Бездна

Сейчас Юлька сделает грациозный взмах руками, оттолкнется и бросит в волны свое идеальное молодое тело, будто выточенное из загорелого мрамора. Потом Смарт замрет, выискивая ее появившуюся над водой головку, где-нибудь там – вдалеке, на течении, и с облегчением выдохнет.

В отличие от Юльки, он совершенно не умел плавать. А она была настоящей наядой, говорила, что вода – ее стихия, здесь она чувствовала свою силу и превосходство даже над Костей. Юльчик хотела как-то научить его держаться на воде, это же так просто, но Смарту было неловко признаваться: он до смерти боялся заходить в воду даже по колено.

С приходом жарких дней они бывали здесь, на берегу дикой не затоптанной Быстрянки как только выдавался удобный случай. Это был их маленький никем не обнаруженный рай… Вдали от бумажных стен в картонных квартирах, скрипящих пружин разбитых любовными баталиями диванов, бдительных соседей и патриархальных родителей, не разделявших идей свободной любви своих двадцатилетних, по уши влюбленных друг в друга, чад, переполненных гормонами и большим-пребольшим чувством, которое некоторые пошляки пытались засунуть в шаблон, который они называли любовью. Но Костя и Юлька в шаблон не помещались, и отказывались признаваться друг другу в любви. Потому что между ними искрило нечто большее, так они договорились.

– Если тебя не станет, то я умру в ту же секунду. Упаду и больше никогда не поднимусь, – жмурилась от удовольствия, целуя его лицо она. – А ты?

– А я… Я вспыхну, сгорю, и стану печальным пеплом Костей! И меня разнесет ветром прямо над Быстрянкой.

– Вау! У тебя круче. Ну, ладно. Да будет так! – она притянула Костю за шею, приглашая лечь рядом в травяное ложе…

…Юлька нырнула, как профессиональный пловец, даже Смарта, оставшегося ждать на прибрежных камнях, не забрызгала.

Река только чужаку кажется степенной и безопасной. Но внутри нее бушует скрытая сила, мощные течения разгоняются в ее чреве из-за резкого перепада глубин. Недаром Быстрянка, норовистая река, холодная, зато кристально чистая, честная.

А вон и Юлька появилась! Головка крохотная, болтается поплавочком. Как же он ее любит… нет, не любит, а гораздо больше – он ей искрит!

Над волнами засигналила ее рука-спичка. Отсюда с берега Юлька казалась совсем игрушечной.

– Куколка моя!.. – разулыбался Костя.

Он замахал ей в ответ:

– Эге-гей!

Кажется, она тоже что-то прокричала.

– Не слышу! – сложив ладони рупором, заорал счастливый Смарт.

– По… м… ги!..

Костя обомлел – послышалось?

– То…ну!.. Помо… ги…

Костя видел как ее голову всё чаще захлестывает с верхом, как бьет она руками по волнам, будто пытаясь выбраться из воды, как из тягучего болотного клейстера.

Обессилившую Юлю начало сносить вниз по течению, туда, где на излучине река сужалась практически вдвое. Костя побежал, сопровождая. Он видел ее отчаянные рывки, но верил – Юлька выберется, она же настоящая русалка! Тем более сейчас ей оставалось проплыть всего-то пять-шесть метров.

– Греби! Греби! – приказал Костя. – В мою сторону! Энергичнее! Сносит!

– Судорога! – крикнула в ответ Юля и сморщилась, показывая всю палитру терзавшей ее боли. Она не договорила, течение потянуло за собой, и коварная волна впечатала русую головку в торчавший из воды драконьим зубом кусок скалы. Костя видел, как сразу же остекленели Юлькины глаза, замер – еще миг и она отключится!

– Держись, Юлька!

Девушка лишь чудом зацепилась задрожавшими от болевого шока пальцами за склизкий выступ своего невольного палача, повернулась. Костя ужаснулся – она глубоко рассекла кожу над бровью, рассечение змеилось куда-то к уху, глаз мгновенно ослеп – его залило липкой кровью. Юлька дрожала – то ли от холода, то ли от сакрального ужаса перед Старухой, вдруг промелькнувшей перед ее глазами.

