Ретенция II. Реванш протобионтов

«Попали в своего же. Что за идиоты!»

— Не стрелять, у нас раненый! Отставить огонь! — раздаётся позади командный голос.

Похоже, те, кто хотел нас перехватить, теперь присоединились к тем, кто гнал нас сзади. Перепалка нам на руку. Им придётся кого-то оставить с раненым. Темнеет всё быстрее, и уже почти ничего невозможно разобрать. Мы останавливаемся, чтобы отдышаться.

— Ты как? — шёпотом спрашиваю Раварту, прижавшуюся к стволу дерева.

— Пойдёт. А ты? — она старается восстановить дыхание.

— Ноги стёр в кровь, но ещё побегаю, — я улыбаюсь, но, наверное, сейчас это скорее оскал загнанного зверя.

Переклички солдат слышны отчётливее. Что делать дальше? Удастся ли пересидеть в очередных зарослях или схорониться под массивной корягой? Бойцы уже близко. Мы срываемся и бежим к знакомому кустарнику: там, за ним, небольшая полянка, а потом подъём в гору.

— Трэй, ты слышишь? — совсем шёпотом произносит Раварта и указывает в сторону полянки.

От увиденного у меня перехватывает дыхание, а коленки начинают дрожать.

Пять крупных хищных кошек крадутся по травянистому настилу. Мы их вовремя разглядели, а вот солдаты — нет. Прыжок. Ещё один. За ним третий. И три массивных силуэта, словно пренебрегая гравитацией, перелетают половину поляны и ныряют в чащу. Хищное рычание, вопли, протяжные страшные стоны, беспорядочная пальба. Выглянув из-за веток, я вижу, как одна из кошек вгрызается в горло коренастому вояке — он уже не сопротивляется. На острове мы уже давно осознали, что природа может убивать не хуже бойцов Корпорации. Стрельба не прекращается ещё около получаса. Всё, что нам остаётся, — это ждать. Пусть одни звери расправятся с другими.

Мимо наших кустов проносятся два вытянутых силуэта. Это, видимо, те хищники, которые решили не связываться с вооружёнными людьми. Постепенно всё смолкает. Обе стороны понесли ощутимые потери. Скольких бойцов ранили или убили? Сегодня мы на стороне кошек. Но только сегодня. Раварту трясёт — это нервный озноб вперемешку с истощением.

— Давай вдох и медленный выдох, — я накрываю её ладонь своей и опускаю ей на живот, стараясь успокоить. Мы толком не ели уже несколько дней. Долго мы так не протянем. Нужен белок, желательно животный.

Раварта постепенно успокаивается, но истощение никуда не денется.

— Трэй, как думаешь, у них есть еда, там, на базе? — она указывает глазами куда-то вверх. Я знаю, к чему она клонит. Сам думаю об этом же второй день. У них там точно должно быть съестных припасов навалом. Плевать, что они с ГМО. У меня, вроде, аллергии на это дерьмо нет.

— Ты потерпишь до утра? — робко спрашиваю я у возлюбленной. — Надо продумать, как подойти незамеченными.

— Да, тем более сейчас такой переполох, к утру всё стихнет.

— Мы затаимся рядом с их лагерем, — пытаюсь подобрать нужные слова. — Там, наверху, и сопрём, что нужно, пока тихо.

Эта мысль меня греет. План абсолютно безумен, но больше бегать и прятаться мы не можем. Надо и оружием обзавестись, и обстановку разведать. К тому же мне не даёт покоя то, что скрывается под изувеченной металлической конструкцией. Что таит в себе холм?

Мы выжидаем ещё несколько часов, пока не наступит глубокая ночь. Она столь же холодна, как и прошлая. Мы медленно огибаем холм, так, чтобы отойти от той тропки, что сами же некогда проложили. Наверняка солдаты ей и пользуются.

