Ретенция II. Реванш протобионтов

— Доброе утро. Ты почти к завтраку, — прекращаю насвистывать и, поднявшись на ноги, приветствую её.

— Доброе утро, Трэй, — отвечает она.

Усаживаюсь рядом с ней, нежно целую и прижимаюсь к ней, слушая её ровное дыхание. Она гладит меня по спине. Солнце ещё не начало припекать, поэтому эти минуты покоя особенно приятны.

— Давай скорее позавтракаем и погуляем по острову, пока не очень жарко.

— С радостью! — Она быстро поднимается с настила и спешит к ближайшему кусту, чтобы освежить лицо капельками утренней росы.

Мы едим поспешно, словно нам снова предстоит долгий бег сквозь чащу. Я вспоминаю, что так быстро мы с ребятами ели только в школьной столовой, когда на обед отводилось меньше получаса. Мы давно так плотно не завтракали: кажется, словно живот перевешивает всё тело вперёд. Некоторое время мы сидим, давая желудкам справиться с обильной пищей.

Раварта поднимается первой, и я следую за ней. Мы идём вдоль подножия холмов, чтобы быстрее добраться до ручья у склона другой, более высокой горы. Некоторое время я просто иду следом, любуясь её грациозной походкой. Откуда в ней такая уверенность? Когда мы перешагиваем высохшую канавку, я выхожу вперёд, чтобы расчистить дорогу.

Высохшие за ночь брюки немного сели, и теперь прохладные, сырые от росы листья и травинки щекочут мои обнажённые щиколотки. Я замечаю, как по длинному, изогнутому к земле стеблю ползёт божья коровка. Только она не оранжевая с чёрными пятнышками, как в наших краях, а лимонно-жёлтая в светло-коричневую крапинку.

Осторожно срываю стебель.

— Что там? — удивлённо спрашивает Раварта.

— Смотри, какая! — Я подношу к её лицу почти доползшую до кончика стебля божью коровку.

— Ах, святой жук! — Она юлекторно отмахивается, и в тот же миг из-под жёстких надкрылий насекомого появляются два миниатюрных крылышка.

— Божья коровка, а не святой жук, — поправляю Раварту, улыбаясь.

— А… Точно. Ну, это ты силён в названиях, — она заинтересованно забирает у меня из рук стебель, чтобы рассмотреть насекомое поближе.

Свет утреннего солнца, проходя сквозь полупрозрачные крылышки-мембраны, расцвечивается множеством оттенков — почти как цветные проекции на стеклянном столике в моей корпоративной квартире.

— Осторожно, она может быть ядовита! — предупреждаю я.

Она коротко хмыкает, в её глазах мелькает насмешка.

— Я же не собираюсь её есть.

Раварта резко взмахивает стеблем, и божья коровка, вспорхнув, растворяется в воздухе.

Мы оба завороженно смотрим на точку, где она была только что. Пусть и с чужим окрасом, она всё равно кажется родной, напоминая нам об Аридафии.

— Всё-таки это странно, — нарушает тишину Раварта. — Вроде бы все они божьи коровки, но одни смертельно опасны, а другие — нет.

— Её ядовитость, кажется, зависит ещё и от того, чем питается само насекомое, — рассуждаю я вслух. — Конечно, для человека вряд ли она уж очень опасна… если нет аллергии.

— Ага, но это не делает живой мир менее причудливым, — кивает она, озвучивая свои мысли.

— Ты к чему клонишь?

— Природное не всегда означает безопасное.

— А, ну да, — соглашаюсь и киваю ей. — Пойдём дальше.

Я беру её за руку и коротко целую в лоб. Мы продолжаем путь к ручью. Солнце начинает ощутимо припекать наши затылки.

— Я вот одного не могу взять в толк — что мы здесь делаем? — спрашиваю я Раварту.

Она сидит на корточках, вытянув руки, и задумчиво пропускает ледяную воду сквозь пальцы.

