Бездна

– Я пытаюсь!..

Эдуард поднялся, робко начал:

– А ты… ты расскажешь, что это было?.. Зачем ты… – он не решался произнести страшные, неприятные, неприличные слова вслух, которые только вчера с такой легкостью выплевывал, будто из заклинившего пулемета.

Ольга молчала, пауза затягивалась, Эдуард решил сдаться:

– Ты говорила, что пыталась спасти Маришку… Это… правда? – зашел он с другого бока и, без разрешения, торопясь, опережая ее признание, влил в глотку полный бокал наливки, крякнул, ощутив ее уносящейся теплым паровозиком вниз – к самым-самым пяткам.

– Да, это так. Пыталась спасти, – благосклонно проигнорировала Ольга жадность мужа к алкоголю. – Но меня обманули… Одна очень странная дама… У нее оказалась заколка нашей дочери.

Эдуард выпучил испуганные глаза, но промолчал, ожидая объяснений.

– Она откуда-то знала, что Мариша исчезла. Пообещала рассказать.

Ольга испытующе вгляделась в страдающее лицо Эдуарда.

– Продолжай, – разрешил он, мучительно пытаясь не взорваться от нового, уже накатывавшего вала закипавшей внутри ревности.

– Эта женщина заставила нас с… – запнулась Ольга, – с этим товарищем вступить в связь, в обмен на информацию. Но… как только всё закончилось, она пропала!

Эдуард вцепился в свои волосы, неистово рванул, будто в измене Ольги была их неопровержимая вина.

– С тобой был учитель?.. С которым ты встречалась по поводу Марины, да? Просто ответь!

– Учитель, – опустила глаза Ольга. – Но это был вынужденный физический контакт. Я тебе не изменяла…

Эд закрыл лицо ладонями и затих. Ольга пригубила наливку из своего бокала, промокнула губы салфеткой и положила руку на плечо мужа:

– Ты должен знать кое-что еще.

– Еще?! – ужаснулся Эдуард.

– Марина действительно родилась от Кривовича, – не стала медлить супруга. – Как ты и подозревал.

Эдуарду показалось, что Ольга специально так изощренно издевается над ним. Наверное, она хотела, чтобы у него просто не осталось выбора, как схватить ее сейчас за горло и жать, пока не хрустнут хрящи, чтобы наконец заткнуть эту бесовскую, иерихонскую трубу чудовищных и злых откровений, в один миг уничтоживших весь мир, в котором он жил до этой самой секунды. Теперь ему негде жить!

– Ну, почему?.. – сипло застонал Эдуард. – Почему ты глумишься надо мной?! Будто мстишь! Будто надеясь, что я не прикоснусь к тебе после того, как хотел убить…

– Прости, – искренне попросила Ольга. – Для меня это очень важно. Или ты услышишь это сейчас, или не услышал бы никогда. Если тебе станет легче: и эта моя связь оказалась без взаимности – Кривович просто изнасиловал меня за день до нашей с тобой свадьбы.

– Что?! – вскинулся Эдуард. – Что ты сказала?! – вдруг без стеснения заорал он во все горло.

– Кривович рассчитывал на то, что я буду молчать. Кому нужна невеста, переспавшая с лучшим другом накануне регистрации, даже против своей воли, верно? – Ольга невесело усмехнулась. – Эд, я не знала, что забеременею именно от него. Считала, что у нас с тобой в медовый месяц было намного больше шансов… Да, я обманула. Но лишь потому, что очень сильно тебя люблю…

Эдуард вскочил, не в силах бороться с накатывающими волнами чувства полного и безграничного отчаяния. Казалось, что в затылке образовалась щель, в которую беспардонно просунули острие лома, и теперь раскалывают его голову пополам, вместе с последней надеждой еще хоть что-то исправить…

А ведь неделю назад у него была крепкая семья, дочь-красавица, жена-умница, дачка на берегу водохранилища, кредитный, здоровенный, полноприводный “китаец” и тайная мечта о смерти Рогова от инфаркта, чтобы возглавить институтскую лабораторию вместо него, не дожидаясь, пока этот плешивый черт сам не додумается о заслуженном отдыхе…

И что Эдуард имеет сейчас?! Да ничего! Это его имеют! И если так продолжится, то он сдохнет гораздо раньше семидесятилетнего Рогова…

Эдуард выбежал из-за стола.

