море?

– А почему бы и не махнуть! Куда ты хочешь? Говори, всё исполню.

Они гуляют по мосту через Неву, уходят в центр и полночи блуждают по старым улочкам среди расселенных домов. Скоро сюда придёт анонсированная губернатором реновация. Дома обустроят под офисы и общественные площадки, оставив только красивые фасады и проспекты. От старого Петербурга останутся фотокарточки и воспоминания. Всё остальное исчезнет. Но пока есть возможность гулять – они гуляют.

С рассветом приходит усталость. Вызвав такси, едут на окраину города, в свою небольшую квартиру в новом микрорайоне. Гена засыпает по дороге, и Валя кладёт голову ему на грудь и вдыхает аромат его духов.

Иногда нужно расслабиться. Иногда нужно вылезать из панциря. Жаль, что они разучились это делать так часто, как хотелось бы.

Она думает, что не хотела бы расставаться с этим воспоминанием. Пусть оно останется навсегда – как заметка в блокноте, к которой можно возвращаться всю оставшуюся жизнь.

Достаёт блокнот и карандаш, которые носит с собой много лет. Хочет сделать новые заметки, но не успевает.