— Если Митчел так много говорил об острове, значит, он действительно важен, — наконец отвечает она, словно возвращаясь из своих мыслей.

— И этот безопасник, Каверфол, тоже что-то знал про него. Но это ничего не доказывает. Может, это просто кусок владений Корпорации. И, наверное…

— И что с того? — перебивает она меня. — Да, скорее всего, так и есть. Здесь всё — владения Корпорации.

— И какой тогда был смысл сюда тащиться? — недоумеваю я.

— Смысл был в том, чтобы нас не убили. Каверфол оказался прав. Никто не станет искать нас здесь, на их же собственной территории.

— Не уверен, что всё настолько просто.

— Трэй, просто сейчас не думай об этом. Я уверена, Восстановители придут за нами. — Она кладёт одну руку мне на плечо, а другой, всё ещё перемотанной листьями, осторожно поправляет упавшие на лоб волосы.

— С чего ты так уверена? — Я накрываю её ладонь своей и заглядываю ей в глаза.

— Я не знаю… Я просто верю в своего брата. Он никогда меня не подводил.

На секунду я задумываюсь о том, насколько надёжен Тод.

— Слушай, мне кажется, мы упустили что-то важное про сам остров, — выдаю я решительно.

— Трэй, — она закатывает глаза, — мы уже исходили и излазали здесь каждый сантиметр. Может, тут что-то и было когда-то, но сейчас остров явно заброшен, он потому и считается законсервированным.

— Знаешь, мне кажется… — Я отрицательно качаю головой и затем оглядываюсь по сторонам. — Мне кажется, что мы всё-таки чего-то не сумели отыскать. Мы ведь так и не выяснили, что это за металлические конструкции с выбитыми стёклами, что за провода торчат из земли.

— И как ты собираешься это выяснить? — Она смотрит на меня скептически.

— Как минимум сходить туда ещё разок.

— А зачем? Мы там уже раз пять бывали. Там только ветер. Какой смысл туда снова идти?

— Потому что там…

— Слушай, — она резко перебивает меня. — Если хочешь — сходи туда ещё раз. Я не пойду. По-моему, нас просто попросили переждать здесь грозу.

Я невольно поднимаю глаза к небу, вглядываюсь в его синеву. До сих пор не могу привыкнуть, что небо бывает таким ярким и светлым. Правда, и настоящие грозы здесь тоже случаются.

— Надеюсь, твоя логика верна.

— Но должен же быть хоть какой-то смысл в нашем плане, — она пожимает плечами и тяжело выдыхает.

— А если его нет, этого смысла? — Я уже чувствую в себе кураж в намерении отыскать его.

— Тогда мы его придумаем. — Она игриво улыбается мне.

— Умеешь ты переводить разговор в другое русло! — Улыбаюсь ей в ответ.

Наши губы ненадолго встречаются.

— В конце концов, раз это остров биоконсервации и тут всё якобы первозданное — побудем Адамом и Евой, — заключает она.

— Раварта, что ты несёшь?! — Я начинаю хохотать.

Она тоже смеётся. Замечаю ямочки на её щеках, на которые раньше никогда не обращал внимания. Смотрю на них, и отчего-то мне становится ещё смешнее. Хотя где-то глубоко внутри меня гложет тревога. Я чувствую: этот остров чем-то ценен и для Корпорации, и для Восстановителей. Здесь скрыта загадка, и, возможно, не одна. Мне кажется, что часть ответов таится где-то на месте разрушенной лаборатории — или что это там было.

Мы пьём воду из ручья, а затем мчимся к берегу. Решаем, что переселяемся в прибрежную зону, туда, где уже стоит наш шалаш. Раварта собирает плоды, пока я перетаскиваю скудные остатки вещей из лесной чащи. Хоть сейчас и день, я веду себя предельно осторожно — хожу тихо, стараясь не издавать лишних звуков. Мне не хочется снова повстречаться с дикими хищниками. Обычно они охотятся ночью, но никогда не знаешь, кому из них вздумается пройтись днём по нашей тропе.

