Ретенция II. Реванш протобионтов

Илья Мартынов

Ретенция II. Реванш протобионтов

РЕТЕНЦИЯ II

Илья Мартынов

Глава 1

Лучи света пробиваются сквозь её слегка волнистые волосы, играя на них искрами пламени. Не могу удержаться и провожу по её прядям рукой, стараясь погрузить пальцы как можно глубже. Раварта ещё дремлет: вчера был тяжёлый день. Ураганный ветер вывернул часть изгороди и раскидал наши вещи. За два месяца, что мы здесь, это вторая подобная буря.

Шаттл доставил нас на остров биоконсервации. Топлива почти не осталось; его количество было рассчитано лишь на путешествие в одну сторону. Мы думали, здесь кто-то будет, но остров оказался совершенно безлюдным. Он не маленький — наверное, километров двадцать в длину и около пятнадцати в ширину, — но у нас было достаточно времени, чтобы прочесать его вдоль и поперёк. Две недели поисков каких-либо следов поселений не увенчались успехом. Лишь однажды на одном из высоких холмов мы наткнулись на несколько металлических конструкций, которые хищно скалились острыми зубами побитых стёкол.

Строения напоминали теплицы — только не такие, как в захолустных районах Мингалоса, а более технологичные. На скалистой породе валялись металлические трубки с торчащими изнутри проводами. Возможно, это был лабораторный комплекс, но уверенности в этом у меня нет. В последнее время у меня вообще нет ни в чём уверенности, даже в собственной адекватности.

Я потихоньку приподнимаюсь, спускаю ноги с настила. Стопы щекочет холодная трава. Уже ближе к двум по местному времени, надо выбраться наружу и умыться.

Вылезаю из нашего импровизированного дома из связанных наспех засохших стволов и толстых стеблей и зажмуриваю глаза от яркого, слепящего солнца. Несмотря на то что наше жилище в глубине острова и вокруг непроходимые джунгли, агрессивное солнце находит способы добраться и сюда. Сперва мы жили в шаттле, но оттуда было слишком далеко до источников воды и пищи, и нам пришлось перебраться вглубь острова, пейзажи которого, надо отметить, оказались весьма живописны.

Вдыхаю густой, терпкий аромат влажной листвы. На языке остаётся сладковатый привкус. Наверное, это пыльца, прилетающая с крупных сиреневых и белых цветков, которые повсюду свисают с древовидных стеблей. Эти цветы, словно яркие фонарики, разбросаны по округе. На острове множество цветов самых разных раскрасок и форм. Стебли и листья сочно-зелёные, словно каждый из них вобрал в себя зелень сразу нескольких растений из нашего загородного леса. К своему стыду, я не могу опознать даже половины произрастающих здесь видов. Ничего подобного в наших широтах не встречал. Некоторые растения выглядят настолько странными, что даже пугают. Раварта пояснила мне, что все они истинные, природные, не тронутые молекулярными щипцами генных инженеров. Во всяком случае, она так думает.

Купающиеся в концентрированной зелени склоны нескольких больших холмов, скорее даже небольших гор, поначалу завораживали нас своей величественностью. Таких исполинских вершин мне ещё видеть не доводилось.

Я снимаю с дерева контейнер и умываюсь водой, которую мы набрали позавчера в ручье у подножия горы. Контейнер, как и некоторые инструменты, нашлись в грузовом отсеке шаттла. Вода в ёмкости уже изрядно прогрелась и теперь почти как парное молоко, которое я однажды пил в посёлке возле окраин Мингалоса.

«Надо раздобыть немного еды для Раварты».

Слышу шорох из нашего жилища. Поворачиваюсь на звук, но не сразу удаётся разлепить мокрые веки. Вешаю почти пустой контейнер обратно на сук.

— Ты уже проснулся? Давно? — Раварта, только что выбравшаяся наружу, зевает и потягивается, грациозно выгибая спину.

— Минут пять назад, — смахиваю с лица тёплые капли.

