Бездна

– Ну, не хочешь, как хочешь, муфлон, – подвела итог несговорчивая девушка и развернулась, всем своим видом демонстрируя желание покинуть гостей. На ее волосах сверкнула заколка.

– Это же Маришкина! Заколка дочкина! – вскрикнула Ольга и покачнулась. Лишь благодаря реакции Маргазова, она смогла удержаться на подкосившихся ногах.

– Наконец-то, – хмыкнула девица. – Заметила, овца слепошарая. Ну, что, платим?

– Платим! – с жаром кивнула Ольга. – Сколько нужно, девушка?!

– Хочу твой телефон, кобыла.

Будто не слыша оскорблений, осчастливленная успехом переговоров, Ольга без раздумий протянула айфон. Бомжиха с видимым интересом схватила его и стала вертеть в руках:

– Чё тут, как тут? Чё не работает? – в нервном азарте, как обманутый ребенок, засуетилась она, безуспешно пытаясь совладать с сенсорами и кнопками аппарата. – Наебать меня решила, сучка?!

– Что Вы себе позволяете?!– нахмурился Маргазов. Если бы не уязвимое положение Ольги, он бы давно вызвал наряд полиции – пускай разбираются откуда у этой чучундры украшение пропавшего ребенка?

– А вот раз не знаешь откуда, так стой тихо и клюв в тряпочку засунь, очкар! – сверкнула глазами на историка бомжишка.

Маргазов натурально закашлялся от очередной неожиданной и пугающей оплеухи. Если в первый раз он еще мог списать комментарии странной помойной идиотки на совпадение, то сейчас… сейчас эта стерва смотрела так, будто копалась в его мозгах, как в своём кармане… Ольга перевела на замершего Маргазова непонимающий взгляд.

– Вам плохо, Николай Валерьевич?

– Не знаю…

– Хочу фильм снимать, – емко обозначила свои требования бомжиха и протянула айфон Ольге. – Как тут?

– Прямо сейчас? – опешила Ольга. – Фильм?

– А чё?

– Да нет, ничего…

Ольга включила камеру, передала телефон бомжихе:

– Вот. Там на красную нажмете, и снимайте на здоровье…

– Заткнись, сама знаю! – отфутболила странная бродяжка, и с азартом поймала в видоискатель смартфона Ольгу и будто пришибленного Маргазова. Не сводя взгляда с экрана, она махнула рукой: – Теперь трахайтесь! Снимаю! Начали!

– Нет, ну, это за пределами моего терпения! – взорвался Маргазов и сделал решительный шаг к бомжихе, намереваясь отобрать у нее смартфон.

“Больно!!!” – на предельных децибелах взвыл голоском Марины динамик “Урала-112”.

Ольга завизжала и схватилась за уши. Маргазов затряс оглохшей головой – он почувствовал, как звук будто раскаленный гвоздь через уши прошил мозг и ушел жжением куда-то в шейный позвонок. В голове не успокаивался противный тончайший, как игла, писк. Маргазов провел пальцем по мочке, на пальце осталась кровь.

Ольгу перекосило, будто на самом деле больно было ей, а не закричавшей дочери. Она побледнела и крепко схватила Маргазова за обе руки; болезненно морщась, заглянула в его потрясенные глаза:

– Делайте, что она говорит!.. Я разрешаю!

– Я… Я не могу! – покраснел Маргазов. – Ее могу вот так! По команде!.. Я ж не собака!..

– Ты ей еще возле школы все сиськи засмотрел! – укоряюще пожурила бомжиха. – А сам не можешь! Ипантент что ли, гы-гы-гы?

Маргазова бросило в жар:

– Этого не может быть… Какой сюр!..

– Меньше пиздим, больше делаем, – приказала бомжиха. – Или девчонку щас завалят. Слышишь, кобыла? А, овца?! Ну, пощекочи своему дяде яйки, чё учить что ли?!

Ольга наклонилась к уху Маргазова, зашептала срывающимся голосом:

– Вы помните про недавнюю беседу? Про чертовщину и всё такое?