Ольга нашла мужа в спальне. Эдуард лежал на боку, нелепо поджав колени к большому шарообразному животу, и, как мог, обхватывал их руками. Он плакал будто ребенок: обиженно, громко, всхлипывая, не таясь.

Ольга встала перед ним, молча скинула халат, оставшись совершенно нагой. Схватилась за ремень на брюках мужа, вытянула: одним рывком, нетерпеливо и безапелляционно. Бросила на простыню перед лицом Эдуарда.

– Свяжи меня, – приказала она. – Уничтожь! Унизь!

– Зачем?.. – всхлипнул Эдуард, однако в его глазах уже запылал огонь внезапно овладевшей им похоти.

– Потому что ты должен наказать меня! Думаешь, я не знаю, как ты этого хочешь?!

Возбуждение разлилось одновременно с закипавшим гневом. Эдуарду вдруг страстно захотелось покрыть эту распутную самку, эту роковую пиковую даму, будто демонстрируя, что в его партии – в партии Грига!, сколько ни бросай на нее валетов, но лишь он один здесь – Туз! И лишь он придавит сверху, лишь над ним в этой срамной колоде не будет никого!

Ни-ко-го!!!

Эдуард утробно зарычал и нарочито грубо завалил Ольгу на живот. Резко заведя ее руки за спину, стянул их ремнем на уровне сведенных вместе локтей. Взобрался сверху, не сводя яростного взгляда с ее большого призывно откляченного зада.

– А-а-а!.. – заорала Ольга, то ли от долгожданной тягучей неги, то ли от боли, выкручивавшей суставы в локтях.

Утро нового дня Эдуард встретил уже ближе к обеду. Что они творили?! Что творили?..

Ольга еще спала. Он решил не тревожить сон любимой женщины, до краев наполненной его маскулинной энергией. Воспоминания о пролетевшей ночи отпустили пульс в галоп. Эдуард блаженно зажмурился: как же давно он не был так приятно опустошен… Лет десять?..

В дверь позвонили. Эдуард вздрогнул. Из спальни высунулась взъерошенная простоволосая голова заспанной Ольги.

– Кто там? Может быть, что-нибудь про Мариночку?

Эдуард почувствовал, как сердце вновь сжимает тисками. Теперь любое упоминание о Марине – будто удар битой.

Марина Кривович. Не Григ, нет! Именно Кривович!

Получается, он недаром всю жизнь подозревал, что она ему чужая, улавливая в ее чертах сходство с физиономией так называемого лучшего друга? Так вот почему девчонка так тянулась к малолетнему преступнику, этому своему взбесившемуся Егору?.. И к учебе была неспособна, тоже теперь понятно, почему. Не его семя, не Григовское! Нелепая подделка Кривовича!

Эдуард открыл дверь, строго взглянул на Зою, оказавшуюся на пороге:

– Чего тебе? – вместо приветствия недобро скривился он.

– Здравствуйте, Эдуард Валентинович, – опешив, все же поздоровалась Зоя, со страхом глядя на всклокоченного, обросшего многодневной щетиной отца Марины. Она никогда не видела его в таком состоянии. Кажется, он был пьян. – Вот, зашла узнать насчет Марины. Продвигаются… поиски?

– Продвигаются, – недобрым тоном подтвердил Эдуард.

Он уловил движение, обернулся: это Ольга, почти полностью “выпавшая” из спальни, будила фантазию покатыми обнаженными бедрами: что-то важное, милый? Эд качнул головой: нет, дорогая. Супруга послала воздушный поцелуй и скрылась в комнате.

Эдуард вернулся взглядом к робеющей гостье и совсем уже враждебно уставился на девчушку.