Она звонко смеётся.

— Чего? — невольно улыбаюсь в ответ.

— Ты как енот… как его там… — она пытается сконцентрироваться, но её мысли ещё вязнут в остатках сна. — Тьфу, не помню.

«Енот-полоскун». Но я ей не подсказываю. Пусть сама напрягается, раз вздумала меня сравнивать со зверями.

— Сама ты енот! — подбегаю к ней и взмахиваю рукой, так что брызги летят на лицо Раварты.

— Трэй! Что ты делаешь?! — Она почти визжит и прикрывает лицо руками. — Совсем сдурел?

— Утренний душ, дорогая! — хохочу я, отскакивая на безопасное расстояние.

— Я тебе сейчас устрою душ! — она ланью мчится к дереву с контейнером.

Я прячусь за нашим домом-шалашом.

— Чёрт, вода почти закончилась, — расстроенно констатирует Раварта.

— Ты чего там? — Выглядываю из-за шалаша. Её веселье улетучивается, она стоит, понурив плечи. Всматриваюсь в её лицо — брови резко сдвигаются, делаясь строгими, как у осы. Такой родной и знакомой осы.

— Давай я схожу за водой, — тихо предлагаю ей.

— Нет. Пойдём лучше к океану. Освежимся бризом, и… может, сегодня повезёт с уловом.

— Да, согласен. А то в животе урчит со вчерашнего дня.

Я беру небольшой металлический ломик, захваченный из шаттла, и им расчищаю дорогу. Мы регулярно прокладываем тропу, но она будто бы зарастает за день-два. Вот и сейчас на ходу приходится разрубать стебли и крупные листья. Я всё ещё немного прихрамываю на левую ногу после того случая с нападением дроидов на пристани. Сейчас уже полегче, но временами цепкая боль всё же сковывает мышцы ниже колена.

Пока я борюсь с зелёной изгородью, Раварта внимательно оглядывается по сторонам, прикрывая тыл. Ходить в джунглях небезопасно. К змеям и многоногим гусеницам мы привыкли. Одна такая гусеница меня как-то цапнула за руку: два пальца распухли на неделю. Это была не совсем гусеница, конечно. У наших мингалосских гусениц нет твёрдого панциря и таких длинных усов, как у местных. Ещё здесь водятся муравьи и всевозможные пауки.

Но в джунглях обитают твари пострашнее змей и пауков. Несколько раз мы видели вдалеке тёмные силуэты крадущихся хищников. Видимо, мы для них неизвестные гости, поэтому они пока держатся от нас подальше. Однажды ночью кто-то очень крупный шуршал возле нашего жилища. Тварь явно что-то вынюхивала, присматривалась. Раварта услышала и разбудила меня. Из оружия у нас только ломик да пара кухонных ножей. Раварта тогда схватила один из них и шептала, что нужно сразу постараться выколоть хищнику глаз, если полезет внутрь. Сейчас мне немного весело от нашего безумного плана, но тогда это почему-то казалось единственным логичным решением.

Мы понятия не имеем, что это за хищники, поэтому всегда начеку. Мы оба хорошо помним ту проклятую ночь, когда нам пришлось отбиваться от опасных генномодифицированных муравьедов. Сегодня вроде всё тихо. Джунгли хоть и густые, но не очень протяжённые.

Постепенно лес редеет, и его сменяют редкие кустарники. Позади остаётся группа саговников. В НИВПР нам рассказывали, что некогда их считали живыми ископаемыми растениями, но потом с помощью молекулярных часов удалось узнать, что им не более пятнадцати миллионов лет. Саговники произрастали в тёплых широтах. После потопа все саговники считались вымершими. Мы их видели в огромных колбах, куда растения поместили более пятидесяти лет назад. А здесь они спокойно растут. Это означает, что мы либо в тех самых тёплых широтах, либо их сюда завезли специально.

Возвышенность разрезает ландшафт, будто специально оставляя нам пологий пандус, покрытый иссохшей травой.