На берегу гораздо безопаснее. Рядом море, а хищники не умеют плавать. Кошачьи вообще не любят воду.

Вечером мы ложимся макушками друг к другу у костра и смотрим на звёзды. Едва слышно шелестят пенящиеся морские волны. Я сгибаю левую руку в локте и касаюсь кончиками пальцев её слегка волнистых локонов. Она вздрагивает. Я не вижу её лица, но мне кажется, что она улыбается.

Что это? Почему меня так к ней тянет? Какой биохимией, каким дофамином это можно объяснить?

— Мне очень спокойно с тобой, — внезапно произношу я.

Но она молчит. Быть может, она ещё взволнована после той ссоры или просто не знает, что сказать. Так мы лежим молча ещё около получаса, пока я не начинаю клевать носом. «Нужно подбросить ещё дров».

Я встаю и, еле передвигая ноги, тащусь к кучке сухих веток. Раварта уже уснула.

Глава 3

Следующие дни мы проводим так, словно оказались в Эдеме. Остров создан только для нас двоих. Так проходит неделя, за ней — другая. Погода устоялась. Днём солнечно, изредка под вечер случается совсем короткий, тёплый и приятный дождь.

Вечером, когда нет дождя, нам нравится приходить к высокому уступу и любоваться морем или океаном — мы так и не разобрались. Отсюда открывается вид на часть бухты и бескрайнюю морскую гладь. Слева возвышается верхушка горы, заросшая густой растительностью.

Сегодня солнце ласкает кроны, отчего в густых зелёных зарослях мерцают оранжевые огоньки. Серо-голубое полотно неба уже начинает краснеть там, где оно окунается в море. Косяк морских птиц стройной линией перемещается над горизонтом. Куда они держат путь? Ведь где-то там обязательно должна быть другая земля.

Мы держимся за руки. Я держу именно ту, что ещё недавно была обожжена, а теперь почти зажила. Нам хочется сохранить это место лишь для нас двоих, навсегда.

— Рав… э-э-э… я хочу тебе кое-что сказать, — я разворачиваю её к себе.

Её спутанные локоны стали жестковатыми, но у ветра хватает наглости и сил, чтобы небрежно колыхать их. Красный диск солнца отражается в её глазах, отчего они кажутся мне хрустальными.

— Ну чего? — она смеётся.

Мне кажется, я вновь готов ей признаться в чём-то особенном… Внутри колотится что-то, и это, наверное, моё сердце.

— Я хочу сказать, что… — Порыв ветра бросает волосы ей на лицо.

Я теряюсь. Мне ещё утром казалось, что это будет так просто. Да, казалось, просто: признаться в своих чувствах ещё раз. Просто сказать ей, как сильно я её люблю. Но вот здесь, сейчас, глядя ей в глаза, это невыносимо трудно. Даже хочется сбежать. Я ощущаю, как намокает моя ладонь. Может, я и взял её за руку, чтобы ненароком не смыться?

— Трэй, ну говори же, я тебя слушаю, — она убирает волосы, улыбаясь.

— Я просто хотел сказать, что счастлив с тобой, — только и удаётся выдавить мне. — Я счастлив, что мы здесь вдвоём. И только мы можем любоваться красотой этого острова.

— Ты такой романтик, Трэй, — её лицо становится серьёзным. — И я счастлива. Даже не знаю, как это описать. Мне никогда не было так хорошо с кем-то.

Внутри у меня всё будто сжалось. Мне кажется, что Раварта ждала от меня чего-то другого. Нет, наверное, это только кажется. Не предложение же руки и сердца она здесь от меня ожидала. «Чёрт! Какая-то детская неловкость…»

Мы целуемся. А потом ещё почти час наблюдаем за тем, как красный диск солнца медленно тонет в морских водах.