Маргазов бросил на Ольгу деланно недоуменный взгляд.

– Теперь я тоже во всё верю… – продолжила Ольга, будто стараясь баюкающими интонациями не спугнуть готового сбежать напарника. – Николай Валерьевич, пожалуйста, не бросайте меня! И ей не перечьте. Это был голос Мариночки! И заколка ее! Вне всякого сомнения! Нужно обязательно выполнить все требования ненормальной. Я понимаю, что не Афродита, но, пожалуйста, абстрагируйтесь…

– Ольга Андреевна!.. – разволновался Маргазов, зашептал в ответ. – Вы просто великолепны!.. И если бы не… принуждение это! И Ваш брак!.. Вы думаете, я бы тут ломался?! Но она нас еще и снимает!.. Ну, это… это физиология!.. Понимаете? Я не могу по щелчку пальца!..

– Мариночке очень больно, – вклинилась бомжиха, но на этот раз ручку радиолы крутить не стала.

Ольга крепко схватилась за ремень на брюках Маргазова и горячо убеждающе зашипела:

– Я всё сделаю сама. Я – ради дочери. А Вы… Вы можете думать, что ради спасения человеческой жизни! Плевать на камеру. В конце концов мы взрослые люди. Вы же не ходите по улице и не порицаете людей, снимающихся в порнофильмах?

– Н-нет… Я их вообще никого не знаю.

– Ну, вот! И нас никто не узнает. А я, так вообще, художник! Я даже натурщицей в молодости подрабатывала!.. Ну, пожалуйста, Николай Валерьевич! Расслабьтесь. Ради спасения ребенка! – появились истерические нотки в голосе Ольги. – Или я Вас… заставлю!..

– Ну, если только… – задохнулся Маргазов, – ради спасения Мариночки…

Звякнула расстегнутая пряжка. Не в силах превозмочь невыносимое чувство стыда, историк закрыл глаза.

Глава 3. Григ. Дихлофосный трип

Сброшенный в пропасть, какое-то время думает, что он летит…

Школьный коридор гудел, как раскуроченная пасека.

Завидев Элеонору, школьники приветствовали завуча настороженно. Мерцали экраны смартфонов, которые тут же надежно прикрывались от любопытного взора живым щитом переплетенных рук, ног, тел…

“Боже, эти дети мелькают перед глазами, будто на сломанной карусели!, – ужаснулась Спорышева. – Ну, что? Успели спрятать? Вот и хорошо, вот и не доставайте, черт вас всех подери!..” – негодовала завуч, продираясь сквозь колыхавшийся хаос будто сошедших с ума школьников.

– Здрасьть, Эленорсильевна!.. Драсьте, Эленора Васильнна!

– Здравствуйте! Михайлов, не задирай Юрцеву… Добрый день! Здравствуйте, девочки!..

За спиной Элеоноры снова вспыхивали экранчики, слышались приглушенные возгласы, смешки, а то и несдержанный гогот. Нервное возбуждение витало в каждом квадратном кубе школьной рекреации, переполненной детьми, окунувшимися в общую тайну.

– Это какая-то катастрофа, – обреченно шептала Спорышева.

Она была бессильна, однако продолжала делать вид, что все еще контролирует этот ералаш. А что оставалось? Попробуй-ка разом заставить всех учащихся расстаться с мобильниками! Тут же начнутся препирательства, в духе: “Вы не имеете права!” или любимого: “Дома забыл”. И так будет с каждым вторым индивидуумом. А их в школе больше тысячи! И все, практически все, сейчас пялятся на одно и то же!.. Ей ли не знать?

Благо, педсостав еще среагировал: оперативно изолировали крыло начальных классов и в принудительном порядке изъяли телефоны у малышни! Собрали перепуганных родителей, проинструктировали… распустили по домам, к радости детворы… Но учебный процесс-то уже нарушен! Родители – “на ушах”!

А что делать вот с этими оболтусами постарше? Таких уже в шеренгу не выстроишь. Тут тактика требуется, а не тирания.