Идём привычным путём вдоль скалистого ущелья, отвесные стены которого исчерчены серебристыми нитями воды. Сегодня я впервые замечаю, что влажная порода местами покрыта пятнышками зеленоватого мха.

Постепенно протоптанная нами дорога становится шире. Теперь слева поднимаются кустарники, а справа расстилается песчаная полустепь. Веет морской прохладой. Берег совсем близко.

— Думаешь, они скоро за нами придут? — спрашиваю, поравнявшись с Равартой.

Она хмурит брови и молчит. Она знает, что мне нужно что-то ответить: я ведь всё равно не отстану. Такова уж моя натура. Ей не хочется об этом говорить. Внезапно она останавливается, поворачивается ко мне и обвивает руки вокруг моей шеи.

— Мне хочется наплевать на это… правда. Я люблю тебя… Трэй.

Такой искренней я уже её давно не видел. Кажется, в глазах Раварты застыли солёные росинки.

Мы целуемся. Чёрт, это самое прекрасное, что может быть на свете.

Внутри всё поёт, словно только-только пришла весна. Солнце припекает, но кажется, будто жар, исходящий от неё, в сотни раз горячее.

Мы идём, взявшись за руки, к берегу, туда, где меньше всего деревьев у воды. Я поглядываю на её развевающиеся на ветру волосы. Внутри ещё теплота её жара, но к ней примешивается тревога. Кажется, что на острове царит мёртвая тишина, только шелестят листья. Как будто всё здесь ненастоящее. В последнее время в моей голове ещё больше вопросов, чем раньше. Меня пугает, что у нас нет никакого плана. В любой момент за нами могут прийти, приплыть, прилететь или выползти откуда угодно.

— Думаешь, они сразу нас убьют? — она останавливается в десяти метрах от водной глади, медленно отпускает руку и поворачивает голову в мою сторону.

— Я не знаю, — отвечаю я, ошарашенный её вопросом. Она почти угадала ход моих мыслей, словно мы соединены невидимой связью.

— Вероятно, нам остаётся только ждать.

— Чего?! — с тревогой восклицаю я.

— Либо полного дерьма, либо спасения.

— Отличный план! — у меня вырывается нервный смешок.

Пинаю песок растрескавшейся подошвой и смотрю, как пылинки разлетаются в сторону.

— А чего мы хотели? — она мотает головой и нетерпеливо поправляет спутанные волосы. — Сбежали чёрт знает куда…

— Я вообще-то думал, что у «Плодородия» есть план! Они должны за нами вернуться.

— А может, это и был их план? Ты не подумал?

Я таращусь на неё в недоумении и хватаю за руку, словно требуя поддержки.

— То есть ты хочешь сказать, что мы должны были попасть на остров? — наконец спрашиваю я.

— Да я не знаю! И вообще, чем тебе тут плохо? Здесь только ты и я. Навалом всякой живности, натуральной. Никакого ГМО.

— Ты в этом так уверена? Одному богу известно, чем они тут занимались, — я киваю куда-то в сторону, намекая на останки лабораторного комплекса: бетонный фундамент, местами проступающий из оползшей почвы, и торчащие из него оплавленные балки с тёмными пятнами гари.

— Нет, не уверена, — её плечи тяжело вздымаются вверх и падают. — Трэй, я сама уже не в состоянии осознавать происходящее.

— Извини, что давлю на тебя, — я приобнимаю Раварту.

— Ничего. Если Митчел решил, что остров важен для «Ретенции», то, скорее всего, оно так и есть. Думаю, они не станут нас здесь бросать.

— Надеюсь.

Меня не устраивают такие ответы. Чутьё подсказывает: нас в покое не оставят. Иногда мне кажется, что чем дольше мы здесь, тем сильнее сгущаются тучи там, в Мингалосе. За нами придут, обязательно придут. Это дело времени.