Зоя заметила, что деловой костюм Эдуарда Валентиновича, в котором тот почему-то разгуливал по дому, был неприлично измят и покрыт опилками вперемешку со свежими пятнами, возможно, от еды.

– У Вас всё в порядке? – попыталась смягчить гнетущую паузу Зоя, но вместо ответа Эдуард с силой захлопнул входную дверь, выбросив из недр квартиры плотный тошнотворный смрад. Зоя сморщилась, прикрылась рукавом, невольно закашлялась и испуганно попятилась, не сводя ошарашенного взгляда от мелькавшего дверного глазка – Эдуард следил за ней из квартиры. Девушка бросилась вниз по ступеням.

Зоя боялась ошибиться. А вдруг показалось? Вдруг это был запах из-за давно забытого мусорного ведра?! Наверняка, Эдуард Валентинович не просыхает с самого момента исчезновения Марины. Это сколько? Уже шесть дней. Сегодня седьмой! Ольга Андреевна не выдержала и ушла, вот он и превратился в свинью!

Или холодильник сломался, разморозился, мясо гниет. А пьяному море по колено…

А раз море по колено, так Эдуард Валентинович может взять и убить!.. Только кого?

Как это кого? Того, кто пропал! – Маришку! Поэтому ее следов и не найдут нигде, раз она никуда из квартиры не выходила!..

Зоя замотала головой: какой только бред ни лезет в голову!

Нет, нужно пойти и сообщить в полицию! Даже, если бред!

А если не поверят? Может, бабушке сначала всё рассказать, с ней посоветоваться?

Зоя остановилась, прикидывая: бабушка сейчас на работе, она в молочном отделе, тут рядом, в микрушном мини-маркете на “Холодных ключах”. Нужно к бабушке!

Зоя свернула с тротуара и отправилась наперерез через пустырь – так быстрее.

– Зойка-зараза!

Зоя остановилась. Молодая, но изрядно испитая женщина деловито подскочила к ней.

– Ну-ка, чё там?

Без зазрения совести женщина запустила руки в карманы джинсов Зои. Та даже не сопротивлялась, хотя тщедушная, худая, как ворона, женщина едва доставала макушкой ей до переносицы. Такую толкни – сама развалится.

– Где бабки? Бабки где, спрашиваю? – разочарованно выкрикивала обнаглевшая дама, продолжая досмотр. – Чё сжалась? Затарила бабки? Руки расставь!

Зоя вздохнула, раскинула руки. Тетка залезла в карманы худи, выудила старенький смартфон с треснувшим экраном.

– Во, хоть мобильник есть! – торжествовала разбойница.

– А мне что делать?

– Новый купишь! Посмотри, какая уже тётя вымахала! У тебя станок волшебный! – женщина бессовестно хлопнула Зою тыльной стороной ладони по паху. – А ты всё не пользуешься!

Назойливая алкашка вдруг отлетела в сторону, будто ее смахнули веником. Она упала на асфальт и испуганно заохала. Сашка Кочанов наклонился и подал Зое оброненный телефон, обернулся к вымогательнице:

– Я те щас башку проломлю за такое! Поняла?

Сашка вернулся к Зое:

– Она только телефон забрала?

– Зойк, эт чё пацан твой? – поднялась “дама”, будто только что ничего и не было.

– Ты что, знаешь эту синячку? – вытаращил глаза Кочанов.

– Знаю, – опустила глаза Зоя.

– И ничё я не синячка! – начала кривливо кокетничать баба, хотя стойкое тяжелое амбре не позволяло ей скрывать крепкого пристрастия к некачественным спиртосодержащим жидкостям.

– Родственница, что ли? – скосил глаза на Зою Кочанов, все так же игнорируя сигналы заинтересованности со стороны пьянчуги. – Сеструха?

– Мать, – глухо, но совершенно спокойно призналась Зоя. – Ты бы мог занять мне пару сотен? А то она не уйдет.

– Да, конечно! – Сашка выудил первую попавшуюся пятисотенную.

– Давай эту, – алчно кинулась на добычу тетка.