На следующий день, встав пораньше, я решаюсь вновь отправиться к останкам лаборатории. Мысли об этом месте не дают мне покоя. Я прихватываю с собой ломик и нож. Сегодня небо слегка затянуто рыхлыми облаками, отчего не так жарко, как в предыдущие дни. Последние недели дождей почти нет, только держится лёгкая облачность. Как далеко мы от Мингалоса? Должно быть, не одна тысяча километров. Бортовой компьютер шаттла не показал точного расстояния, надо будет поискать в памяти маршрутов.

С этими мыслями я поднимаюсь по склону. Издалека на меня свирепо скалятся всё те же, до боли знакомые, выбитые окна лабораторного комплекса. Отсюда открывается вид во все стороны света, но везде он словно сошёл с одной картины: голубая бескрайняя гладь океана, уводящая взор в далёкую полоску абсолютно ровного горизонта.

Бинокль бы, да помощнее. Если есть этот остров, то почему где-то нет ещё таких же островов? Неужели он настолько возвышается над остальной сушей? А может, это и не остров вовсе, а верхушка огромного континента? Вряд ли.

Я нахожу место, откуда торчат трубки с проводами. Некоторые выходят прямо из-под фундамента комплекса. Надо попробовать их откопать и посмотреть, что там, глубже. Интуиция кричит о том, что где-то здесь закопаны все ответы. Что такое интуиция? Лишь внезапное озарение, знание без знания того, откуда оно было получено. Насколько же людям в древности приходилось полагаться лишь на эту проклятую интуицию? У них не было ни биноклей, ни компьютеров, ни вышек связи, ни микроскопов. Только собственный мозг. Сейчас мы с Равартой похожи на тех дикарей из древности: у нас есть только мозг и его прогнозы — наши смутные, но многочисленные интуиции.

Я стараюсь аккуратно разбить ломом плотную породу. Часть трубок удаётся полностью откопать, но дальше — пустота. Наконец я обнаруживаю трубку, которая изгибается и уходит глубже в грунт. В этом месте он оказывается более рыхлым. В дело идёт нож, так удобнее. Камешки, клочья корней и лепёшки жирного грунта разлетаются в стороны. Я работаю всё стремительнее. Ничего! Изогнутый конец трубки заканчивается. Чёрт! Похоже, отсюда выкорчевали всё дочиста.

Раздосадованный, я с силой бросаю ломик в глубину только что выкопанной ямы. Меня ослепляет вспышка яркого электрического разряда. Я рефлекторно успеваю отскочить назад, когда ломик проносится в сантиметре от моего локтя. Это что ещё такое? Какого лешего?!

Лом дымится, его кончик раскалён, словно красный карлик. Я заглядываю внутрь ямы: край трубки обуглился, стенки опалены.

Я отползаю на метр, осторожно беру нож и бросаю его в яму. Вновь вспыхивает свет, рассыпаются искры, нож с оплавленной рукояткой вылетает обратно. Напряжение! Но откуда?

Вовремя я остановился. Решаю сегодня не идти к Раварте на обед. Срываюсь вниз по склону, чтобы найти крепкую ветку. Осторожно опускаю ободранную от листьев палку внутрь ямы и пытаюсь убрать ещё грунта. Как бы глубоко я ни копал её, — дальше лишь одна земля.

За этим занятием я провожу несколько часов, но всё напрасно. Пустота. Я не замечаю, как солнце опускается всё ниже и вокруг начинает темнеть. Яма уже настолько глубока, что я могу поместиться в ней практически полностью. Я осторожно просовываю голову внутрь, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. Вдруг что-то крепко хватает меня за край рубашки и резко вытаскивает назад.

— Ааа! — воплю я от неожиданности.

— Я думала, ты уже решил туда нырнуть? — смеётся Раварта.

— Чёрт! Нельзя же так пугать, Рав! — не могу прийти в себя я.

— Ладно тебе, кладоискатель! — Она продолжает улыбаться.

— Не смешно! Там, между прочим, смертельное напряжение! — обиженно отвечаю я.

— Что?!

— Да, да!

Глаза Раварты упираются в оплавленный нож.