Я выпускаю руку Раварты, раздеваюсь и нагишом ныряю в воду. Иногда мы купаемся вместе, но сегодня я хочу охладиться в воде один. Солёная вода забивается в нос, уши. Главное — не глотать. Первый раз, когда купался, глотнул, а потом долго откашливался. Никогда не думал, что вода бывает такой солёной. Плыву с открытыми глазами. Знаю, потом они покраснеют, и я стану похож на вампира из сказок. Раварта будет смеяться — плевать. Мы не в центре Мингалоса.

Косяк золотистобрюхих рыб уходит резко вправо от меня. Я знаю, что она сейчас сядет на берег и будет смотреть. Потом встанет и пойдёт собирать сочные плоды с ветвей прибрежных деревьев. Она не отходит далеко, чтобы держать меня в поле зрения. Боится, что утону. Раварта плохо плавает, поэтому свой страх проецирует на меня.

Переворачиваюсь на спину и лежу с закрытыми глазами. Руки раскинуты в стороны, словно у трупа. Солнце жжёт влажную подсоленную кожу лба. Вода кажется тёплой и едкой, как щёлочь мыла. Она скользит по моим щекам, лбу, по кончику носа, смыкается где-то под подбородком. Вода становится плотнее. Я пытаюсь пошевелиться, но не могу — руки и ноги не слушаются. Веки не разомкнуть, они словно срослись. Голову будто что-то сдавливает. Мне не вдохнуть. Какие-то блики. Размытое очертание огромного аквариума. Я пытаюсь из него выбраться, но меня будто привязали к нему изнутри. Сердце колотится. Каждый удар отдаётся шумным эхом в ушах. Несколько секунд отгоняю от себя видения.

Я делаю вдох, но захлёбываюсь. Пытаюсь откашляться. Кое-как переворачиваюсь и обессиленный плыву к берегу. Вижу её силуэт. Она по колено в воде.

— Трэй, что там случилось? Ты так шумно кашлял. — На её лице волнение.

— Видение как из сна про мыльный пузырь…

— Ты что, уснул? — она берёт меня под руку; в её свободной руке успеваю заметить два красных овальных плода, наполовину завёрнутых в листья с изрезанными краями.

— Нет, Рав, просто закрыл глаза.

Мы выбираемся из воды и медленно идём в сторону кустарников. Неприятный озноб пробирает тело изнутри, но я знаю, что скоро это пройдёт.

— Давай ты больше не будешь плавать… эм, я знаю, что ты любишь плавать, но здесь небезопасно, мы совсем не знаем…

— Рав, мы вообще ничего не знаем о мире, в котором живём! — Я высвобождаюсь из её руки. — Мы дальше своих регионов и не были! Может, вообще мир, в котором мы живём, не такой? Тебе вот в школе про такой остров рассказывали?

Раварта отрицательно качает головой.

— Ладно, давай обсыхай, — ворчит она. — Надо хотя бы плодов собрать и поесть. Живот скоро сам себя сожрёт.

— Думал порыбачить… — осекаюсь, глядя на её одновременно сердитое и встревоженное лицо.

— Давай в другой раз. Сегодня поедим плодов.

Несколько часов мы гуляем вдоль прибрежной зоны, стараясь ходить уже известными тропами. На пути собираем проверенные плоды. Изначально мы подглядывали за тем, что едят птицы. Этому меня научил ещё дедушка. Хотя он также предупреждал, что не всегда то, что съедобно для птиц, подходит и для людей.

— Пора возвращаться, темнеет, — говорю я Раварте, когда она кладёт очередной красный плод в корзинку, наспех сплетённую из длинных листьев.

— Сейчас, ещё немного, — она улыбается.

Я не могу ей отказать, хотя сам понимаю, что мешкать нельзя. Темнота на острове сгущается очень быстро. Через лес ночью идти опасно. Ночевать на берегу неприятно. Сыро и зябко. Напоминает окраины Мингалоса.

