Не говори моему мужу

— Почему не предупредила?

— Я не могла.

— Очень содержательно. Мы договорились, что ты пишешь, если задерживаешься.

— Глеб, случилось кое-что серьёзное.

Он помолчал.

— Что именно?

Анна прислонилась к стене. Ей казалось, что стоит только произнести слова «меня допрашивали из-за убийства», и муж задаст вопросы, на которые она пока не готова отвечать.

— Я была свидетелем происшествия. Мне пришлось дать показания.

— Какого происшествия?

— Убийства.

На линии стало тихо. Анна услышала слабый стук — словно Глеб поставил чашку на блюдце.

— Где?

— В квартире одного знакомого.

— Какого знакомого, Аня?

Она закрыла глаза.

— Я расскажу, когда приеду.

Глеб выдохнул.

— Ты понимаешь, что в таких вещах нельзя устраивать тайны?

Анна чуть не рассмеялась от нелепости этих слов.

— Да, — сказала она. — Начинаю понимать.

— Приезжай домой. Сейчас.

Она не ответила сразу.

— Через пару часов.

— Аня…

— Через пару часов, Глеб.

И нажала отбой.

Она закончила разговор, не дожидаясь разрешения мужа. Вместо удовлетворения почувствовала страх: её небольшое неповиновение почему-то казалось опаснее самого телефонного звонка.

В десять двадцать семь Роман прислал сообщение.

«Я не знаю, что ты уже успела услышать обо мне. Пожалуйста, дай мне объяснить, почему Ирина была у меня. Я не скрывал её существование, потому что не думал, что это имеет отношение к нам. Теперь понимаю, как это выглядит».

Анна читала медленно. В его словах не было привычного «ты всё неправильно поняла». Он не требовал верить. Не обещал невозможного.

Она набрала: «Кем была для тебя Ирина?»

Ответ пришёл спустя минуту:

«Человеком, который попросил помочь разобраться с документами. Не любовницей, если ты об этом. Я передал следователю всё, что знал».

«Почему она оказалась в твоей квартире одна?»

«Она работала там с бумагами. Я ушёл на встречу с адвокатом и собирался вернуться к девяти. Не думал, что ей что-то угрожает».

«Почему ты мне не сказал?»

Долго не было ответа.

Потом появилось:

«Потому что считал, что чужие проблемы можно оставить за дверью, когда я с тобой. Похоже, я ошибся».

Анна положила телефон экраном вниз.

Она не знала, правду ли он говорит. Не знала, можно ли вообще доверять человеку, в чьей квартире только что произошло убийство. Но даже сейчас ей отчаянно хотелось услышать его голос.

Лера зашла с чистыми джинсами.

— Мои будут тебе коротки, но до дома доедешь.

Анна посмотрела на подругу и вдруг спросила:

— Как понять, что человек тебя любит?

Лера задержалась у двери.

— Наверное, не по тому, что он говорит, когда всё хорошо.

— А по чему?

— По тому, что делает, когда всё становится плохо.

Анна взяла джинсы.

За окном город шумел, выезжал из дворов, пил кофе на ходу, опаздывал на работу. Она знала, что этот день будет полон разговоров, которых невозможно избежать.

И всё-таки сильнее всего её тревожило не письмо, лежавшее в телефоне, и не предстоящая встреча с мужем.

Её тревожило, что из двух мужчин, которым она могла позвонить сейчас, она хотела поговорить с тем, у кого вчера нашли мёртвую женщину.

Глава 6. Первая ночь

За двенадцать дней до убийства

В тот вечер Глеб отменил ужин в последнюю минуту.

Анна уже надела платье, которое он сам выбрал неделю назад, собрала волосы и успела дважды позвонить в ресторан, уточняя бронирование. Они собирались отметить десятую годовщину свадьбы. Настоящая дата была месяц назад, но тогда Глеб находился в командировке, а потом у него не оказалось свободного вечера.

Сообщение пришло без извинений:

«Не получится. Важный вопрос по проекту. Закажи что-нибудь домой».

Анна медленно сняла серьги. Одну положила в шкатулку, вторую уронила на ковёр и долго не могла найти. Из комнаты доносился телевизор, который домработница забыла выключить перед уходом. За окном были фары, пробки, мокрый асфальт, чужие жизни.

Она не удивилась. И именно это оказалось самым неприятным.