– Поклонов, с подоконника спрыгнул! … А ничего! Будешь оговариваться – в следующий раз придешь в школу с отцом!

Ну, и как у таких телефоны отбирать?.. Господи! Ну, Маргазов! Ну, дебил!.. Хоть всю школу на паузу теперь ставь!

– Ребята, дайте пройти! Не толпитесь перед учительской! Знаю, что английский! Вот и стойте рядом со своим кабинетом, а не подпирайте двери!

Спорышева протиснулась в учительскую. За столом, тесно упершись плечами, торчали физик и физрук. С заговорщицкими полуулыбками они бодались головами, склонившись над экраном мобильного, утонувшего в большой ладони физрука Вадима.

– И вы туда же, – с негодованием выдохнула Элеонора. – Лучше бы помогли навести порядок! Девушки наши там грудью на амбразуры ложатся, чтобы остановить этот ужас, а вы на чужие титьки пялитесь! Тьфу! Даже обидно! Дома недодают что ли?

– Да ладно тебе, Норочка, – отмахнулся Вадим, большой и симпатичный. – Такое уже не остановить.

– Цепная реакция, – подтвердил физик Клюквин. – Тем более, мы не на грудь, а на Валерьича смотрим.

– Докатились Вы, конечно, Юрий Аркадьевич, – грустно покачала головой Спорышева под заливистый смех физрука. – До опасной черты докатились.

– Я не то хотел… – проблеял опростоволосившийся Клюквин.

– Не, ну, Маргазов, конечно, отжег! На такое грех не глянуть! – из чувства солидарности поддержал его физрук, хотя смеяться не перестал.

– Он работу потерял, а не отжег! Вместе с совестью и стажем! Из Департамента образования уже к нам собираются! Теперь иметь нас будут… почище, чем!.. Кхм…

– Что? Опять проверка? – сделал страшные глаза Клюквин. – Заколебали! До полуночи снова торчать!

– Благодарите Маргазова, товарищи-педагоги! И выключите вы уже эту свою пошлятину!

– Мы же без звука… – отшутился физрук, но Клюквин благоразумно отошел от товарища, делая вид, что непотребности с участием коллег его больше не интересуют.

– Выключите, сказала, и живо в коридор! – рявкнула Элеонора нетерпеливо. – Дежурьте, пока перемена, чтобы никто эту гадость смотреть не мог! И из туалетов самых умных повышибайте! Вадим, займись, ты это умеешь. А то понабилось там, наверное, как “зайцев” в товарный вагон!

Мужчины подчинились, вышли, оставив Элеонору в опустевшем кабинете. Она взглянула на часы – еще четыре минуты оборону держать. Целая вечность! Ну, Маргазов! Ну, Квасцов! Вот как?!

– Вот как Квас смог развести Морга на такой видос, а, пацаны?!

Мальчишки лишь пожали плечами. Какая им разница? Главное, контент годный! На зашкварном канале Кваса историк пердолил какую-то тетюндию. Ничего не видно: одеждой завесились, и темнота. Но всё равно! Это же в реале, а не на студии, там, за донаты! Их Морг – звезда Ютуба! Имба имбовая!

– А просмотров видали сколько?!

– Уже около двухсот тыщ!

– А тетку кто-нибудь знает?

– Жена, походу.

– Даун? Морг один! У него только матушка старая, и всё. Даже собаки нет.

– Ну, значит, подруженция.

Дверь охнула от пинка и резко распахнулась, ввалился Вазелин. С физруком дерзко не потокаешь, он мужик четкий, разборок с предками не боится, может и мобилу сломать, если записать попытаешься.

Вазелин схватил свисток на шнурке и громко свистнул. Оглохли все, включая довольного эффектом физрука.

– Запор, молодые люди? – зыркнул Вазелин по рукам, прячущим мобильники. – Быстро сдрыснули из туалета, если не в процессе декакации. И чтобы закончили мне тут эти свои сходки. Вы чё, голого мужика не видели?