Обессиленные, мы медленно, шаг за шагом, стараясь не выдать себя ни единым звуком, крадёмся к вершине холма. Холодный свет луны отражается от влажных листьев и стволов. Вокруг всё словно посеребрили. Лёгкий ветерок обдаёт холодом, заставляя кожу ощетиниться мурашками. Раварта спотыкается о корягу и падает на мокрый грунт. Я помогаю ей подняться и отряхнуться, обхватываю её за талию, и так мы идём дальше. Мы совсем выбились из сил. Мы оба на грани истощения. В нашем мозге есть ретикулярная формация. Это энергетическая сердцевина нашей нервной системы. Она собирает информацию практически от всех органов чувств, фильтрует и дальше отправляет пачками импульсов в кору. Эта ретикулярная формация помогает нам проснуться с утра, и она же даёт нам сил и бодрости в те моменты, когда мы уже, казалось бы, готовы совсем сдаться. Достаточно увидеть впереди хотя бы малюсенький огонёк надежды, и ретикулярная формация разгонит внутреннюю печь мозга, зажжёт кору больших полушарий, заставит взбодриться и двигаться дальше. Как же нам сейчас с Равартой не хватает этой искры — искры надежды и веры в себя.

И всё-таки мы шагаем, пусть и еле волоча ноги: мы придумали себе цели на сегодня — узнать, что там внутри, раздобыть запасы продовольствия, отобрать оружие. К тому моменту, как мы почти достигаем вершины холма, ночь ещё полностью властвует в небе. Жестами я прошу Раварту остаться на месте, а сам отправляюсь на разведку через заросли кустарника.

Вместо привычных изуродованных металлических конструкций вершину теперь венчает то ли шатёр, то ли огромная палатка. Плохо видно в сумерках. Медленно перемещаюсь по дуге, чтобы увидеть как можно больше. Засекаю лишь двух дозорных. Один прохаживается вдоль стены, а другой караулит у входа. Есть ли внутри ещё солдаты? Много ли их там? Замечаю разбросанные по склону камни, вперемешку с песком. Их, видимо, выкопали, когда возводили сооружение. Я беру булыжник и швыряю наверх, ближе к кромке склона метрах в десяти от своей засады. Камень глухо бьётся о породу. Дозорный у стенки замирает и поднимает винтовку.

«Ну давай, иди ко мне, дружок».

Солдат мешкает, идёт к караульному у входа. О чём-то беседует, а затем направляется в ту сторону, куда я бросил камень. В этот момент я беру ещё один и кидаю в ту же сторону, только чуть дальше к склону. Солдат настораживается и медленно крадётся к источнику шума. Я знаю, что меня он не может разглядеть сквозь заросли, но я должен быть готов к любому сценарию. Тем временем солдат озирается по сторонам, стоя у самого склона. Шаг. Ещё один робкий шаг. Это мне и нужно. Боец спускается всё ниже. Он буквально в полутора метрах от меня. Ещё шаг, и ещё. Я резко хватаю дозорного за ногу, валю на землю и оглушаю ударом камня. Он издаёт негромкий возглас. Я замираю. Второй должен сейчас прибежать.

Но почему-то его нет. Выжидаю несколько секунд и принимаюсь стаскивать одежду с дозорного. У меня есть меньше минуты, чтобы переодеться, не вызвав подозрений второго сторожа. Я выхожу к шатру, поправляя рукав. Одежда сидит чуть мешковато: боец оказался крупнее меня, но ненамного. Начинает светать, но пока ещё достаточно темно, чтобы остаться неузнанным.

— Что ты так долго там, Генри? — кричит мне солдат у входа, когда я подхожу к самой стене. — Отливал, что ли?

— Угу, — мычу я в ответ и делаю вид, что осматриваю винтовку.

— Иди сюда, я тоже хочу отлить. Вместо меня постоишь.

Вот, значит, почему он не пошёл проверять первого дозорного. Им, видимо, нельзя покидать пост у входа. Я медленно приближаюсь к бойцу, стараясь не выдать себя сразу.

— Ну чего ты там плетёшься? Хочешь, чтоб я обоссался?! — его голос звучит раздражённо.