Сашка отдернул руку, взглянул на кивнувшую Зою и только после разжал пальцы. Выпивоха выхватила купюру и, деловито семеня, побежала к дверям магазина.

– А где “спасибо”? – крикнул ей вслед Кочанов.

– Спасибо, Саша, – поблагодарила Зоя.

Они были немного знакомы. Сашка – лучший друг Егора. Зойка – лучшая подруга Маришки. Виделись на общих тусовках, хотя больше общих точек для пересечения не находилось.

Кочанов после происшествия выглядел немного смущенным: будто в уличной обуви – да в чужую квартиру, без приглашения. Зоя заметила его скованность.

– Мама родительских прав лишена. Давно уже. А деньги я тебе отдам.

– Забудь про бабки. Считай, что ничего не должна, – успокоил Кочанов. – Бухает по-серьёзке?

– Там… всё на свете, – неопределенно кивнула Зоя. – Мы насчет ее жизни не сильно общаемся. В основном, ее финансовый вопрос интересует.

– Так вы не вместе живете, получается?

– И не жили никогда. Она родила меня, сразу бабуле скинула. Потом Захара притащила, оставила. Захар – это мой брат. Она – сама, мы – сами. Вот, встречаемся иногда.

– Вот же ж… с… – начал было Сашка, но благоразумно заткнулся.

– Маме с похмелья тяжело, поэтому она и чудит. На всё готова. И лечить ее уже поздно, к сожалению… Только пожалеть.

– Понятно…

Кочанов поймал себя на мысли, что ему хочется рассматривать лицо Зои. Такое чистое. Не на предмет там угрей всяких, нет! – Взгляд у Зойки такой… будто у какой-нибудь святой, как с иконы! Спокойный, ласкающий, будто уже любит Сашку сто лет, а сама просто не признается.

И вся такая на чилле, немного блаженная, что ли? Тут, казалось бы, после встречи с такой долбанутой матушкой, у кого хочешь знатно подгорит, а Зойка, вон, стоит, улыбается даже. Мать свою, идиотку спившуюся жалеет, которая хотела ее мобильник рублёвый подрезать, на пузырь поменять. Странная она, конечно, Зойка. И красивая очень…

– Про Маринку выяснилось что-нибудь?

– Нет, – покачала головой Зоя. – Я сегодня заходила к ней. А там… – внезапно ее светленькое личико будто потемнело, глаза сделались испуганными. – Там что-то не так. В квартире. Но это неточно…

– Что? – не понял Сашка.

– Я бы хотела… если тебе нетрудно… Или ладно! Забей! – замотала головой Зоя, отгоняя назойливую мысль. – Вдруг я ошибаюсь?! Это будет лютый кринж. – Она заторопилась. – Мне пора! Спасибо, что выручил.

– Не-не, погоди, – не желал так быстро расставаться Кочанов. – Гоу в тачку, я подвезу. Ты же домой? По пути расскажешь, что за кринж. У тебя кофе хоть есть? – как бы между прочим заранее напросился в гости Кочанов и, приглашая, кивнул на свой припаркованный неподалеку ржавенький “Пассат”.

– Кофе нет, – извинилась Зоя. – Есть чай.

– Люблю чай, – улыбнулся Кочанов. – А кофе, хрен с ним, все равно горькое.

– Горький.

– Да хоть Достоевский, – заржал Сашка.

Зоя улыбнулась в ответ, смущаясь, одной линией губ. И как же он не замечал раньше, что Зойка такая особенная. Оказывается, она ему нравится. Сильно нравится.

Вошли на крохотную, шестиметровую кухоньку. Кочанов осмотрелся, даже присвистнул: не ожидал увидеть, что в наше время можно жить так бедно.

– А твоя бабуля совсем, наверное, старая? – посочувствовал Сашка.

– Нет. Ей недавно только пятьдесят исполнилось. Чего смотришь? Меня мать в семнадцать родила. Вот и считай. А бабушка – она мне как мама. Даже лучше. Я ее мамой и зову.

– А мать? Ну, та, которая настоящая, биологическая…

– А она просто Даша. Как сестра старшая. Ой, ладно! – засуетилась Зоя. – Чай давай пить.