– Голова сильно кружится!.. – лишь сипло выкрикнула она и впилась умоляющим взглядом в Костю. – Костик, меня сейчас смоет!..

Смарт рванул в воду, она обожгла кожу и сжала грудь давящим обручем боли. Стало тяжело вдыхать, совсем невозможно, будто заткнули пробкой. Костя схватился за горло, засипел. Застучало в висках, пульсирующий, почти мистический ужас, обуял сознание, и Смарт, сам того не желая, выскочил на берег, пуча на слабеющую любимую шальные глаза. Обернулся, ища спасения. Но разве это не он искал самое глухое и уединенное место на десятки километров вокруг?.. Вот, получил – рядом ни души!

– Вернись! – закричала Юля, перехватываясь пальцами, заскользившими по вылизанной течением поверхности камня. – Здесь не глубоко, всего по шею! Я ухвачусь за тебя!

Костя сделал шаг, поскользнулся, плюхнулся, тут же погрузившись по шею, волна ударила в нос, Смарт захлебнулся, дернулся; как кузнечик, оттолкнулся – вывалился задом на берег. Отполз и виновато затих, тяжело переводя шумное дыхание.

– Трус! Ну, пожалуйста!.. Ради меня!.. Предатель! Костенька!

Смарт будто в помешательстве замотал головой – нет, нет, нет, он… не может!..

Потеряв сознание, Юля закатила глаза и упала лицом в красную воду. Ее пальцы разжались. Течение тут же подхватило будто невесомое тело, а бурлившие на узкой излучине волны бережно накрыли добычу прозрачным саваном.

Смарт – как в лихорадке, трясущийся всем телом, осторожно, будто боясь, что кто-нибудь разгадает его подлость, подвывая, задом попятился к старенькому “Марку”, припаркованному на поляне…

… Костя задрожал. Какое же ни с чем не сравнимое мучение – через столько лет вспомнить тот день.

– Почему у тебя не хватило смелости даже на то, чтобы рассказать о том, что я утонула? – неожиданно под ухом Смарта зазвенел яростью давно позабытый голос. – Или о том, что ты был в тот день рядом со мной! Меня ведь до сих пор ждут! До сих пор надеются, что я вернусь! Мразь! Как ты смеешь еще дышать?!

Смарт, весь сгорбившись, не смея поднять головы, крупно затрясся от переполнявших грудь рыданий.

– Посмотри на меня! – потребовал голос. – Посмотри, как сгнило и разлезлось мое тело! Как раки выели мои глаза и губы! Отгрызли нос! Смотри, трус!!! – гремел негодованием голос. – Смотри, что ты наделал, дерьма кусок!

– П-п-п-прости… – Смарт крепко-крепко зажмурился, обхватив голову обеими руками, и замотал головой. – П-п-прости!..

… Тугой луч мощного фонарика уперся в мокрый взопревший затылок.

– Тут Костя-Смартфон. … Через дверь, наверное. … Разбил! Она ж у нас стеклянная все-таки. … Да, сигналка сработала. … Щас узнаю.

Охранник наклонился над дрожавшим, совершенно нагим телом, исполосованным длинными извилистыми порезами:

– Костян, слышишь? Ты зачем в ТЦ забрался? Дверь зачем разбил? Вон порезался весь.

Руки сжали уши еще сильнее, голова Смарта провалилась куда-то под грудь.

– Это Гена-охранник, Костян. Слышь, алё, братан?

Охранник недовольно крякнул, отстал и, перехватив мобильник, вернулся к разговору:

– Не отвечает. … Просто лежит молча и трясется. … Нет, ничего не украл. Он только по коридору шарился, тут всё в его крови… Да точно, Игорь Саныч, он голый совсем. Изрезался… Куда ему прятать-то? В жопу что ли? Может он хотел просто в свою мастерскую попасть? Он мобилки чинит. … Да я понимаю, что не просто!… Просто что с ним делать, он наглухо молчит? … Принял, вызываю…

Гена-охранник закинул телефон в нагрудный карман формы и присел на корточки, подсвечивая фонарем глубокие порезы на Косте:

– Эге, да тут не менты, тут больничка поскорее нужна. Будем звонить.