Я ускоряю шаг, подхожу вплотную к бойцу и понимаю, что он, наконец, осознал, что я не Генри. С размаху бью его прикладом в переносицу. Он с грохотом валится на землю. Оттаскиваю его тело в кусты, туда, где лежит второй. Снимаю пояс и засовываю обоим в рот фуражки вместо кляпов.

Иду за Равартой. Она шарахается, собираясь меня ударить.

— Это я, милая. Неужели ты не видишь?

— Чёрт, Трэй, ты меня совсем испугал. Я уж думала, тебя схватили.

— Давай, пошли скорее.

Теперь у нас обоих по винтовке. Это модификации некогда популярной М-16, но точную модель я не знаю.

Я слегка отодвигаю завесу, которая закрывает вход в тент, и бросаю внутрь булыжник. Слышен звук битого стекла. Но ни единого шороха. Медленно заглядываю внутрь. Взгляд натыкается на ряды стеллажей с какими-то непонятными предметами. Центральный люк ограждён перилами, и снизу идёт свет. Осматриваюсь. Ни единой души. Раварта зашла внутрь и теперь дышит мне в шею. После холода её дыхание кажется обжигающим.

— Где все? — изумлённо спрашивает она.

— Не знаю, может, там, — я указываю на люк.

Мы подходим ближе к свету, исходящему откуда-то снизу. Сердце колотится. Сейчас мы увидим то, что было скрыто почти от всех жителей Аридафии, то, что нас некогда страшно напугало. Я заглядываю внутрь. Цилиндрический спусковой ход. Он открыт и совершенно свободен. Там, внизу, виднеются блики на светлых стенах. Хватаюсь за перила и спускаюсь по отвесной лестнице. Она доходит почти до пола. В шестигранном помещении — металлические стеллажи, полки которых заставлены множеством пробирок. В самом углу ещё один люк. Мы спускаемся на уровень ниже и попадаем в просторное помещение со съестными припасами. Здесь центнеры еды: консервы, прессованные протеиновые брикеты, ящики с овощами и фруктами, огромные вакуумные хлебницы, пачки молока, сока и компотов.

— Это же… — Раварта едва себя сдерживает.

— Да, мы сумеем на славу подкрепиться, — говорю я ей, бросая винтовку и хватая банан из ближайшего ящика с фруктами.

Мы жадно поедаем всё, что попадается на глаза. Иногда мы смешиваем то, что никогда бы не стали есть в обычной жизни. Арахисовая паста неплохо заходит с огурцом и консервированным тунцом. А в молоко Раварта зачем-то доливает кленовый сироп. Сейчас я на удивление рад генномодифицированной еде, словно чему-то совершенно необыкновенному. Никогда не думал, что я буду так радоваться мингалосской подкормке. На мгновение я вспоминаю слова президента Рида: «За что вы боретесь?»

«Чёрт, я и сам уже не понимаю, за что мы боремся. Лично я хочу сейчас отомстить за сестру. Раварта, наверное, борется за свободу выбора, который и без того немыслимо ограничен». Через час обжорства кажется, что мы уже никогда не сдвинемся с места. Нам надо скорее набить тюки и убраться подальше. Мне хочется понять, что это вообще за место, но я никак не могу сообразить, что там дальше. В одной из стен складского помещения есть дверь с кодовым замком. И над её входом странная надпись: «Лишь тот, кто ген познал, откроет доступ в бездну».

— Чепуха какая-то, — не сдерживаюсь я и начинаю набирать цифры наобум.

— Трэй, оставь это немедленно! Нас могут засечь. Давай уже убираться отсюда.

— Но там за дверью что-то есть, — в растерянности говорю я. — Это то, зачем мы здесь на самом деле. Каверфол пожертвовал всем, чтобы мы здесь оказались.

— Каверфол сумасшедший. Здесь просто очередная лаборатория корпоратов, вот и всё.