– Вы о чем, Вадим Кириллович?

– О том самом! Думаете, я не знаю, что вы там палите всей школой? Хватит уже Маргазова унижать. Вы же сами говорили, что его уважаете!

– А чё, если смотрим, то не уважаем сразу?

– А что, нет, Мальков? Ну, давай, доставай карандаш свой, сфотаю, вечером посмеемся всем педсоставом.

– А чё сразу карандаш?! – под звенящий хохот смутился покрасневший, в тон узбекскому помидору, мальчишка, маленький, как пичуга, – под стать фамилии.

– Заканчиваем, ребята, – уже без официоза попросил физрук. – Историка и так уволят. Так что печали не добавляйте. Вы, кстати, не в курсе, кто его подставил? Ну, не Квасцов же эту байду вывалил в интернеты? Он вроде ещё в больнице.

– Мог и Квас, – авторитетно заявил Конопля – паренек с выбритым виском. – Отложенная публикация называется. Квас в “психе” лежит, а ролики, уже загруженные на серваке, по расписанию публикуются. Непонятно только, как ему удалось фильтр с цензурой обойти?

– Чего? – непонимающе уставился Вазелин. – Коноплин, ты же знаешь, я ваш этот компашный язык не андэрстэнд.

– Модеры такой контент не пропускают, – попытался объяснить другой. – Сразу в бан улетишь. А тут всё норм.

– А-а-а!.. Норм, говоришь, – все равно ничего не понял Вазелин.

Прозвенел звонок – разговор окончен, учащиеся бросились из туалета. Вазелин тоскливо посмотрел им вслед, почесал затылок:

– Бан-жбан-норм. Лучше бы подтягиваться нормально учились.

Обрубыш, будто никогда не умирал: примостившись на подножке, подпирал спиной дверь новехонького апельсинового “Танка”. В его громадной руке, грязной, будто от копоти, как воробышек, лежал смартфон. Обрубыш участливо покряхтывал, не сводя насмешливого взгляда с экрана.

Подошел Эдуард, перехватил пузатый пакет с продуктами, недобро взглянул на старика:

– Это моя машина, – предупредил он бомжа.

– Повезло, братан, – похвалил Обрубыш, не отрываясь от сеанса.

– Тут вообще-то стоянка гипермаркета, люди автомобили свои паркуют. Хотите сидеть – вон скамейки имеются.

Бомж отмахнулся, не желая покидать насиженное место.

– Мне ехать надо, – чуть струхнув, объяснил Григ. – Вы заблокировали мой автомобиль. Освободите проход, или охрану позову.

Бездомный поднял на него мутные от выпитого за сегодня глаза и, кряхтя, поднялся на ноги. Попёр, приставив рогами ко лбу указательные пальцы:

– Му-у-у!!!

Эдуард вздрогнул и попятился, не готовый к театральной импровизации непредсказуемого товарища, которому едва доставал до плеча своей редеющей макушкой. Бич ощерился черным беззубым зевом, небрежно шлепнул дорогим телефоном по блестевшему новеньким лаком капоту “Танка” и, покачиваясь, побрел куда-то в сторону гипермаркета.

– Телефон! – вскинулся Эдуард и схватил аппарат.

Что за странный чудила? Сам бомж бомжом, и разбрасывается топовыми моделями. Точно такую же Эдуард подарил несколько месяцев назад Ольге…

То, что происходило на экране смартфона, заставило Грига мгновенно выкинуть из головы придурковатого старикана. Секунд двадцать Эдуард, как идиот, просто пялился на незамысловатое действо спаривания двух особей, не в силах оторвать недопонимающий взгляд от женской особи… Как так могло получиться, что баба, которую покрывал сутулый престарелый очкарик, слабо бликовавший белизной незагорелой кожи во мраке неосвещенного помещения, была поразительно похожа на его Ольгу? Так невероятно похожа, что Эдуарду даже начало казаться, что это она и была!..