Когда-то подобные сообщения заставляли её плакать. Потом — ссориться. Позднее она научилась находить себе занятие и убеждать себя, что взрослые люди не должны зависеть от ужинов. Теперь ей было почти всё равно, приедет ли Глеб через час или к утру.

Почти.

Она взяла телефон. Переписка с Романом открылась там, где они остановились накануне:

«Я не должен был тебя целовать у машины».

«Почему?» — спросила тогда Анна.

«Потому что теперь буду ждать следующего раза».

Она не ответила. Целый день повторяла себе, что это к лучшему.

Сейчас напечатала: «Ты занят?»

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Нет. Что случилось?»

Она посмотрела на своё отражение в зеркале: тёмное платье, прямая спина, тщательно уложенные волосы. Женщина, которая собиралась праздновать годовщину свадьбы с мужем, словно была придумана кем-то другим.

«Мне не хочется быть одной».

Роман позвонил почти сразу.

— Где ты?

— Дома.

— Всё в порядке?

— Не совсем. Но ничего страшного.

— Можем просто погулять. Я знаю место, где дают неприлично плохой чай и очень хорошие булочки.

Анна закрыла глаза. Он не спросил, почему она звонит вечером. Не стал расспрашивать о муже.

— Я могу приехать к тебе? — сказала она.

На линии стало тихо.

— Аня, — произнёс он осторожно. — Ты уверена, что именно этого хочешь?

— Нет, — ответила она честно. — Я вообще сейчас мало в чём уверена. Но хочу тебя видеть.

— Тогда приезжай. Если передумаешь по дороге, позвони. Я не обижусь.

Она надела пальто прямо поверх нарядного платья, взяла сумку и вышла, прежде чем успела придумать тысячу причин остаться.

На Лесной улице была обычная вечерняя жизнь. Кто-то курил у кафе под навесом. Курьер торопливо искал номер подъезда. Пожилая женщина ругалась с водителем, перегородившим въезд во двор. Анна припарковалась в соседнем переулке и прошла последние сто метров пешком, словно собиралась на запрещённую встречу, о которой знали все прохожие.

Роман открыл после первого звонка.

Он был в тёмной футболке и домашних брюках, босиком. На кухне пахло кофе и чем-то подгоревшим.

— У тебя что-то случилось? — спросила Анна, проходя внутрь.

— Пытался приготовить ужин. Пришлось признать поражение.

— Ты финансист, а не повар.

— В финансах тоже случаются катастрофические ошибки, но там обычно больше времени до появления дыма.

Она улыбнулась. Как будто кто-то ослабил ремень, который весь вечер сжимал ей грудь.

Это была та самая квартира, куда она приезжала несколько раз днём: посмотреть варианты оформления кабинета, посмеяться над ужасным торшером, выпить кофе. Роман снимал её как рабочее пространство — одну комнату превратил в кабинет с архивными шкафами, вторую оставил почти жилой, с диваном, кухней и книжными полками. Сюда было удобно приходить между встречами. Здесь не было семейных фотографий, чужих тапочек у двери или следов брака, от которого он уходил.

— Ты красивая, — сказал он.

Анна вдруг почувствовала неловкость от платья, предназначенного совсем для другого вечера.

— Я собиралась в ресторан.

— Не хочу спрашивать, почему не пошла.

— Муж не смог.

Роман кивнул и достал чистый бокал.

— Вино?

— Немного.

Он налил ей. Себе — воды. Анна заметила и приподняла бровь.

— Не пьёшь?

— За рулём сегодня был. Привычка не менять планы посреди вечера.

— А я, выходит, меняю.

— Ты ничего мне не обещала.

Она поставила бокал на стол.

— Но ты понимаешь, что происходит?

Роман прислонился к столешнице напротив. Между ними оставалось расстояние, которое легко было преодолеть двумя шагами.

— Думаю, да.

— Я замужем.

— Знаю.

— И ты женат.

— Да. Мы живём отдельно, но документы ещё не оформлены. Я не хочу делать вид, что это не имеет значения.

— Я тоже.

Он кивнул и немного помолчал.

— Если тебе нужно просто пересидеть плохой вечер, это тоже нормально. Можем заказать еду, посмотреть что-нибудь глупое и через час ты уедешь домой. Не обязательно, чтобы происходило что-то другое.