— Трэй, я почти собрала всё, что нам нужно, пора сваливать. — У неё в руках увесистый мешок. Видимо, она высыпала зерно из какого-то мешка и засунула в него всё, что посчитала съедобным.

Дверь тем временем неприятно пищит, отказываясь открываться. Здесь какой-то хитроумный код. Но должна же быть подсказка. Не могли же нас сюда отправить без подсказки. Что это может быть? Какова логика того, кто придумывал код?

— Трэй! — Раварта переходит на крик. Она уже почти собрала второй мешок с припасами.

Она подходит ко мне и принимается трясти изо всех сил. Я, словно в трансе, продолжаю вчитываться в надпись над дверью: «Лишь тот, кто ген познал, откроет доступ в бездну». Наконец я словно на автомате взваливаю на спину мешок с едой и неохотно следую за возлюбленной. Постоянно оглядываюсь на дверь, словно помешавшийся. Что там такого? Какой главный секрет не хочет нам раскрывать остров?

В полутрансе я выбираюсь наружу, и мы бежим по лесной чаще. Почти не ощущаю тяжести в желудке. Каким-то чудом мы оказываемся на том же месте, где пытались уснуть прошлой ночью.

— Они точно решат прочесать весь остров. Нам нужно пробираться ближе к шаттлам, — констатирует Раварта.

— И дальше что? — интересуюсь я, запихивая в рот горбушку чёрного хлеба, словно боясь, что она вот-вот зачерствеет у меня в руках.

— Думаю, надо угнать шаттл и сматываться отсюда.

— Нет, мы так и не узнали, что там внутри, — еле выговариваю с набитым ртом.

— Там внутри лаборатории, и больше ничего! — шипит на меня возлюбленная.

Сгорбившись, она нависает надо мной. Видимо, после истощения эмоциональное перенапряжение даётся ей особенно тяжело.

— Ладно, ладно, успокойся. Пусть и лаборатории. Но, быть может, они особенные. Может, они выращивают редких мутантов?

— Даже если и так! И что нам с того?

— Нам нужно это выяснить, чтобы…

— Чтобы что?! — она трясёт головой, скрещивая руки на груди.

— Чтобы раздобыть информацию для Восстановителей, — я опускаю взгляд в песок, разглядывая редкие пожухлые травинки.

— Ты понимаешь, что нас здесь просто пристрелят, и никакой информации мы никому не расскажем? Мы и так выяснили достаточно: здесь есть эндемичные виды, как ты их называешь, есть хищники и другие животные. На острове сохранились природные виды. Этого достаточно. Рай закончился.

Мне не хочется так просто сдаваться, но Раварта права. Сунемся ещё раз под купол шатра — нас грохнут. Скорее всего, после инцидента с кошками вояки решили заночевать на берегу. А теперь отправили отряд, чтобы прочесать холм в поисках пропавших… и нас.

— Чёрт! Всё напрасно! — с досадой выдыхаю я и громко кашляю — крошка попала не в то горло.

— Да нет же, я повторяю тебе: мы многое узнали. Пора назад, — она присаживается рядом на корточки, легонько стучит мне по спине и кладёт голову на плечо.

— Неплохое такое свадебное путешествие у нас вышло, да? — подшучиваю я, сдерживая кашель. Чёртовы рефлексы.

— Ну, если бы была свадьба, — она словно не поняла моей невесёлой шутки.

— Ладно… — Я обдумываю слова Раварты. — Может, и правда пора убираться отсюда.

— Отлично. Тогда угоняем корабль. С управлением быстро разберёмся.

У меня дурное предчувствие. План безумно рискованный, но вариантов немного. Рано или поздно нас либо сожрут кошки, либо пристрелят бойцы Корпорации. Мы решаем спуститься к берегу, туда, где пришвартованы три десантных судна. Неподалёку болтается шаттл, на котором прибыли мы. Если не удастся угнать десантный корабль, попробуем улизнуть под водой на своём шаттле. Топлива хоть и немного, но осталось. Может, миль семьдесят пройдём. А затем, видимо, придётся дрейфовать. Но всерьёз думать о подобном раскладе не хочется.