– П-п-прости… – выдавил Смарт и снова зарылся с головой в себя, будто найденный в траве ёж.

– Бывает, – вздохнул Гена. – Ты полежи. Щас какую-нибудь тряпку найду, накроем тебя. А то совсем маньяк.

– Ольга Андреевна, я могу Вам чем-нибудь еще помочь?

– Нет… – мотнула головой Ольга. – Ты и так молодец, Зоенька. Мариночка должна гордиться такой подругой.

– Марина обязательно найдется! Вот увидите! Сегодня иду в девятнадцатую школу, расклею объявления. У нас там тоже друзья.

– Спасибо, моя девочка, спасибо. Ты тоже, пожалуйста, береги себя, – тускло улыбнулась Ольга и закрыла входную дверь.

– Кто это? – весь сжавшийся Эдуард сидел за столом и нервно щелкал ногтем по золоченому ободку опустевшей рюмки.

– Зоя Пущина приходила.

– А-а-а, Зоечка. Что она говорит?

– Говорит, что хватит тебе уже к бутылке прикладываться.

– Я просто нервничаю!

– А я не нервничаю!?

– Не знаю! Вон ходишь себе спокойная, будто ничего не произошло!

– А Вы не забываетесь, Эдуард Валентинович?!

Ольга села напротив мужа, придвинула красивую покатую бутылку с бренди на свой край стола, сняла очки, помассировала веки и пытливо всмотрелась в некрасивое бородатое лицо мужа.

– О чем вы беседовали с отчимом погибшего мальчика? Я с лоджии видела, он к тебе вчера подходил во дворе.

– Ни о чем, – заерзал на стуле Эдуард.

– Ложь! Он знает, где пасынок спрятал тело?! Говори, не молчи, я всё выдержу!

– Что ты такое несешь?! Марина жива! – перекосило Эдуарда. – Да и вообще, кто бы нам рассказывал такие вещи?!

– Тогда что ему от нас нужно?!

– Он думает, что это Мариша заставила парня спрыгнуть. А мы ее теперь от всех прячем.

– Он что, сумасшедший?! – задохнулась Ольга. – Его пасынок!.. Этот малолетний ходячий криминал!.. Сначала зверски искалечил паренька! Потом напал на Клавдию Ефимовну! На Заурбека! Разнес весь подъезд! В этом всем тоже наша Мариночка виновата?!

– Оля, пожалуйста! Не кричи! У меня сейчас лопнет голова! Это же не моя версия!

– Если он явится еще раз, не смей открывать рта! Слышишь? А лучше!.. – Ольга, демонстрируя, пихнула мягким кулаком воздух. – Дай ему в рожу!

– Там такой, что сам кому хочешь даст… – приуныл Эдуард.

– А я всегда знала, что ты трус! Самый натуральный трус! У тебя дочь единственная пропала, а ты сидишь тут, наклюкиваешься! Ждешь чего-то, в то время, как Зоя!.. Ничем не обязанная нам девчонка уже оббежала “Холодные ключи” вдоль и поперек! Она даже в “Клестах” на остановках объявления расклеить успела!

– Молодец, Зоя!.. – уязвлено опустил глаза муж. – Может ей от этого легче. Только всё это бирюльки.

– А вдруг Марина ждет нашей помощи?! В эту самую секунду! – заорала Ольга, продолжая сверлить взглядом увальня-мужа. – Вдруг этот мальчишка – не мальчишка вовсе, а сексуальный маньяк?! Запер ее где-то, а сам с крыши свалился?! Случайно! Ты об этом не подумал?

– Подумал! И что с того? Полиция работает. Я звоню в отделение каждый день!