Анна посмотрела на него внимательно.

— Ты действительно сможешь вот так спокойно отпустить меня?

— Не знаю, спокойно ли. Но отпущу.

Ей хотелось бы ответить легко, с улыбкой, как обычно. Вместо этого она подошла и остановилась совсем рядом.

— Мне надоело быть в месте, где меня постоянно отпускают, потому что никто не замечает, когда я ухожу.

Роман не прикоснулся к ней сразу.

— Аня…

— Нет, послушай. Я не пришла сюда из-за отменённого ужина. Не только из-за него. И не хочу потом говорить, что всё получилось случайно. Я знаю, где нахожусь. И с кем.

Он поднял руку и коснулся её щеки, мягко, осторожно, как в тот вечер на парковке.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Она ответила поцелуем.

Сначала это было почти робкое движение навстречу, словно оба до последнего проверяли, можно ли ещё остановиться. Но потом Анна почувствовала его ладони у себя на талии и обняла его за плечи. Поцелуй перестал быть вопросом.

Роман отстранился на мгновение.

— Ты можешь передумать в любой момент.

— Знаю.

— Я серьёзно.

— И я.

Ей было удивительно, что желание может существовать рядом с нежностью, а не вместо неё. Она привыкла к определённой последовательности жестов, к близости, которую нужно было вписать между чужой усталостью и следующим рабочим днём. Здесь никто не торопился и не ждал от неё заранее известной роли.

Они прошли в спальню не сразу. Анна успела рассмеяться, когда Роман задел локтем дверной косяк; он недовольно посмотрел на стену, будто та нарочно испортила момент. Потом смех стих. Он поцеловал её в висок, спросил ещё раз, всё ли хорошо, и она ответила уже без слов — прижалась к нему ближе.

Позднее Анна будет вспоминать не то, как выглядела комната, и даже не саму близость. Она запомнит мелочи: шум дождя за приоткрытым окном; его чуть охрипший голос; неожиданную возможность не изображать уверенность, когда было страшно; то, как они лежали рядом после, не пытаясь торопливо придать случившемуся удобный смысл.

Анна не сразу позволила себе перестать думать о времени. Часы лежали на комоде экраном вниз, но она всё равно ощущала их присутствие, как человек, который ещё долго слышит будильник после того, как выключил его. Роман это заметил.

— Тебе нужно домой? — спросил он.

— Я не знаю.

— Это тоже ответ.

Она села, подтянула к себе одеяло. В комнате был мягкий свет от уличного фонаря, и в нём всё казалось удивительно обыкновенным: край полки, оставленная на стуле рубашка, книга с заложенной посередине закладкой. Ничего похожего на декорации для великой измены.

— Мне кажется, что я сейчас должна плакать или говорить, что совершила ошибку, — призналась Анна. — В кино люди после такого всегда что-нибудь решают. Бросают семью. Или бегут обратно и делают вид, что ничего не было.

— А ты хочешь что-нибудь решить?

— Нет. И это ужасно эгоистично.

Роман опёрся локтем на подушку, но не коснулся её.

— Эгоистично было бы пообещать тебе сейчас идеальное будущее, чтобы удержать тебя здесь. Или потребовать, чтобы ты объяснила мне, кто для тебя важнее. Мне хочется задать этот вопрос. Но я не стану.

— А что ты станешь?

— Слушать. Пока у нас получается.

Анна посмотрела на него. С Глебом разговоры давно строились иначе. Он говорил, что готов выслушать любую её претензию, а потом предлагал немедленный выход: оплатить, перенести, нанять, отправить. Дело будто закрывалось, прежде чем она успевала объяснить, почему ей было больно.

— Сегодня десять лет, как мы поженились, — сказала она.

Роман медленно убрал руку с подушки.

— Аня…

— Только не жалей меня. Я сама сюда приехала. Я могла остаться дома, снять серьги и лечь спать. Мне не нужна причина, которая сделает мой поступок приличнее.

Он кивнул. Несколько секунд оба молчали.

— Когда-нибудь ты расскажешь, каким был твой брак в самом начале? — спросил Роман. — Не тем, каким он стал. А тем, за который ты, наверное, держалась все эти годы.

Вопрос застал Анну врасплох. Она уже привыкла к тому, что сочувствующие люди с готовностью превращали Глеба в злодея, словно иначе ей нельзя было объяснить ни собственную усталость, ни происходящее сейчас.