Глава 7

День клонится к закату, но солнце ещё горячее. Мы выходим к прибрежной зоне, стараясь держаться как можно дальше от тех мест, где нас обстреляли в прошлый раз. Весь расчёт на то, что часть бойцов отправили сторожить вход в подземный комплекс, а часть прочёсывает остров. Из плюсов: у нас есть винтовки, и мы явно бодрее, чем с утра.

— Два судна сцеплены вместе, рядом большая полевая палатка прямо на берегу. Третье судно пришвартовано отдельно. Там один в рубке, двое на корме, лениво пинают что-то. На палубе чисто, — озвучиваю я Раварте, скользнув взглядом по прицелу.

— Ага, — устало произносит она через полминуты. — Попробуем угнать третье?

— Ну да. Выбор невелик. К тому же оно ближе всего к нашему шаттлу.

Некоторое время мы наблюдаем за поведением бойцов. Несколько человек регулярно обходят берег. Кто-то выходит из палатки и сменяет караульных на судах. Скоро начнёт темнеть, и есть шанс пробраться незамеченными. Нужно успеть, пока не зажгутся огни светосети. Приходят сменщики, их почему-то двое. Трое уходят в палатку. Сменщики не спешат в рубку, видимо, хотят побыть на воздухе после духоты. Оба идут на корму — наверное, у них там есть какие-то свои развлечения. Это наш шанс.

Мы осторожно выглядываем из прибрежных кустов и ползём к носовой части корабля. Она скошена и напоминает свиное рыло. Мы бегло осматриваем автоматическое швартовочное устройство — нечто вроде якоря-«кирки», который выдвигается из носа корабля и врезается в грунт. Такой механизм должен управляться из рубки. Боковой трап выполнен из материала, похожего на липкий пластик. Идти по нему босыми ногами трудно — с каждым шагом кажется, будто кусок кожи останется на ступеньке.

Задача Раварты — как можно тише пробраться в рубку и затаиться там. Я должен быть на стрёме, пока она разберётся с управлением. Вот мы уже на борту. Дверь в рубку приоткрыта. Раварта проскальзывает внутрь. Я держу винтовку наготове, руки дрожат от напряжения. Что-то меня смущает в нашем плане. Что-то здесь не так. Не может быть всё так просто. Не успеваю я об этом подумать, как повсюду загораются огни светосети.

«Только этого нам ещё не хватало».

— Эй, кто там? — слышу окрик одного из бойцов с кормы.

Они увидели мой силуэт и несутся сюда. Зачем-то бегут по узкому борту друг за другом. Когда первый приближается, я бью прикладом, целясь в нос, но боец уворачивается, бьёт меня в плечо. И в этот момент судно словно подпрыгивает — Раварта отшвартовывает его. Мы падаем. Боец, который стоял за спиной первого, выхватывает пистолет и стреляет; лёжа, я едва успеваю увернуться. Приподнимаюсь и стреляю из винтовки, попадаю ему в руку. Ближайший ко мне солдат набрасывается на меня с кулаками.

— Не убивать! — раздаётся командный голос откуда-то издалека.

С берега спешат несколько человек — солдаты и двое офицеров. Я понимаю: Раварта не успела полностью отшвартовать судно, и сейчас военные будут здесь. Надо её предупредить. Собрав волю в кулак, я напрягаюсь, отталкиваю бойца, но тут же получаю от него прикладом автомата в лоб. Удар несильный, но на несколько секунд он меня дезориентирует. Во мне просыпается дикая, звериная ненависть. Нельзя. Невозможно так запросто здесь сдаться!

«Я должен их разорвать. Пусть эти твари слизывают свою кровь с моих ступней!»

Я кидаюсь на солдата и, теряя последние остатки самоконтроля, бью его прикладом своей винтовки по шее, рукам, лицу. Отбрасываю винтовку и пытаюсь пальцами выдавить ему глаза. Мне кажется, вместо пальцев у меня когти, и я рычу во всё горло, как зверь. Меня хватают и оттаскивают в сторону.