– Не надорвись! – Ольга замолчала, ее губы скривились о омерзения. – Мешок ты, Эдик, все-таки. Импотент натуральный, по всем статьям!

Побуревший Эдуард вдруг гулко шибанул волосатым кулаком по столешнице, выпуская, так и просившегося наружу, демона:

– “Тюфяк, мешок, импотент”! – начал перечислять задетый за живое Эдуард. – Кем я еще сегодня был? А ты сразу пидарасом назови, не стесняйся! Чего мелочиться?!

Ольга даже не вздрогнула:

– Ну, давай еще начнем сквернословить ко всему прочему!

– А и давай! – кривляясь, ехидно заулыбался Эдуард. – Пиз…

– Ну? – задергалось лицо Ольги. – Ну! Продолжай! Ты же у нас мужик! Ох, какой сразу мужик!

Эдуард весь трясся, ему была непривычна новая для него роль бунтаря. Он ежился и топорщился, будто примеряя ее, одновременно сгорая от неловкости и наслаждения неизведанным чувством вседозволенности.

Ольга обожгла мужа уничижающим взглядом, откупорила бренди и сделала долгий глоток прямо из горлышка, поперхнулась, но выдержала, поймала недоуменно-брезгливый взгляд мужа.

– Что уставился?! Материться, как сапожники научились. Теперь будем учиться пить! Ты уже практикуешь, а я, вот, приобщаюсь!

– Может еще налево пойдем?

– Девочки – налево, мальчики – направо! – захохотала Ольга, довольная удачным каламбуром.

Пунцовый Эдуард вскочил с места, но нелепейшим образом зацепился объемным брюшком за край столешницы, отчего пуговица на растянутой, как по глобусу, рубашке тут же отстрелилась. Она юлой закрутилась по лакированной поверхности дубового стола, бегая между хохочущей Ольгой и и выпиравшим животом Эдуарда.

– Сука! Сука! Сука! – не сдержался взбешенный Эдуард.

– Прекрасно! – картинно, будто на театральной сцене, зааплодировала Ольга. – Да Вы, Эдуард Валентинович, сегодня просто в стахановском угаре!

Губы ее задрожали и не в силах больше сопротивляться, она выхватила полупустой блистер, выдавила на ладонь сразу три крохотные таблетки.

– Оля! – испугался Эдуард, и попытался выбить их.

– Это успокоительное, дурак, – злобно осадила супруга и горстью закинула таблетки в рот. – Неужели, ты думаешь, я смогла бы прожить без этого хоть минуту?! Я-то в отличие от некоторых за воротник не закладываю!

Отходчивый Эдуард виновато опустил глаза, потоптался, и, решившись, сделал первый шаг навстречу к жене.

– Даже не вздумай, – холодно предупредила Ольга. – Ты мне категорически противен после своих этих скабрезных откровений!

Она взглянула на большие напольные часы “под антиквариат”.

– Куда-то торопишься? – ревниво зыркнул Эдуард.

– В школу.

– Зачем тебе?

– Затем! Марина – не иголка! Я буду беседовать со всеми, кто в тот день пересекался с Егором! Он мог проговориться насчет нее.

– Оленька, делом занимаются профессионалы! – примиряющимся тоном попытался снять напряжение Эдуард. – Мы можем только помешать!

– Ну, конечно, дорогой! Как только я начну лазать по всем подвалам и чердакам в поисках своего ребенка, полиция тут же впадет в ступор!

– Какие подвалы? О чем ты вообще говоришь, Оля?! Это небезопасно!

– А я тебя и не зову присоединяться. Систематизируешь шишки, или какой ерундой вы так увлеченно занимаетесь в своем лесном институте, вот и продолжай их систематизировать! Не буду отрывать тебя от великих научных открытий.

– Какая же ты мерзкая, когда пытаешься уколоть! – снова помрачнел Эдуард. – Не хотел снова начинать, но… Хуже деревенской бабы в базарный день, честное слово!