Бабенка амплитудно подмахивала задом с механическим рвением и тупым безразличием, будто опытная проститутка на последнем клиенте в смене. Ее подрастянувшиеся груди – “срисованные” вместе с родинками с бюста супруги! – болтались и иногда литаврами, со шлепком, наталкивались друг на друга.

Эдуард осмотрелся, но бомж будто испарился.

Где этот старый черт раздобыл телефон? Украл?! У кого? Разберемся! – решил он. – Но с этим позже!

Взволнованный Эдуард спрятал чужой мобильник во внутренний карман пиджака и трясущимися руками набрал номер жены. Карман завибрировал: получалось, что оставленный айфон все-таки принадлежал Ольге.

– Вот же ж сучье отродье! – со стоном выдавил новоявленный рогоносец.

Эдуард с грохотом швырнул пакет на асфальт, сочно звякнуло стекло, по черному парковочному прямоугольнику, разогретому майским солнцем, растеклась лужица – ароматно-пьянящая, дубового колера.

Эдуард торопливо оттолкнул носком туфли брошенные продукты, открыл водительскую дверь, поймал осуждающий взгляд азиата в форме сотрудника гипермаркета, кивнул ему:

– Там только коньяк харамный разбился. Остальное всё упаковано. Забирай… те… в счет компенсации.

Ольга успела закрыться в ванной комнате. Эдуард слышал, как она перебирает мелочевку в органайзере, и злобно ухмылялся, прекрасно зная, что ножницы она не найдет – буквально вчера он так удачно поленился вернуть их на место.

– Открой, – приказал он и сильно дернул ручку двери. Крепление не выдержало, и латунная рукоятка осталась в сжатых, побелевших от напряжения пальцах. Эдуард попытался приладить ее, но, безуспешно провозившись с минуту, отбросил в сторону. Теперь выцарапывать неверную жену оказалось не так просто. – Открой, тварь! – приказал мужчина.

– Нет, – отказалась Ольга, голосом, приглушенным плотным дверным полотном, отделявшим ее от разъяренного рогоносца. – Я сделала это…

Не дослушав, Эдуард в бессильной ярости шибанул пухлым кулаком по двери.

– …Ради Мариночки, – продолжил срывающийся голос, – но ты ничего не поймешь и не примешь.

– Конечно, не приму! – злобно ощерился Эдуард. – С кем ты трахалась?

– Прошу, не вмешивай этого человека, я сама попросила его об этой услуге… об этом акте, – тут же поправилась она.

– Я тебя убью! И его… как только разыщу! – заорал Эдуард. – А ты – мразь! Ты – хуже мрази! Хуже шлюхи! Подстилка!

Послышались рыдания, зашумела вода из включенного крана – Ольга не хотела, чтобы муж слышал, как ей больно.

– Где Мариночка?! Где моя дочь, если ты сказала, что сделала это ради нее?

– Меня обманули!

– Ах-ха-ха!!! – лающе зашелся Эдуард в недобром хохоте. – Отодрать отодрали, а ириской угостить забыли?!

Он снова набросился на дверь, но та хоть и ходила ходуном, но не поддавалась: все-таки перед ней “плясал” запустивший себя пузан, а не какой-нибудь жилистый молотобоец с буграми каменных мышц.

– Мы разводимся! – послышался будто чужой голос Ольги. – Пожалуйста, дай мне выйти и я уеду к маме! Мне ничего не нужно, квартира останется за тобой и Мариночкой!

– Даже так?! – взорвался Эдуард. – Ну нет уж! Никуда ты отсюда уже не уйдешь!

Через минуту он сидел на корточках и узким овощным ножом расковыривал дыру на месте оторванной дверной ручки.

Ольга заволновалась, в ее тоне скользнула тень обреченности:

– Эд, прекрати! Мы цивилизованные, адекватные люди!..

– По статистике, каждое восьмое убийство совершается в порыве ревности, – холодно отметил Эдуард, не прекращая работать лезвием. Кусочки спрессованного картона засыпали пол, налипли на измятые черные брюки одуревшего от ярости мужчины.