Успеваю разглядеть Раварту. В её глазах застыл ужас. Её руки заломлены, но не это её так испугало. А я — зверь, который проявился снова.

«Что со мной происходит?»

Несколько тяжёлых ударов в живот и голову. Во рту солоноватый привкус с нотками железа — горько-знакомый.

— Вяжите его! — звучит голос офицера.

Нас стаскивают на берег и крепко связывают. Почему бы им нас просто не убить? Здесь и сейчас. После всего того, что мы натворили. Мы сидим у самого носа корабля.

— Ты Трэй Коулман? — орёт мне в лицо майор.

— Я твоя заноза в заднице, сраный пёс Корпорации, — выдавливаю я из себя, пытаясь проглотить сгусток крови.

Тяжёлый удар в нос.

— А так?

— Ахах, я большая заноза…

Ещё удар, затем ещё и ещё.

— Ну ничего, ты ещё попляшешь у меня.

— Босс, их надо скорее грузить, времени мало, надвигается Щит, — подбегает второй офицер с донесением. Лицо у него ещё моложавое, но озлобленное.

— Да, я помню. Вертушки скоро там? — Его широкое, чуть смуглое лицо искажает отвращение. Что-то идёт не так, как он рассчитывал.

— Около двадцати минут.

— Собираемся. Передайте людям сверху, что им нужно выдвигаться к «Трёхсотому». Если не успеют, протокол самоуничтожения им известен.

— Да, сэр, — отвечает молодой офицер. — А ведь этим сукиным детям могло и повезти, если бы прибыли на остров чуть позже…

— Не болтай чепухи! Мы бы их давно схватили, если бы не эти твари. Иди собирай людей!

«О чём это они? В чём нам могло повезти? И что это там за Щит надвигается?»

Минут через двадцать с лишним на берег приземляются два вертолёта. В один из них заталкивают нас с Равартой. Трое людей в масках нацеливают на нас автоматы. Видимо, мы для них настолько опасны, что держать нас просто связанными недостаточно.

Мы поднимаемся. Солнце почти скрылось, и небо грязными подтёками оплакивает наше пленение. Начинается дождь. Тяжёлые капли атакуют стекло боковой дверцы вертолёта. Я в последний раз окидываю взглядом остров. Тёмные изгибы двух холмов и полумрак береговой линии выглядят непривычно с высоты. Яркая молния разламывает небо, и на просветлевшем фоне проступают странные силуэты. Какие-то вытянутые фигуры — то ли ромбы, то ли длинные прямоугольники — проявляются на озарённом светом небе.

Я резко подаюсь вперёд, ближе к стеклу, чтобы разглядеть, что там. Ещё одна вспышка вырывает из темноты детали силуэтов — то ли металлические щупальца, то ли захваты. Силуэты трансформируются и теперь напоминают каких-то громадных жуков. Подобных воздушных судов я никогда не встречал.

Раздаются звуки, похожие на раскаты грома, но что-то в них выдаёт их неестественное происхождение. Они заставляют весь корпус вертолёта вибрировать.

«Что же это такое?»

— Рой, гони резче! Надо убираться отсюда, пока не поздно, — откуда-то из глубины вертолёта кто-то командует пилоту.

«Почему эти люди должны гнать? Это же корпораты. Они везде власть. Чего они так боятся?»

Я вглядываюсь в теперь уже мрачно-чёрное небо в надежде разглядеть ещё хоть что-то. Меня резко дёргают назад и оттаскивают от окна.

— Нечего тебе там смотреть, малой. — У одного из людей с оружием слезла маска, обнажив морщинистое лицо. Из его рта доносится гнилостный запах, смешанный с табаком и чем-то едким. Меня выворачивает — всё, что мы съели вечером, выходит наружу.

— Кто-нибудь, вытрите ему лицо! — командует голос из глубины.