— Это что за хрень?! — Её глаза расширяются от удивления, когда она рассматривает потёкшую рукоятку. — Может, он так на солнце оплавился?

— Ну-ну, — ухмыляюсь я. — Отойди-ка.

Я поднимаю ломик и забрасываю его внутрь. Всё повторяется. Раскалённый ломик взлетает вверх. Изумлению Раварты нет предела.

Солнечный диск наполовину закатился за горизонт. Пора спешить к нашему жилищу.

Всю обратную дорогу я пересказываю события, идеи и догадки сегодняшнего дня. Раварта молчит. Она серьёзно взволнована, и сгущающаяся темнота лишь подчёркивает бледность её лица.

— Это явно не провода под напряжением, они ведь обрезаны, — рассуждаю вслух, когда мы подходим к нашему дому-шалашу.

Раварта всё так же молчит, лишь слегка кивает. В унисон её кивку на берег набегает пенистая волна. Океан, кажется, сам затаил дыхание в ожидании разгадки.

— Это скорее похоже на поле, индукционный ток, — продолжаю я свои рассуждения.

— Наверное… — осторожно роняет она и тянет меня за рукав. — Надо бы тебе подкрепиться.

— Вообще, не очень хочется.

— Я понимаю, но силы нужны в любом случае. Мы же только в начале пути к разгадке, — она приобнимает меня и целует в щёку. Я улыбаюсь. На ужин сегодня печёные плоды и какие-то ракушки. Видимо, Раварта собрала их на берегу. В воду она вряд ли за ними полезла. Мы едим в шалаше при свете тлеющей лучины. «Хорошо, что у нас есть зажигалка и огонь».

— Если есть поле, то должен быть и генератор, — она словно выуживает идею из моей головы.

— Да, верно, только где он? — Я пытаюсь прожевать резиновое мясо моллюска.

— Наверное, где-то спрятан в глубине… зарыт, — она пожимает плечами.

— Значит, нужно копать дальше.

— Трэй, — на её лице появляется озабоченность. — Это может быть опасно. Кто знает, что там ещё зарыто?

— Я буду осторожен. Завтра продолжу.

— Я пойду с тобой! — Она словно подскакивает на месте.

— Зачем? Я справлюсь один.

— Нет, так будет быстрее.

— Раварта, я не могу тобой рисковать, — умоляюще смотрю ей в глаза.

— А я могу рисковать тобой?! — Она отстраняется, но глаза её широко распахнуты.

Тлеющий уголёк лучины мерцает оранжевыми искорками на радужке её глаз. Зачем она так упорно идёт наперекор мне?

— Давай завтра это обсудим.

— Я всё решила.

— Пора спать. Завтра много работы, — отрезаю я.

— Трэй, я серьёзно, — не отступает Раварта.

— Я устал, давай завтра, брусничка, — стараюсь звучать доброжелательно. Но внутри меня раздражает её упрямство.

Она едва заметно кивает. Но это не значит, что она отступила. Эта девушка так легко не сдаётся. Уж это я точно знаю.

Я пытаюсь уснуть. Во рту остаётся неприятный, солёно-йодистый привкус моллюсков, и я невольно вспоминаю еду из Мингалоса — она была явно вкуснее. Это ведь из-за неё мы здесь. Буду ли я счастлив, живя на этом острове и питаясь лишь тем, что даст море? Я поворачиваю голову, утыкаюсь лицом в волосы Раварты. Буду. Моё раздражение быстро стихает, и я проваливаюсь в спасительный сон.

Мы завтракаем внутри убежища. Раварта жуёт быстро, словно куда-то торопится.

— Ты чего? — с лёгкой улыбкой обращаюсь к ней.

— Сегодня много работы, — она поднимается с коленок, отряхивает руки.

— Ты всё-таки решила со мной? — осторожно интересуюсь я.

— Я тебе об этом ещё вчера говорила.

— Рав, это действительно опасно.

— Я знаю, поэтому идём вместе.