Когда отверстие расширилось до размеров дверного глазка, Эдуард заглянул в ванную комнату: Ольга пряталась за стеной. Он точно знал это: слышал ее напряженное, сдерживаемое шумное дыхание.

– Страшно? – остался доволен Эдуард. – А говорила, тюфяк.

– Я буду защищаться, – предупредила Ольга.

– Имеешь полное право.

Глаз Эдуарда исчез, и вместо него в отверстии появился носик дозатора, раздалось шипение, одновременно с ним крохотное помещение мгновенно наполнилось туманом от распыляемой аэрозоли.

Ольга закашлялась до рвотных спазмов.

– Животное!.. – сквозь кашель сипло прокричала она и рванула с крючка полотенце. Торопясь, смочила его край, полностью обмотала лицо.

– Выходи, или как таракан тут сдохнешь! – заколошматил ногами по двери с той стороны бесновавшийся рогоносец.

Ольга ничего не ответила. Воздух вокруг нее стал настолько концентрированно-ядовитым, что начал проникать и под защиту. Маска из полотенца была лишь временной мерой. Ольга снова закашлялась: до одури, до головокружения; что было сил, прижала полотенце к лицу, затаила дыхание.

Носик дозатора опять показался в отверстии, зашипел безжалостной змеей: ш-ш-ш-ш-шшш!

Ольга подползла к шипевшей дыре и буквально наощупь с силой прихлопнула ее ладонью, выталкивая сопло баллончика прочь.

– Ах ты, стерва! – глухо из-за преграды заорал уязвленный ее находчивостью Эдуард.

В следующую секунду ладонь Ольги обожгла резкая электрическая боль. Она громко вскрикнула: ладонь была в крови, а в ее центре – прямо на перекрестии линий ума и сердца – алела тонкая, но глубокая, почти насквозь!, ножевая рана.

В отверстии двери – туда-обратно, туда-обратно – запрыгал острый окровавленный кончик хищного лезвия.

– Вот так ты с ним ЭТО делала?.. – исступленно визжал невидимый муж, весь превратившись в непристойный акт. – Вот так? – продолжал он орать, неистово насилуя острой полоской заточенной стали ножа быстро расползавшуюся под напором щель.

У Ольги обильно побежали слюни, будто у борзой, загнанной старым умелым зайцем. Ее вырвало прямо в полотенце, после – на пол; на шашечки кафеля полетело то, что осталось от утреннего круассана.

Зловещий неугомонный носик распылителя выплюнул новую струю. Ольга отшатнулась, закачалась и рухнула без сознания, опрокинувшись спиной в скользкую, мокрую ванну. Маска из полотенца сползла ей на шею…

… Эдуард вынес бесчувственную Ольгу в спальню, где уже предварительно были настежь распахнуты все окна.

Остальная квартира погрузилась в сонно-паралитическую кому. С потолка то и дело валились “засыпавшие” насекомые, обманутые магнетическим зовом электрического света, призывно лучившегося из смертельной квартиры номер двадцать семь.

Эдуард плотно закупорил дверь спальни, основательно подоткнул щели сорванным с кровати покрывалом и вернулся к лежавшей на своей стороне Ольге.

“Что ты наделал? – пронеслось в разуме. – Ты же свою жену убил!”.

– Убил… Жену… Женоубийца… – будто попробовал на язык слово-клеймо трясущийся и жалкий мужичонка, явившийся на смену испарившемуся рогоносцу: яростному и опасному.

Эдуард присел на колени, прямо на прикроватной мягкой ворсистой дорожке, наклонился над безмятежным, будто спящим, лицом Ольги и заскулил. Как койот. Теперь его жизнь разделилась на Жизнь и Убийство. И этого уже нельзя было исправить.

Будто страшась разбудить, он почти невесомо прикоснулся к щеке супруги. Показалось ли ему, или это было так, но кожа Ольги продолжала сохранять живую упругость и цвет. Хотя цвет… Говорят, что погибшие от химического отравления имеют очень здоровый и пышущий вид – “наливные” щеки, красные “звездочки” разорвавшихся сосудиков. Может быть, это оно?