Сашка будто невзначай накрыл ее руку ладонью.

– Саша, ты меня неправильно понял, – напряглась Зоя, но голос ее оставался спокойным и уверенным. – Я пригласила тебя на чай. И только.

Кочанов ухмыльнулся, помятуя о том, что “все телки сначала должны поломаться”, но Зоя ждала. Она внимательно посмотрела в его наглые глаза:

– Думала, ты другой.

– Я – другой! – Сашка и сам не понял, как отдернул ладонь и будто отличник бухнулся на табурет. – Прости! Ты не думай. Я бы ни за что!.. Это шутка такая!

– Ладно, успокойся, прощаю, – как-то сразу, легко и без условий, пошла на мировую Зоя. – Сушки будешь? С маком. Где-то есть. Если Захар не схрумкал.

– Буду, – с облегчением кивнул Сашка. Кочанову стало невероятно стыдно за свой нелепый финт. Он только что чуть всё не испортил!

Кочанов залюбовался хлопотавшей у старенького кухонного пенала девушкой: конечно, она, прекрасно сложенная, вызывала в нем то естественное влечение, которое и должна была вызывать. Но кроме этого, он снова ощутил идущее от нее чарующее девичье тепло; Зойку захотелось оберегать и не давать никому в обиду; захотелось непременно вытащить из нищеты и увезти на побережье океана, к большим пальмам, непременно с кокосами; захотелось шептать ей приятные нежности и читать вслух стихотворения о любви. Но он ничего этого не мог или не умел…

Зоя села напротив, пододвинула соломенную корзинку с сушками и желейными конфетами. Сашка подул на кипяток, сделал глоток и решился:

– А у тебя парень есть?

– Нет, а у тебя?

Кочанов поперхнулся. Зоя расхохоталась, только сейчас осознав, что сморозила глупость:

– Я хотела спросить, а у тебя есть кто-нибудь?

– Были там… отношения типа, – замявшись, соврал Сашка. Не было у него никогда отношений. Ходит, будто проклятый. Один. Только это его страшная тайна. – Но сейчас я в поиске.

– А я вот никого не ищу, – улыбнулась Зоя, и у Сашки от ее бархатистого мурлычущего голоса по холке побежали мурашки. – Мне кажется, что любовь приходит сама. Вот как у Маришки с Егором. Знаешь, как она его любила?.. – предательски дрогнул голосок Зои. Она надолго замолчала. – А это правда, что на похоронах Егора кто-то принес запись с его голосом?

– Правда, – нехотя кивнул Сашка. Ему совершенно не улыбалось вновь окунаться в прорубь леденящих воспоминаний. Ведь он не только слышал голос лучшего друга, он никогда не забудет его мертвый взгляд…

– Слушай, если ты не против, я бы не хотел сейчас про Егора…

Зоя отвела взгляд – испугавшись, что увидит мужские слезы, потом и вовсе поднялась, делая вид, что хочет подлить чай в кружку.

– Он мне как брат был, – услышала она глухой голос Сашки.

– И мне Маришка – как сестра, – поддержала Зоя. – Я очень боюсь, что ее найдут… – она осеклась, но Кочанов и без слов понял, что она имела в виду: “Найдут мертвой”.

Зоя вернулась за стол, села напротив Сашки и очень серьезно спросила:

– Ты можешь проникнуть в квартиру к Марине?

– Это как? Замок что ли вскрыть? – испугался Кочанов. – Зачем тебе?!

– Вскрывать ничего не требуется. Требуется войти. Найти повод, чтобы войти внутрь, и всё.

– Для чего?

– Мне кажется, что там кто-то умер. Очень пахнет… А Эдуард Валентинович ведет себя странно.

– Ты думаешь, он убил Марину?

Зоя испуганно дернулась: разлившийся чай стремительным горячим потоком хлынул из перевернувшейся кружки на клеенчатую скатерть.

В подъезде дома, где жила Маришка, решили подниматься по лестнице, не пенсионеры же. Шестой этаж – пустяки. Тем более, нужна пауза, чтобы собраться с духом.