– А знаешь почему ты не торопишься? – Ольга выдержала сокрушительную паузу, дождавшись пока муж растерянно пожмет плечами. – Потому что как вбил когда-то в свою чугунную голову, что Маришка – от Кривовича, так и продолжаешь в это тихонечко верить!

Признание произвело на Эдуарда ошеломляющее действие: он буквально подлетел к опешившей Ольге. Его взгляд, прямой и, вдруг жестокий и кровожадный, говорил сам за себя: Эдуард Григ в эту секунду был готов на многое… даже на убийство… Но Ольга с достоинством выдержала взгляд.

– И?.. Это так? От Кривовича?! – сипло, тяжело дыша, выдавил Эдуард.

– Не знаю…

– Что?! – взвизгнул разъяренный мужчина, так, что зазвенел один из хрустальных фужеров в серванте.

– Не ори на меня! – грозно приказала Ольга.

Она обошла фигуру онемевшего униженного мужа и вышла из гостиной, оставив его наедине с этим зловещим и таинственным “Не знаю”.

Школьный историк не соглашался на приватную встречу, зазывая Ольгу в учительскую. Она понимала: Маргазов чувствовал себя в чужой тарелке, вдруг оказавшись в самом центре странной и трагичной истории. А такие встречи – с глазу на глаз – могли стать благодатной почвой для всяческих пересудов среди его коллег. Но Ольга была настроена решительно. Поэтому пришлось подгадывать время и караулить Маргазова на школьном крыльце.

– Николай Валерьевич!

Маргазов вздрогнул и нехотя остановился, Ольга понимала: он давно ее заметил и лишь делал вид, что не признал.

– День добрый, Ольга Андреевна, – он скользнул невольным взглядом голодного холостяка по ее груди и лишь после поднял смущенные глаза. – Только поскорее, я тороплюсь.

– Как скажете. Говорят, что мальчик… Которого избил Егор… Соснин…

– Это непроверенная информация, – сразу прервал Маргазов, не желая даже начинать про Квасцова. – Непроверенная, что именно Соснин избил, – поправился историк.

– К-как же? – растерялась Ольга. – Квасцов же показания дал.

– Квасцов находится в психиатрическом диспансере, Ольга Андреевна. Вы понимаете, что он там не из-за сломанных ног. Давайте подождем его возвращения. Делать какие-то однозначные выводы слишком рано.

– А лично Вы?.. Что думаете? Вы же рядом были! И с Сосниным, и с Квасцовым!

– Лично я не видел страха у Квасцова. Напротив, он не раз благодарил Соснина за участие и помощь.

– А может Соснин его просто запугал?

– Всё возможно, но я не оперативник, а Егор, – Маргазов искренне вздохнул, – к сожалению погиб… Узнать не у кого.

Маргазов замолчал. Вдруг, опомнившись, даже прихватил Ольгу за руку:

– Простите, что сразу не осведомился о судьбе Мариночки… Что говорит полиция? Удалось хоть за что-нибудь зацепиться?

– Нет… Ничего, – замотала головой Ольга. – Старший по дому видел какую-то девчушку возле тела Егора. Они с участковым даже подумали, что это Мариночка, но… В общем версия не подтвердилась, там одежду другую описывали, да и вообще… дочь из квартиры не выходила. В полиции разводят руками – пока ни одной зацепки. Будто Мариши никогда не было. Вы понимаете как это чудовищно?! – задрожали губы Ольги.

Собеседники остановились. Ольга достала носовой платок, промакнула уголки накрашенных глаз. Маргазову стало неловко, его что-то терзало, но он будто никак не решался.

– Чудовищно – это не то слово, – наконец доверительно сообщил историк, наклонившись к Ольге и понизив голос до предельно возможного. – У меня просто мурашки по телу от всего происходящего. У нас тут одиннадцатый “А”… Не знаю даже сказать, чтобы Вы не подумали чего…

– Да говорите же!

– Все ученики, кто пришел попрощаться с Егором, как один утверждают, что слышали его голос в прощальном зале. Чертовщина какая-то! Чистой воды!