Как же от Ольги воняло дихлофосом! Эдуарду казалось, что ее тело, впитавшее яд, теперь медленно отравляло воздух, предоставляя покойнице последнюю возможность добраться до своего обидчика.

“Это ты правильно придумала, – похвалил Эдуард. – Так мне и надо… Сдохну, вот и хорошо!..”.

Он обошел кровать и, не разуваясь, прямо в костюме пристроился рядом с женой, прижавшись к ней спиной.

Через несколько секунд дыхание Грига сделалось ровным и глубоким: невыносимые душевные муки вычерпали колодец его сил до самого дна. Эдуард громоподобно захрапел, он глубоко спал.

Ночью Эда разбудил звук: удар… или хлопок? Он подскочил на кровати и резко сел, спустив ноги на пол: шкаф напротив медленно плыл к двери. Эдуард мотнул тяжелой, будто хмельной головой, взглянул снова: шкаф переместился обратно, в свой привычный угол.

Место Ольги пустовало, дверь в спальню была приоткрыта, покрывало на полу откинуто в сторону. Григ сорвался с места.

Ольга нашлась на кухне – копалась в домашней аптечке. Ее болезненный, измученный вид до глубины души ужаснул Эдуарда: эти иссиня-черные, набрякшие блямбы под глазами, пожелтевшая кожа, красные, будто залитые перцовкой, глаза с взрывами кровоизлияний, расплывавшихся по склере. Она выглядела страшнее покойницы!

Заметив мужа, Ольга сжалась и схватилась за первую подвернувшуюся вещь – небольшой молоток для отбивания. Замахнулась, дрожа всем телом. Следы размазанной по лицу туши превратили ее лицо в маску печального уличного арлекина.

– Лучше не приближайся!.. – с отчаянной решимостью прошептала она. – Я ударю!

Эдуард видел: действительно, ударит.

– Жива! – с благодарностью заголосил он и бросился в ноги к зарыдавшей в голос Ольге.

Утром Ольга застала Эдуарда возле ванной комнаты: он обложился инструментами и задумчиво вертел в руках новый дверной комплект.

Приветствуя жену, Эд смущенно пояснил:

– Хотел починить, пока спишь…

– Брось, ты всё равно не умеешь, – разрешила Ольга.

Обрадованный Эдуард стряхнул с себя инструменты:

– Ты голодна?

– Очень…

Эдуард вскочил:

– Завтрак уже на столе!

Он ввел ее в гостиную, бережно поддерживая под руку и всё заглядывая в ее осунувшееся, будто перекосившееся после отравления, лицо.

На столе, предусмотрительно покрытом нарядной скатертью, в большой вазе красовался свежий букет белых роз. Возле вазы, на круглом блюде, приличной горкой возвышались фаршированные блинчики.

– Твои любимые! С творогом и манго! А эти – с грибочками и фаршем!

– Сам, что ли, готовил? – удивилась Ольга, усаживаясь на заботливо подставленный стул.

– Заказал, – виновато признался Эдуард.

– А вот это правильно, – похвалила она. – А то получилось бы как с замком.

– Ну, Лёлик… – попросил о пощаде Эдуард. – Наливочки? – он с готовностью потянулся за графином.

– Наливай наливочки, – одобряюще махнула Ольга слабой рукой. – Буду выводить токсины народными методами.

Эд бросился исполнять желание, наполнив два бокала “с горкой”.

– Ты и себя, смотрю, не забыл?

– Ну, так… – смутился Эд.

– Конечно-конечно! Давай отметим! Ведь не каждый день собираешься убивать жену.

У Эдуарда задрожал подбородок, он отставил наливку и грохнулся перед Ольгой на колени.

– Это было помутнение! Я должен был тебя выслушать!.. Но ревность!.. Ее же невозможно контролировать!

– А сейчас? – испытующе взглянула жена.