Через полчаса я беру увлечённую собирательством Раварту за руку и тащу в сторону тропинки к нашему импровизированному дому. Она прикусывает губу от досады, но подчиняется. Мы быстро проходим скалистое ущелье и приближаемся к джунглям. Влажные от вечерней росы листья окрашиваются багряными отсветами. Скоро совсем стемнеет. Вечером джунгли звучат совсем иначе. Пение дневных птиц смолкает, деревья перестают шуметь. Просыпаются ночные насекомые, заполняя лес стрекотанием.

Я иду спереди, стараясь ступать как можно тише. Нам не следует привлекать внимание. Вся ответственность сейчас на мне, потому что опыта хождения по лесам, пусть и не таким, у меня больше, чем у Раварты.

Мокрые листья прилипают к щекам и шее, словно холодные примочки. От каждого их прикосновения по спине пробегает дрожь. Лесной настил влажный, и ботинки быстро промокают насквозь. Придётся потом разводить костёр, чтобы просушить.

Мы двигаемся дальше медленно и осторожно. До нашего места ночлега ещё минут двадцать таким темпом. Я делаю очередной шаг вперёд и в полутьме вижу, как тонкая, но длинная ветка перед нами плавно прогибается. Резко отвожу руку назад, отдавая безмолвную команду Раварте. Она не успевает среагировать и врезается в меня.

Я оглядываюсь назад, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. Она не издаёт ни звука, но сжимает мою поясницу рукой — немой, но чёткий сигнал о готовности к отступлению. Я разворачиваюсь и вижу, как по ветке проползает толстая, как канат, змея. У неё тускло-зелёная чешуя с рябью ядовито-жёлтых и синих пятен, едва различимых в темноте. Она не издаёт ни звука, но всё равно кажется живой, сконцентрированной угрозой. Широкая и плоская голова медленно, почти незаметно поворачивается в нашу сторону, и я ощущаю взгляд двух чёрных немигающих глаз.

— Что там? — шепчет Раварта из-за спины.

Безмолвно наблюдаю, как в тусклом свете почти зашедшего солнца разноцветные блики пробегают по блестящей чешуе при каждом вдохе рептилии. Пот проступает на лбу, и мне становится не до промокших ботинок. Надеюсь, что змея сейчас уползёт и мне не придётся отбиваться от неё ломом. Но, к моему возмущению, рептилия застывает, словно высеченная из мрамора. Я аккуратно пячусь. Раварта, уже поняв, в чём дело, также отступает.

«Я для её зрения просто огромный тёплый мешок. Спокойнее, сама уползёт. Просто дать ей время». Змея вновь начинает двигаться к краю ветки. Я тяжело выдыхаю.

Делаю шаг назад — раздаётся хруст. Змея моментально замирает, и через секунду её раскрытая пасть мчится к моему лицу. Чудом моя рука с ломом успевает взмыть в воздух и размозжить рептилии голову.

Извиваясь, длинная туша сваливается с ветки. От испуга я вскрикиваю, Раварта тоже не сдерживается. Хватаю её за руку, и мы перепрыгиваем через бьющийся в конвульсиях канат из мышц и нервов.

Срываю крупный резной лист и очищаю им ломик от останков змеиной чешуи и крови.

Мы крутим головами по сторонам, понимая, что опасность может подстерегать откуда угодно. В висках неприятно пульсирует. Раварта внезапно останавливается и хватается за край моей рубашки.

— Ты слышишь? — она шепчет, нервно вздыхая.

— Что? — я разворачиваюсь, пытаясь не оступиться.

— Там шорох справа в кустах… — движением головы она указывает в сторону густых зарослей.

Прислушиваюсь, затаив дыхание. Ветерок почти бесшумно шевелит листья над головой. Вдалеке раздаётся гул ночной птицы. Обычные звуки для здешних мест.

— Ничего такого не слышу, — пожимаю плечами.

Разворачиваюсь и уже собираюсь сделать шаг, когда совсем невдалеке из зарослей доносится треск — сухая ветка ломается под чьей-то солидной тяжестью. Чувствую, как пересохло во рту. Какая-то возня. Шорох, который с каждой секундой усиливается. Что-то приближается к нам.