— Прекрасно! Помрём, значит, оба! — Досадное раздражение накрывает меня с головой.

— Значит, оба и помрём. Судьба, — она ухмыляется и вылезает наружу.

— Раварта, вернись, это же слишком серьёзно! — кричу я что есть силы.

Я выбираюсь из укрытия. Она смотрит куда-то вдаль, прислонив руку ко лбу. Мне хочется схватить её, с силой повалить на землю и привязать к дереву. Во мне словно просыпается дикий, первобытный зверь.

— Да что с тобой такое, Трэй? Ты аж побагровел. — Она поворачивается ко мне. — Я всего лишь побуду рядом, где-то подсоблю.

Внутри меня всё кипит. Мысленно я приказываю себе успокоиться. Я не могу допустить, чтобы повторился тот случай у костра. Но откуда-то изнутри всё ещё рвётся желание причинить ей боль: физическую, телесную, душевную — любую. Подчинить её себе, заставить страдать. Что со мной происходит? Неужели дикая природа пробудила во мне древние гены, и я начинаю сходить с ума?

— Ладно, ладно, — цежу я сквозь сжатые зубы. — Идём вместе. Но ты держишься от ямы на расстоянии не меньше двух метров.

— Я постараюсь, — ёрничает Раварта.

— Никаких «постараюсь». Как я сказал!! — взрываюсь я.

— Хорошо, хорошо, — испуганно смотрит на меня она. — Как скажешь.

Глубокий вдох, воздух словно заходит внутрь живота, считаю до пяти и выдыхаю. Надо активировать парасимпатический отдел нервной системы.

— Может, не сегодня? — осторожно спрашивает она.

— Нет, сегодня. Это нужно сделать как можно скорее, — стараюсь говорить настолько спокойно, насколько мне по силам.

Я понимаю, что с моей психикой что-то происходит, но не могу себе объяснить, что именно. Вчера вечером и сегодня дикая, почти животная ярость просыпалась во мне. Я никогда не испытывал ничего подобного. Может, это действительно стресс, паника и усталость так влияют на меня.

Мы тихо поднимаемся по холму. По дороге я резким движением лома срубаю несколько крупных веток. Ими мы сегодня и будем работать.

Я работаю один, не подпуская Раварту близко к яме. Я заточил палки ножом, но они быстро тупятся и ломаются.

— В следующий раз нужно брать другие ветки, — обращаюсь я к Раварте, вылезая из ямы и протягивая руку за следующей палкой.

— Да, у этих стебли рыхлые, нужны более плотные, древесные, такие, как у подножия второй горы.

Я киваю, соглашаясь с ней, и ныряю обратно. Через три часа работы мы делаем перерыв на обед и доедаем остатки вчерашних печёных плодов. Кажется, сегодня останемся без ужина.

— Уже больше трёх метров вглубь, а ничего… пусто, совершенно пусто, — с досадой говорю я, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

— Может, ещё с другой стороны попробовать? — предлагает она и протягивает руку, чтобы убрать остатки кожуры плода с уголка моего рта.

— Наверное, надо ещё с какой-то стороны подобраться.

К концу дня мои руки стёрты почти в кровь. Раварта обматывает мне кисти прохладными листьями. Становится чуть легче. После сделанного открытия останавливаться нельзя.

На следующий день мы составляем расписание: полдня работаем, полдня добываем пропитание. Мы идём к подножию второй горы и срубаем древесные ветки. Они рубятся тяжелее, но зато и продержатся дольше. Меня до сих пор удивляет, что на острове флора и фауна так сильно меняются от места к месту.

Проходит несколько дней. Мы успеваем выкопать ещё четыре ямы с разных сторон от проводов, одну из них — прямо внутри лабораторного комплекса.

Наконец мы решаем, что пора заканчивать эту бессмысленную затею.

— Давай ещё последнюю внутри комплекса, прямо в центре, подальше от проводов, — предлагаю я за завтраком. — Ничего не найдём — и чёрт с ним.

— Давай, — вяло соглашается Раварта.