— Он умел меня смешить, — сказала она. — В первый год мы жили в квартире с тонкими стенами и ужасным лифтом. Однажды лифт застрял, и Глеб рассказывал мне в темноте самые нелепые истории про соседей, пока приехали техники. Я смеялась так, что у меня болел живот. Потом он начал зарабатывать. Всё больше. И как-то вышло, что ему перестало хватать времени слушать мои истории. Но я помню тот лифт. Иногда думаю: может, надо просто вернуться туда, к старой версии нас.

— Люди не возвращаются в первый год брака по желанию, — сказал Роман.

— Знаю. И всё равно хочется. Хотя бы проверить, не я ли всё испортила.

Роман коснулся её пальцев.

— Я могу ошибаться. Но не думаю, что один человек способен в одиночку испортить жизнь двоих. Как и спасти.

Он говорил без победного оттенка. Не пытался превратить её сомнение в ещё один аргумент в пользу себя. Анна почувствовала, как напряжение в плечах медленно отпускает.

— А вы с Кристиной? — спросила она. — Я почти ничего о вас не знаю.

Роман чуть помедлил.

— Мы были хорошей командой. Так, по крайней мере, мне казалось. Вместе выбирали квартиру, спорили из-за пустяков, ездили на море, иногда ругались до ночи. Потом стали говорить только о расписаниях. В какой-то момент выяснилось, что мы оба лучше умеем обсуждать работу, чем жизнь. Уже полгода не живём вместе. Это не делает меня свободным юридически. Но и не означает, что я приглашал тебя, чтобы заполнить пустой вечер.

— А что означает?

Он посмотрел ей в глаза.

— Что я рад, что ты приехала. И понимаю, почему тебе страшно.

Анна придвинулась ближе сама. Им больше не требовалось торопиться. Они целовались, потом разговаривали о смешных вещах, потом снова молчали. За окном начался дождь, тонкий и настойчивый. В этот раз Анна не пыталась угадать, что именно должна чувствовать. Она различала тепло его плеча, собственное дыхание и тихое облегчение от того, что могла не защищать каждую фразу.

Ночью она проснулась от незнакомого скрипа половиц и несколько секунд не понимала, где находится. Роман спал рядом, повернувшись к окну. Анна могла уйти сейчас. Заказать такси, успеть до утренних звонков, сохранить хотя бы видимость привычного порядка. Она взяла телефон, посмотрела на чёрный экран и положила обратно.

Наутро многое окажется сложным. Обманы придётся называть обманами, а решения принимать самой. Но эту ночь она не собиралась превращать ни в случайность, ни в чужую вину.

Она повернулась на бок.

— Теперь всё сложно, — сказала Анна.

Роман лежал рядом, глядя в потолок.

— Было просто до этого?

— По крайней мере, можно было делать вид.

— А теперь?

Анна провела пальцем по складке простыни.

— Теперь я не смогу сказать себе, что мне всё равно.

Он повернулся к ней.

— Я не прошу тебя сегодня ничего решать.

— А чего просишь?

Роман задумался.

— Не исчезать без объяснения. Если решишь, что это ошибка, скажи мне. Я переживу. Хуже будет, если ты просто сделаешь вид, что нас не было.

Анна посмотрела на него.

— Ты ведь понимаешь, что мы почти не знаем друг друга?

— Понимаю.

— И что я могу оказаться совсем не такой, какой ты меня придумал.

— Я не придумывал тебя, Аня. Я несколько раз видел, как ты споришь с официантами из-за неправильно поставленного света. Это уже довольно много информации.

Она рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Свет действительно был неправильный.

— Не сомневаюсь.

Потом они долго молчали. Роман не пытался заполнить паузу объяснениями, и Анна позволила себе тоже молчать.

Анна вспомнила, что оставила телефон на кухонной полке. Там же лежало обручальное кольцо, которое она сняла, когда мыла руки. Эта маленькая подробность вдруг показалась жестокой в своей обыденности: у каждой вещи было предназначенное место, даже у кольца, смысл которого она не могла сейчас объяснить.

— Я должна кое-что сказать, — произнесла она.

Роман приподнялся на локте. Не спросил, не собирается ли она немедленно уйти. Не сделал лица, с которым принимают ожидаемое признание.