Зоя боязливо осматривалась и старательно переступала через пятна на затертом от времени бетоне ступеней. Переступала через каждое: будь оно крохотное или большое.

– Ты был здесь когда-нибудь?

– Нет, чё мне тут делать было? – пожал плечами Сашка. – А ты чё так смешно шагаешь, будто наступить боишься? Фобия что ли какая-то?

Зоя промолчала, но по ее лицу пробежала тень.

– Можешь не говорить, – не унимался Кочанов, хотя сгорал от любопытства. – Бактерий боишься? – попробовал угадать он.

– Здесь отмывали кровь Егора, – наконец тихо произнесла Зоя. – Мне… страшно и больно от этого. Я не хочу наступать на его кровь, даже если ее стерли.

Пораженный Кочанов заткнулся, остановился столбом – большим, плечистым, тупым столбом.

– Я… – он умоляюще взглянул в глаза Зои. – Я ж не знал!..

Дальше поднимались молча. Кочанов совсем расклеился. Увидев это, Зоя взяла его под руку.

Ольга села за стол и голодным взглядом обвела блюда:

– Пельмени, суши и лазанья? Оригинальный ужин!

– Заказал всё, что ты любишь. Сегодня день заказов! Гуляет заслуженный гуляка Российской Федерации Эдуард Григ! – Эдуард залихватски рванул на груди надоевший, вконец заляпанный галстук и схватил полную рюмку. Под коньячок всегда хочется в цыганский табор, к степному костру и кибиткам полукругом. И петь под гитару!

– Эдик, пожалуйста, ты же обещал не напиваться! – Ольга со вздохом покачала головой, скуксила умоляющую мордочку и молитвенно сложила ладони.

– Хорошо, – Эдуард отодвинул рюмку. – Всё для тебя, как говорится.

Он и так уже успел ополовинить графин, бодрости хватит на час, а там… Разберется.

– Сильно не наедайся, – предупредил Эд, глядя, как Ольга жадно накладывает сочащиеся бульоном пельмени. – Скоро будет солянка с красной рыбой. По-Петровски! Твоя любимая!

– Маришкина любимая… – Ольга обернулась. Комната дочери была скрыта за стенами гостиной, но жена смотрела так, будто видела насквозь. – Кажется, что она сейчас у себя…

В дверь позвонили. Эдуард вскочил, незаметно от Ольги прихватил на ходу наполненную рюмку:

– Курьер!

Кочанов очень волновался, готовил в мыслях, так сказать, приветственную речь, обдумывал все возможные исходы: от благополучной разведки до возможной драки с папашкой Марины.

Никто не открывал, хотя Сашка слышал, что за дверью что-то происходит. Он обернулся к Зое, спрятавшейся за мусоропроводом, на лестничный пролет выше площадки с квартирами.

– Позвони еще раз, – практически беззвучно попросила Зоя.

Сашка нажал и долго держал белый квадратик дверного звонка, пока наконец не послышался легкий щелчок открываемого замка.

– “Эдуард Валентинович”, – шепотом напомнила Зоя и юркнула за трубу мусоропровода.

Дверь приоткрылась, и на Сашку уставились осоловевшие от выпитого глаза; еще виднелись заляпанные чем-то жирным губы и борода клочками, с застрявшими в ней хлебными крошками и веточками мелко нарубленного укропа. – Курьер? – послышался сиплый запинающийся голос Эдуарда.

На Кочанова сразу пахнуло тяжелым едким потом, давним перегаром, покрытым сверху похмельной дозой хорошего коньяка. Но самое невыносимое было то, что из чрева жилища действительно тянуло убойной вонью. Чудовищной вонью разлагающихся на жаре свиных внутренностей, которые Сашкина прабабка вымачивала в громадном чане под развесистыми яблонями в дальнем уголке своего деревенского двора. Сашка вспомнил, как пятилетним голопузым головастиком стрелой прошмыгивал мимо, как с ужасом замечал ее сморщенные и негнущиеся пальцы, измазанные в зеленоватой жиже, которые безбоязненно рвали и давили безобразного вида, вонявшие, казалось, на всю деревню, потроха…

– Курьер? – снова потребовал отчета мужик сквозь щель. Кажется, он начинал выходить из себя, пьяные глаза его сверкали негодованием. – Принес солянку? П-по-Петровски! Солянку мою!