Раварта жмётся ко мне. Мы берёмся за руки — это получается как-то само собой. Раздаётся тяжёлое сопение и грозное рычание. Кем бы ни было существо, которое затаилось там в кустах, вероятно, оно достаточно крупное. Я смотрю в сторону тропы, прикидываю, как быстро мы сможем по ней бежать. Местный обитатель явно куда проворнее нас.

Шорох усиливается, ветви кустарника расходятся, и два огромных жёлто-зелёных глаза смотрят на нас из тьмы. Раварта вздрагивает, но не произносит ни звука. Мне бы её выдержку. Я чувствую, как взмокли наши соединённые ладони. «Вот так мы здесь и погибнем оба. Найдут ли наши кости в этих густых джунглях? Да и станет ли кто-то нас здесь искать?»

Хищник яростно рычит, слегка подаваясь вперёд. Тусклый свет, пробивающийся сквозь кроны, вырисовывает силуэт крупного животного, похожего скорее на ягуара. Убежать от такого практически невозможно.

Хищник прижимается к земле, и я понимаю, что он готовится наброситься на одного из нас. Раварта резко выскакивает вперёд и, вскрикнув, швыряет в хищника плод. Снаряд попадает ему прямо между глаз. Животное бешено мотает головой, не понимая, что происходит. Не теряя времени, Раварта достаёт крепкие плоды один за другим и продолжает забрасывать ими хищника.

Рык стихает, сменяясь фырканьем, и ягуар прячется в кустах.

— Бежим! — кричит она и, дёрнув меня за рубашку, несётся вперёд.

Я стараюсь не отставать. В беге она — настоящая королева. Мы бежим минут десять, когда я понимаю, что в правом боку колет слишком сильно, чтобы поддерживать такой темп.

— Рав, давай чуть помедленнее, — умоляю я.

— Ладно, — почти сердито отвечает она. — Осталось ещё пару минут.

Мы переходим на полубег. Я мысленно ругаю свою печень. За спиной, метрах в двадцати, снова раздаётся треск. Шорохи быстро приближаются.

— Он бежит по нашим следам! — кричу я.

Схватившись за бок, что есть мочи мчусь вперёд, даже немного обогнав Раварту.

— Трэй, нужен огонь! — кричит Раварта мне в спину.

Наш дом-шалаш уже близко. Раварта почти догнала меня, я слышу её дыхание. Яростный рык заставляет нас ещё ускориться. Мы вваливаемся в шалаш. Я резко сдвигаю ветки, чтобы закрыть проход. Громкое сопение и фырканье доносятся снаружи. Пока я сторожу вход, Раварта копается у задней стенки в поисках зажигалки, которую мы тоже прихватили из грузового отсека шаттла.

Звуки снаружи стихают. Я стараюсь не глотать и дышать как можно тише. Днём сквозь сплетённые ветки ещё можно было бы разглядеть силуэт хищника, но в кромешной тьме совсем ничего не видно. Тишина подозрительна. Ягуар — или кто бы там ни был — знает, что мы внутри. Кошка может часами стеречь мышиное гнездо, пока из него не высунется голова добычи. На что способен этот хищник, можно только гадать.

— Думаешь, он ушёл? — полушёпотом спрашиваю я Раварту, которая всё ещё перебирает травяную подстилку.

— Не уверена, — она отрывается от занятия, её глаза нервно бегают из стороны в сторону.

Я хочу придвинуться к любимой чуть ближе, как в эту же секунду между веток просовывается пасть с обнажёнными клыками. Раварта визжит, я сам вскрикиваю. Внезапная вспышка света — глаза слепнут. И я только успеваю заметить, как Раварта тычет горящей соломой в морду ягуару, затем отталкивает меня и быстро выбирается наружу. Не успевая проморгаться, ползу за ней.

— Иди сюда, кошачья морда! Мамочка даст тебе огонька! — доносится снаружи крик Раварты.