— Говори.

— Я не собираюсь обещать, что завтра подам на развод. И не хочу, чтобы ты думал, будто это... — Она сбилась, подыскивая слово. — Будто это было чем-то, что можно отменить одним разговором.

— Я не прошу тебя завтра подавать на развод.

— Знаю. Но мне легче сказать самой, пока ты не спросил.

Он сел рядом, опустив ноги на пол. На полу лежала его рубашка. Роман поднял её, повесил на спинку кресла и вдруг стал выглядеть совсем обычным человеком, немного растерянным и не выспавшимся.

— Я тоже не умею обнулять прошлое, Ань. Я уже шесть месяцев не живу с Кристиной. Но однажды могу зайти в магазин, увидеть упаковку кофе, которую она всегда покупала, и на секунду подумать: надо взять. Это не значит, что я хочу вернуться. Просто память за нами не успевает.

— А у меня память впереди, — сказала Анна. — Я ещё не ушла и уже вспоминаю брак как чужую жизнь. Мне стыдно.

— Мне жаль, что тебе так.

Ей захотелось услышать привычное утешение: не стыдись, всё правильно, ты никому ничего не должна. Но он не произнёс этих слов. И Анна была за это благодарна. Её поступок не становился безобидным оттого, что она долго чувствовала себя несчастной. Чужие чувства тоже существовали — даже у Глеба, который порой обращался с ней так, будто у неё собственных чувств не было.

Она подошла к окну. Двор был пустым, если не считать дворника в световозвращающем жилете. Мужчина курил под козырьком и смотрел на редкие окна, где ещё горел свет. Анне стало смешно от мысли, что где-то в городе множество людей проживают самые важные минуты своей жизни, а кто-то в это время просто выносит мусор.

— Ты всегда так спокойно отвечаешь? — спросила она.

— Не всегда. Сейчас стараюсь не сказать чего-нибудь лишнего. Например, что не хочу, чтобы ты уходила.

Она обернулась. Роман смотрел на неё без улыбки.

— А ты хочешь? — осторожно спросил он. — Не прямо сейчас. Вообще. Остаться здесь, когда закончится этот вечер?

— Хочу, — ответила Анна. — Но это не одно и то же, что могу.

Он кивнул. Похоже, это было важнее любых красивых слов.

Анна вернулась и села рядом. Роман накрыл её ладонь своей. Тепло его руки казалось простым и убедительным. Она не чувствовала, что обязана заслужить эту близость следующей уступкой, правильным ответом или обещанием. Не нужно было изображать женщину, уверенную во всём. Достаточно было остаться, пока она сама этого хотела.

— Давай сегодня ничего не решать, — сказала она. — Кроме одного.

— Какого?

— Если однажды мы начнём говорить друг с другом так, будто уже всё решили за другого, напомни мне об этом вечере.

— Напомню. Даже если ты станешь на меня за это сердиться.

— Я довольно часто сержусь.

— Уже заметил. Особенно когда люди называют бежевый цвет белым.

Она улыбнулась и потянулась к нему. За окнами по-прежнему было темно. Анна легла, устроив голову у него на плече, и на короткое время впервые перестала считать минуты до возвращения домой. Сон пришёл неожиданно, без привычного напряжения в плечах.

Под утро она проснулась от света фар, скользнувшего по потолку. На часах было без двадцати шесть. Роман спал, положив руку рядом с ней. Анна осторожно поднялась, нашла платье, босиком дошла до кухни.

Телефон лежал на столе. От Глеба пришло сообщение в час ночи:

«Вернулся. Ты спишь?»

И ещё одно, часом позже:

«Странно, что телефон отключён. Надеюсь, всё нормально».

Она открыла переписку и долго смотрела на пустое поле ответа.

Её муж спрашивал, спит ли она. Всего несколько слов. В другое время Анна ухватилась бы за них как за доказательство заботы.

Сейчас она не могла перестать думать, что Глеб не заметил отсутствия жены до часа ночи, хотя именно сегодня обещал отмечать с ней годовщину.

На кухню вошёл Роман.

— Ты уходишь?

— Скоро.

Он заметил телефон, но ничего не спросил.

— Кофе?

— Если ты умеешь не сжигать хотя бы его.

— С этим у меня пока лучше.