Нас обоих измотали эти странные поиски. Мы даже толком сами не понимаем, что ищем, но продолжаем усердно копать, словно кладоискатели. Только наш клад — это не старинные сокровища, а ответы на вопросы. Раварта, должно быть, внутренне рада, что я сам предлагаю последнюю яму, потому что больше не придётся рисковать жизнью.

Мы находим место в самом центре комплекса, где напольные плитки практически рассыпались, выкапываем яму глубиной больше метра и смотрим в сырую холодную землю. Ничего.

Раскат грома. Мы поднимаем глаза и сквозь некогда остеклённые металлические рамы смотрим на сгущающиеся тучи.

— Надо собираться, скоро дождь, — говорит Раварта.

— Согласен.

Но дождь в этот раз начинается быстрее, чем мы думаем. Небо делается фиолетово-чёрным. Давно не было таких обильных ливней. Ветер быстро меняется. Нас заливает со всех сторон. Мы спешно хватаем ломик, нож, оставшиеся палки.

Раварта заносит ногу, чтобы выбраться наружу, и в этот момент совсем рядом с комплексом бьёт молния. Затем ещё одна, ещё, ещё и ещё.

Мы в ужасе смотрим друг на друга.

— Молнии же не могут бить дважды в одно и то же место, — шепчет она мне дрожащими губами.

— Могут. Это миф, — обрубаю возражения я.

Мы боимся сдвинуться с места. Я уверен, что нас обоих сейчас одолевает самый большой и древний страх, который когда-либо испытывал человек: страх быть убитым разгневанным небом.

— Потихоньку, давай двигаться к противоположной стене и выбираться, — через несколько минут говорю я ей.

— Погоди, ты слышишь?

— Что? — замираю я на месте.

— Писк. Словно…

— Сирена… — теперь и я могу отчётливо расслышать искусственный звук. И доносится он из ямы, которую мы только что выкопали.

Я осторожно приближаюсь к ней и вижу, что изнутри она будто подсвечена какими-то огоньками.

— Рав, дай палку.

Я аккуратно расчищаю мокрую песчаную почву и вижу крестообразный рисунок из жёлтых линий с мигающими лампочками.

— Будем копать дальше? — ухмыляясь, спрашивает она, поравнявшись со мной.

— Будем.

Мы не обращаем внимания на вымокшую одежду, мы слишком увлечены. Мы работаем палками в четыре руки и расширяем яму до тех пор, пока наконец не понимаем, что это либо внутренний пол, либо что-то ещё.

Мы возвращаемся к берегу практически в полной темноте. Ночные хищники должны сегодня затаиться в своих укрытиях, они не любят влагу. Лишь эта мысль нас и успокаивает.

— Трэй, послушай, я вот что подумала, — заводит новый разговор моя возлюбленная, пока мы выбираемся к берегу, — у нас же есть эхолокатор в шаттле. Он может сработать как сканер.

Я останавливаюсь и с восхищением смотрю на неё.

— Ну конечно! В нём же есть функция георадара. Можно будет оценить масштаб подземной части комплекса и, возможно, найти источник тока.

— Главное только как-то вытащить эхолокационную систему из шаттла, — раздумывает вслух она.

Где-то вдалеке раздаётся рык. Мы вздрагиваем, затем резко переходим на бег. Хищник, может, и далеко, но бегает он явно быстрее нас.

Мы выбегаем на плотную песчаную территорию берега. Я внутренне прихожу в себя, но мысль об эхолокаторе доминирует над мыслью об опасностях. Ночью мне не спится. Я продумываю наш план. Раварта тоже ворочается — видно, мы оба сильно взволнованы.

На следующее утро, сразу же после завтрака, мы немедля направляемся к шаттлу. К нашему счастью, эхолокационная консоль вместе с полупрозрачным дисплеем спокойно вынимается из базы бортового компьютера. С модулем эхолота, встроенным в дно корпуса, приходится повозиться, но вскоре и его удаётся вынуть.