Я вижу, как хищник пятится от пламени. Ныряю обратно в шалаш, лихорадочно хватаю охапку подсохших стеблей и бегу к Раварте. Подношу солому к её импровизированному факелу и зажигаю уже целый сноп, который сам несётся навстречу хищнику, превращаясь в ревущее огненное пятно.

Хищник, трусливо поджимая хвост, исчезает в зарослях. Мы оба стоим, ошарашенные произошедшим. Тяжело дышим, тревожно поглядывая друг на друга. Мы чудом не пострадали, но зато получили хороший урок. Разбросанные вокруг остатки соломы дотлевают красными полосками.

— Давай разведём костёр, — предлагаю я.

— Да, придётся, — соглашается она.

Я быстро собираю охапку сухих веток. Через десять минут у нас уже гудит полноценный костёр. Мы сидим, прижавшись друг к дружке. Ночь сегодня прохладная, и огонь очень кстати.

— Давай по очереди дежурить.

— Да, сама хотела предложить. Я с ног валюсь.

Раварта кладёт голову мне на колени, закрывает глаза и почти мгновенно засыпает. Я аккуратно поправляю её волосы. Глядя на спящую Раварту, я ощущаю такую волну любви, что она почти вытесняет страх. Я вдруг вспоминаю какую-то дурацкую теорию о том, что экстремальный стресс усиливает притяжение между партнёрами. Неважно. Не хочу искать рациональное объяснение. Я просто люблю её, сейчас — сильнее, чем когда-либо, и это не зависит от обстоятельств. Мне нравится погружать пальцы в её роскошные волосы. И хотя сейчас они не выглядят такими — мы два месяца не мыли голову с мылом, — я знаю, какие волосы у неё на самом деле. Наверное, я бы даже любил её лысой. Я представляю Раварту без волос, и у меня вырывается короткий нервный смешок. Едва успеваю прикрыть рот кулаком, чтобы её не разбудить.

Она спит крепко — видно, сильно устала. Сон её настолько глубок, что она, кажется, совсем не мучается кошмарами. Думаю, запись биоритмов её мозга можно использовать в качестве наглядного пособия, иллюстрирующего идеальное чередование стадий сна.

Шорох в стороне заставляет меня отвлечься от этих бестолковых мирных мыслей. Из-за треска пылающих веток трудно разобрать, откуда именно доносятся звуки. Я напряжённо верчу головой и понимаю: шорохи раздаются сразу с нескольких сторон небольшой поляны. «Что там ещё, чёрт побери?» В ответ слышу знакомое рычание, фырканье и пронзительный визг. Какая-то возня в кустах слева от меня, дикий рёв. А затем из темноты появляются они…

Несколько пар жёлтых глаз перемещаются по дуге. Ягуар привёл своих сородичей на охоту. Отсюда плохо видно, но я знаю, что они сейчас хищно скалятся. Я знаю, что они не подойдут, потому что боятся огня, но зрелище всё равно жутковатое. Сердце бешено стучит по рёбрам. Я стараюсь себя успокоить, чтобы не дёргаться и не разбудить Раварту.

В зоопарке я видел только пуму и рысь, о ягуарах лишь немного читал. Вроде, когда-то их всех истребили. Значит, на острове есть и условно вымершие виды. Странно, что ягуаров несколько — они вроде как охотники-одиночки, если верить моим знаниям из общих курсов по биоразнообразию. Может, это какие-то генномодифицированные ягуары? В голове всплывает образ хищных медвемуравьедов. От одного воспоминания о них меня передёргивает.

Пять или шесть пар хищных глаз собрались рядом и замерли в ожидании.

Я быстро вытаскиваю пылающую головешку из костра и швыряю её в сторону хищников. Раздаётся протяжный рёв — видимо, попал в одного — и светящиеся глаза разлетаются в разные стороны. Вижу, как на месте падения вспыхивает листва, но тут же быстро гаснет. Лес влажен. Некоторое время слышны шорохи, которые быстро стихают. Сегодня мы дали отпор.