– Вы что верите в мистику? Вы же современный учитель, Николай Валерьевич!

– А Вы – директор художественной школы, Ольга Андреевна! И что? Неужели Вам в голову залетают только материалистические мысли?

– Конечно, – уверенно кивнула Ольга. – Исключительно!

– А вот мне уже нет… – поежился Маргазов.

– Что значит “уже”?

– Вы не представляете в каком состоянии я встретил Квасцова! Там… – загадочно указал кивком куда-то в сторону Маргазов. – Это же не подвергается никакому научному или логичному объяснению! Представляете, он шевелил сломанными ногами, совершенно не чувствуя дискомфорта! Я – взрослый мужчина – и то, чуть сознание не потерял от всего этого дикого зрелища!

– А Егор?

– А что Егор? Он кажется рядом стоял. Успокаивал Квасцова.

– То есть, его ничего не смущало?

– Я не помню, если честно. Признаюсь, пребывал в таком шоковом состоянии, будто это мне кости переломали!

– Ну вот видите! Разве это не подозрительно?! Мальчишка!.. А сохранял такую исключительную стойкость духа! Это возможно лишь в одном случае! – Если увечья Квасцова – его рук дело!

– Ну, прекратите, Ольга Андреевна! Он же не мясник с большой дороги! Да и как это могло сказаться на фокусах, которые вытворял Квасцов?

– Скажите, а Соснин, он был всё время рядом с вами до самого приезда “Скорой”?

– Нет, ушел. Не захотел пересекаться с полицией из-за прежних проблем, как он выразился.

– Сбежал! Еще одно доказательство! Значит, точно это он избил Квасцова!

– Не знаю, не знаю. Пока мы ждали “Скорую”, Квасцов рассказал мне, как на него напали бездомные. Там было много бреда, но это и понятно – переносить такую чудовищную боль без наркоза!

– А где на него напали, указал место?

– Он упоминал, что это произошло в районе бывшего городка строителей Электрозавода. В уцелевшем бараке.

– Вы знаете, где он?

– Полиция уже всё там прочесала: ни вещей, ни грабителей. И Марину Вы там не найдете, если Вы об этом.

– Я всё равно пойду! Перепроверю лично! Возможно, Егор и этот пострадавший Квасцов вообще могли оказаться заодно! Поэтому Вы их вдвоем и застали!

– Даже если они были заодно, то при чем здесь Марина?

– Барак мог являться точкой сборов банды Соснина! А все эти байки про грабителей – для отвода глаз! Егор целое утро охотился за Мариночкой, есть масса показаний свидетелей! А после его смерти она бесследно исчезла! Возможно, я смогу найти в бараке хоть что-то, принадлежащее дочери! Поймите, я не могу не пойти туда, Николай Валерьевич! – на глазах Ольги выступили слезы, она часто-часто заморгала, сгоняя их с ресниц.

– А я чувствую, что с Мариночкой всё в порядке! – заторопился Маргазов. – Возможно она тяжело перенесла утрату, и не хочет ни с кем общаться. Все-таки между молодыми людьми были чувства, как ни крути. Мне кажется, Вашу дочь укрывает одна из преданных подруг. И тут ищи-не ищи, Вам не выдадут тайну, пока этого не захочет сама Мариночка!

Ольга обнадежено закивала и всхлипнула. Маргазов неуклюже прижал ее голову к своей груди:

– Ну-ну, не плачьте. Если хотите, я могу сопроводить Вас к заброшенному бараку, покажу, где он. Мне все равно по пути. Да и вообще… Это место – магнит для маргиналов, Вам одной там точно делать нечего.

Бомжиха появилась за их спинами, будто спустилась с закопченного потолка на паутине, дав возможность незваным гостям пройти подальше вглубь темной комнатенки, все так же заваленной мусорными пакетами с догнивающим содержимым.