Старик сдёргивает с себя полотняную маску и пытается вытереть ею мне рот и подбородок, от чего к горлу снова подступает тошнота. Сильный удар в затылок. Перед глазами вспыхивают искры, их сменяют тёмные пятна. Меня начинает трясти, и я отключаюсь.

Глава 8

Глаза с трудом разлепляются, и сквозь тонкие щёлочки бьёт раздражающий бело-голубой свет. Стены будто испускают энергию, в попытке ослепить. Я пристёгнут захватами для ног и рук к массивному креслу. Сквозь резкий, озоновый запах наэлектризованного воздуха пробивается букет едкого мужского парфюма: ноты ели, амбры, кордовской кожи и чего-то ещё.

«Я в Мингалосе».

На фоне белой стены появляется силуэт человека — обладателя столь изысканного парфюма.

— Оставьте нас. Я поговорю с ним сам, — неприятный, скрипучий голос принадлежит мужчине средних лет.

Позади меня приглушённые звуки удаляющихся шагов. Свист задвигающейся створки двери. Я верчу головой, но вокруг лишь размытые очертания, словно смотрю сквозь мыльную пену.

— Вам, наверное, интересно, где вы сейчас находитесь, мистер Коулман? — Его голос превращается в невообразимо противный, шелестящий шёпот. Интонации подчёркивают абсолютную уверенность в собственном превосходстве.

— Вы всегда так мерзко говорите или это какой-то идиотский электронный преобразователь в ваших голосовых связках? — в робкой попытке спасти свои барабанные перепонки, раздражённо спрашиваю я.

В помещении повисает тишина, которая затем сменяется скрипучим хохотом, похожим на скрежет металла о металл.

— Да заткнётесь вы уже или нет! — не в силах себя сдержать, ору я.

— Вы привыкните, мистер Коулман, я вам гарантирую.

— Так где я и кто вы нахрен такой?!

— Вот уже ближе к делу. Меня зовут Томас Бойм, мда… — он делает небольшую паузу, словно испытывает экстаз от произнесения собственного имени. — Вы находитесь в секретном отделе центрального госпиталя Корпорации «Плазмида». Вам сильно повредили зрительные области мозга и сетчатку. Видимо, вы слишком сопротивлялись. Наши врачи практически всё восстановили. Однако какое-то время у вас ещё будут проблемы со зрением, затем всё придёт в норму.

— Когда?!

— Обещают, что через месяц или два. Но вы не переживайте. На суде вам это не пригодится. Мда, — хихикает Бойм.

— На каком ещё суде… ах да, на вашем карманном судилище с надрессированными судьями, — я стараюсь держать в поле зрения размытый силуэт, но даётся это с трудом: глаза слезятся, и то и дело приходится их сильно зажмуривать. Кажется, мне специально решили устроить пытку, нанося удары по всем органам чувств.

— Полегче, мистер Коулман, я вхожу в Совет Правительства «Плазмиды». И моя задача во всём разобраться. Вы принесли немало бед не только Корпорации, но и всей Аридафии.

У Корпорации есть Совет, состоящий из шести человек, именуемый также Правительственным Советом. Это те люди, которые, по сути, и вершат судьбы в Аридафии. Любой их приказ должен быть исполнен незамедлительно. С двумя членами Совета я уже знаком: с Альбертиной Инваритте, входящей также в состав правительства Мингалоса, и с президентом Кейном Ридом.

— Да пошёл ты, мерзкая крыса! — я плюю в сторону силуэта, но, кажется, промахиваюсь.

— О, о ваших привычках плеваться мы наслышаны, — гогочет Бойм.

— Ещё бы, сукины дети! Чтобы вы все сдохли, обожравшись вашими же ГМО.

— Понимаю ваше негодование, мистер Коулман. Вы вообще нас крайне удивляете своей идиотской непоследовательностью. Да-да! — силуэт Бойма движется по дуге, стараясь держаться от меня подальше, пока вовсе не заходит мне за спину. — Нашли то, что искали на острове?