Роман поставил чайник. Анна села у окна, подтянув колени к груди. Снаружи начиналось утро, похожее на любое другое. По улице проехала машина, дворник стучал метлой у подъезда, в соседнем доме загорелась первая кухня.

— Ром, — сказала она, когда он поставил перед ней чашку. — Я не обещаю, что завтра смогу так же спокойно прийти.

— Мне не нужно обещание.

— А что нужно?

Он посмотрел на неё и ответил:

— Чтобы, когда ты рядом, ты была здесь. Не там, где от тебя ждут правильных слов.

Анна обхватила горячую чашку ладонями.

Она приехала к нему, надеясь забыть хотя бы на вечер о собственной жизни. А оказалось, что после этой ночи прежняя жизнь впервые стала выглядеть чем-то, от чего, возможно, можно уйти.

Перед уходом Роман проводил её до лифта. Поцеловал и, когда двери начали закрываться, неожиданно сказал:

— Аня, я не хочу быть для тебя местом, куда приезжают только тогда, когда дома плохо.

Она успела придержать дверь.

— А кем ты хочешь быть?

Он ответил не сразу.

— Пока не знаю. Но хочу, чтобы у нас был шанс выяснить.

В машине Анна долго смотрела на экран телефона. Потом набрала мужу:

«Ночевала у Леры. Вчера мне было нужно побыть одной. Поговорим вечером».

Это была ложь, и она знала, что так или иначе ей придётся за неё заплатить.

Но впервые за много лет утро не казалось ей продолжением предыдущего дня.

Глава 7. Человек, который знал слишком много

К полудню Анна обнаружила, что боится открывать дверь собственной квартиры.

Ничего в подъезде не изменилось. Консьерж поздоровался, лифт беззвучно поднял её на четырнадцатый этаж, у соседей за дверью лаяла маленькая собака. На коврике перед квартирой лежал рекламный буклет клиники. Анна машинально подняла его, подумала, что выбросит позже, и только тогда поняла: она пытается отложить встречу с Глебом на несколько секунд.

Он сидел за кухонным столом. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежал телефон. Вторая чашка ждала на противоположном краю стола, словно их пригласили на деловую встречу.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал Глеб.

— Спасибо.

— Садись. Что произошло?

Анна села, не сняв пальто. Ей захотелось сразу рассказать всё: и про кровь на паркете, и про Романа, и про то, что последнюю ночь она провела у Леры. Но сколько из этой правды муж уже знал? И почему именно это теперь казалось самым важным вопросом?

— Я нашла тело женщины. В чужой квартире. Меня допрашивали всю ночь.

— Чьей квартире?

Он не спросил, как она себя чувствует. Не сказал, что ему жаль. Глеб смотрел на неё внимательно, с тем напряжённым спокойствием, которое Анна знала по его телефонным разговорам с подрядчиками.

— Романа Берестова, — ответила она.

Глеб провёл большим пальцем по краю чашки.

— Берестова, — повторил он. — И давно ты знакома с этим человеком?

— Меньше месяца.

— Как близко?

Анна не отвела глаза.

— Достаточно близко, чтобы у меня были ключи.

Пауза затянулась. За окном шумела вентиляционная установка соседнего здания. Глеб поправил манжет рубашки; на запястье блеснули часы, которые Анна подарила ему пять лет назад. Она помнила, как выбирала их, как волновалась, понравятся ли. Теперь эта память казалась обстоятельством из жизни другой женщины.

— Понятно, — произнёс он. — И полиция знает?

— Да.

— Ты хоть представляешь, во что нас втянула?

— Нас?

— Убитая работала в моей компании. Ты находишь её в квартире своего любовника. Через несколько часов об этом будут знать люди, с которыми я веду переговоры.

— Она умерла, Глеб.

— Я слышал.

— Нет. Ты услышал название компании и начал думать, как это скажется на переговорах.

Он резко поставил чашку.

— Ты отсутствовала всю ночь, скрывала от меня другого мужчину, а теперь объясняешь, как мне правильно реагировать?

Анна с трудом удержала себя на месте. В голове ещё звенел голос диспетчера: «Не останавливайтесь». Она вспомнила тяжесть чужого тела под ладонями и поняла, что не может участвовать в привычном споре о том, кто кому что должен.

— Я хочу принять душ и поспать, — сказала она. — Потом поговорим.