Полицейский рейд не сильно изменил обстановку, комнатенка не вызывала у проверявших никаких подозрений – типичная брошенная лёжка бичей. Наверняка кишащая вшами и гонореей. Ни крови, ни фарша, о котором так яростно живописал подросток со сломанными ногами. Бомжарню на всякий случай заскотчили полосатой лентой, больше для отпугивания молодняка, и на этом про заброшку забыли, в связи с ее бесперспективностью на предмет каких-либо реальных улик.

– Эй, сучка! – позвал неожиданный прокуренный сип, и Ольга громко вскрикнула. Не удержался и охнувший Маргазов.

Бомжиха за их спинами упала плечом на косяк, довольная произведенным эффектом:

– Есть сиги?

– Что?.. – опешила Ольга, пребывавшая в тревожно-возбужденном тумане после случившегося испуга.

– Мы не курим, – вместо нее извинился Маргазов, напряженно изучая внезапную девушку.

– А что Вы тут делаете?.. – не удержалась Ольга.

– Я-то? Я тут живу, вообще-то. А вот что ты тут, овца, потеряла?

– Мы ищем дочь! Точнее, ищу я, а Валерий Николаевич мне помогает.

– Ого, целый Валерий Николаевич! – как-то неприятно засмеялась незнакомка, так, что у Маргазова прошел по спине холодок. “Сейчас выйдет какой-нибудь хрен с ломом и наебнёт обоих за двести рублей одной бумажкой. Вот смерть-то дурацкая будет. На Дарвинскую премию потянет”, – поёжился он.

– Не наебнёт, – успокоила бомжиха.

Маргазов вытаращил глаза, Ольга заметила реакцию спутника, перевела на него непонимающий взгляд, но продолжила, обращаясь к молодой бродяжке:

– Может Вы видели?.. Дочь моя пропала. – Ольга вытащила сложенную вдвое самодельную листовку, распечатанную на домашнем принтере, и протянула бомжихе. – Я бы заплатила! За любую информацию. Очень хорошо бы заплатила!

– Ну, откуда тут может… – начал было не до конца пришедший в себя историк, но бомжиха безапелляционно его перебила: – Конечно видела.

– Нехорошо наживаться на чужом горе! – вступился Маргазов, предчувствуя банальный развод. – Наверняка она просто хочет подзаработать! – объяснил он Ольге, и без особой надежды громко позвал в гулкую темноту барака: – Марина! Марина, ты нас слышишь?!

Бомжиха заржала, подождала, пока Маргазов успокоится, подошла к завалившейся набок видавшей виды советской радиоле и поставила ее на шаткие ножки. Повернула шайбу, будто настраивая нужную частоту. Наконец динамик перестал шуметь, поймав относительную тишину.

Оставшись довольной, девица повернулась к Ольге:

– Слушай сюда, овца. Внимательно только слушай. Два раза повторять не буду.

Эфир как по команде затрещал и будто с усилием выплюнул бесцветный звук: “Ма-а-а-а-а”, потом подумал и выплюнул звук еще раз: “Ма-а-а…”.

– Узнаешь? – хмыкнула бомжиха. – “Ма-Ма”, – будто передразнивая, позвала она, неумело копируя слабый голосок Марины.

Ольга часто-часто закивала, ну, конечно, она узнала!

– Так! – разволновался Маргазов. – Или мы обращаемся в полицию, или Вы немедленно сообщаете, где девочка!

Экспрессивность гостя всерьез разозлила хозяйку барака. Она резво метнула в его сторону измятую жестяную банку из-под краски, переполненную окурками. Банка с щелчком врезалась о голову Маргазова. Пепел рассыпался по груди и плечам историка, испачкав пиджак. Маргазов ойкнул и схватился за ушибленный лоб.

– Ну, уж, нет! – взвился он. – Я это так не оставлю!

– Да остановитесь Вы уже! – психанула Ольга.

– Или платите, или уходите, – совершенно спокойно продолжила бомжиха, будто не было никакой банки и здоровой шишки на лбу гостя.

– За что платить?! – снова не удержался Маргазов. – Где девочка? Сначала показывайте!