– Сначала оплатите, – брякнул Сашка.

В щель просунулась рука с пластиковой картой.

– У нас только наличка, – продолжил импровизировать Кочанов.

Эдуард прорычал что-то нечленораздельное и исчез, предусмотрительно прикрыв дверь.

Зоя выглянула и молча кивнула Сашке: ну, что ты думаешь?

– Нужно входить, – решительно, совершенно не таясь, ответил ей, ставший вдруг серьезным и сжавшимся, как пружина, Кочанов. – Из квартиры несет тухлятиной. Очень сильно… Боюсь, что там… – он осекся, благоразумно решив не продолжать, лишь заметив, как мертвенно побелело лицо Зои.

– Позвонить в полицию?

– Да, звони. Оставайся здесь, а я войду.

– Саша!.. – вскрикнула не на шутку перепугавшаяся Зоя. – Давай подождем!

– А вдруг там кто-то всё еще жив?..

Зоя почувствовала: он не сильно верит в благополучный исход. Просто нечего такой хрупкой и нежной девчонке смотреть в глаза смерти, особенно если у них может оказаться взгляд ее лучшей подруги…

– И не вздумай входить следом! – строго запретил Сашка. – Что бы ни случилось!

– Береги себя! – крикнула Зоя, лишь Кочанов прикоснулся к дверной ручке.

Кочанов польщено усмехнулся:

– Да чё со мной будет? Я ж терминатор.

Сашка браво ткнулся плечом и ввалился внутрь.

…– Ты представляешь, этот хам-доставщик хочет только наличку? – копался в добротном кожаном портмоне Эдуард. В его руке оказались четыре сотенные купюры, он продемонстрировал их Ольге: – Вся наличка! У тебя нет?

Ольга отставила бокал с вином, вытерла пальцы о салфетку и указала на каминную полку:

– Кажется, в шкатулке пятитысячная.

Обрадованный Эдуард бросил портмоне на стол и развернулся:

– Я поставлю им одну “звезду” за доставку! И никаких чаевых курьеру!..

Хлопнула входная дверь. На пороге появился паренек. Растерявшись на мгновение от такой наглости курьера, Эдуард замер.

– Это что еще за самодеятельность, молодой человек?! – взорвался он, отойдя от первого шока.

– Тихо, дядя, – попросил Сашка и заглянул за спину хозяина квартиры.

Длинный массивный стол в гостиной был завален продуктами. Здесь концентрировалось, наверное, все содержимое холодильника: потрошеные куриные тушки соседствовали со свежей клубникой; котлеты, буквально вырванные из герметичных упаковок, оказались разбросанными по полу; почерневшая телятина в центре стола накрывала собой блюдо с фаршированными блинами. В красивой пузатой вазе, ручками вниз, будто в букете, торчали мохнатые разноцветные головки пипидастров. И прочее, прочее, прочее…

– Вы сошли с ума?.. – вырвалось у Сашки.

– Хам! – завопил трясшийся от негодования Эдуард.

Сашка сделал пару шагов: теперь он мог рассмотреть всю гостиную. Кочанов остолбенел: за самым дальним от двери краем стола сидела совершенно обнаженная женщина. Ее отекшее лицо вспучилось и посинело, глаза были неестественно широко открыты, но смотрели, как у куклы – бессмысленно, насквозь; ресницы бедняги были приклеены к верхним векам, не позволяя покойнице окончательно “уснуть”. Между обнаженных, покрытых большими трупными пятнами, грудей, на манер автомобильного ремня безопасности, виднелся кожаный жгут. Сашка пригляделся: кажется, это был ремень от брюк; он глубоко впился в синюшную кожу, удерживая стянутые воедино тело женщины и высокую спинку стула.