Не говори моему мужу

— Половину? Она стоила состояние.

— Значит, у вас будет отличное объявление о продаже.

Роман засмеялся, и она вдруг ясно представила его в другой комнате: вечером, дома, без этой рубашки и всех профессиональных условностей. Мысль была настолько неожиданной, что Анна отвела глаза.

Он заметил. Не мог не заметить.

Они прошли по помещениям. Анна фотографировала детали, записывала размеры, задавала вопросы. С работой было просто: она знала, что делает, и не боялась говорить уверенно. С Романом оказалось сложнее, потому что он слушал её внимательно, не перебивал, а иногда задавал такие точные вопросы, что она забывала об осторожности.

— Вы любите свою работу, — заметил он.

— Это видно?

— Когда вы рассказываете о свете, у вас другое лицо.

— Какое?

— Такое, будто вам дали возможность открыть окно.

Анна опустила блокнот.

— Вы всегда разговариваете с заказанными архитекторами таким образом?

— Нет. И вы ещё не взяли заказ.

Они замолчали.

Снизу доносился гул лифтов. Где-то хлопнула дверь. В совершенно обычном рабочем помещении между ними неожиданно возникло чувство близости, которого не должно было быть.

— Я замужем, — произнесла Анна.

Роман посмотрел на кольцо, которое и так видел.

— Знаю.

— Мы с мужем давно вместе.

— Я не спрашивал.

— А вы?

Он понял вопрос сразу.

— Женат. Формально. С женой мы не живём вместе примерно полгода.

У Анны внутри что-то опустилось. Ей хотелось услышать, что он совершенно свободен. Тогда можно было бы сделать вид, что на этой стороне разговора есть хоть один человек без обязательств.

— Это сложная история? — спросила она.

— Не очень красивая. Но и не такая, чтобы рассказывать её на первом рабочем совещании.

— Мы ведь на совещании, — напомнила Анна.

— Именно.

Она закрыла блокнот.

— Мне надо ехать.

Роман кивнул и проводил её к лифту. Ни одного неловкого жеста, ни одной попытки удержать. Анна почувствовала облегчение. Потом разочарование. И разозлилась на обоих — на себя за разочарование, на него за то, что он будто бы не собирался его замечать.

— У вас всё в порядке? — спросил Роман у лифта.

— Да.

— Я не хотел поставить вас в неудобное положение.

— Вы не ставили.

— Хорошо.

Лифт пришёл. Анна шагнула внутрь и повернулась к нему.

— Вы ведь не из-за офиса мне написали?

Он не отвёл глаза.

— Не только.

— И что теперь?

— Теперь я заплачу за консультацию. Остальное не обязательно решать сегодня.

Двери закрылись прежде, чем она успела ответить.

На улице шёл мелкий дождь. Анна не стала заказывать машину. Пошла вдоль Садового кольца, пытаясь вспомнить, когда последний раз разговор с человеком оставлял после себя не усталость, а ощущение, будто впереди ещё может случиться что-то непредсказуемое.

Она остановилась под навесом книжного магазина, где несколько человек прятались от дождя. Сквозь стекло было видно продавца: тот пытался поставить на полку слишком длинный ряд книг, и каждый раз одна выталкивала другую. Анна невольно улыбнулась. Ей казалось, что так устроены последние недели: стоило найти место для одной мысли, как следующая сдвигала всё остальное.

На экране телефона светилось уведомление о завтрашнем ужине. Глеб прислал его ещё утром — сухую строку в календаре, без вопроса, свободна ли она. Анна провела пальцем по фотографии, прикреплённой к приглашению. На ней был загородный комплекс, один из объектов «Меридиана», с гладким фасадом и видом на реку. Её студия когда-то предлагала для этого места общественное пространство с библиотекой. Глеб назвал идею красивой, но коммерчески слабой. Теперь там собирались открыть очередной зал для закрытых мероприятий.

Она помнила, как впервые обсуждала с ним этот проект. Они тогда ещё делили маленькую квартиру, спорили из-за обеденного стола и ели пиццу на коробке. Глеб рисовал планы на обороте чека, Анна поправляла пропорции. Если она возражала, он спорил до хрипоты, а потом внезапно соглашался и спрашивал, не устала ли она. Был ли он другим человеком? Или просто они оба иначе разговаривали, пока ничего не нужно было охранять?

Телефон завибрировал. Звонила Лера.

— Живая? — спросила подруга. — У нас клиент прислал пятнадцатую правку по кухне. Я решила, что хочу услышать человеческий голос, прежде чем совершу уголовно наказуемое действие.

— Живая. Иду домой.

— Ты странно звучишь. Хорошая встреча или плохая?

Анна посмотрела на мокрый асфальт. Люди проходили мимо, прикрывая головы портфелями и газетами. Ей хотелось ответить шуткой, но она устала защищаться от близких людей остроумием.

— Хорошая. В этом и проблема.

Лера не стала спрашивать, что именно произошло. Несколько секунд слышался только шелест бумаги на её столе.

— Аня, я сейчас скажу неприятное. Ты можешь понять, что брак закончился, и всё равно не обязана немедленно начинать другой. Между этими решениями есть ты сама.

— Я ничего не начинала.

— Тогда не спорь с тем, чего я не утверждала.

Анна рассмеялась, хотя неожиданно защипало глаза.

— Ты могла бы иногда просто поддержать мою глупость.

— Могу. Например, могу сказать, что серый потолок с синими стенами — смелое сочетание, хотя это преступление против зрения. Но я не стану говорить, что тебе совсем не больно от того, как Глеб обращается с тобой. Потому что больно.

Разговор закончился обещанием закончить кухню без убийств. Анна ещё некоторое время стояла у магазина. Она не считала встречу с Романом началом новой жизни и не придумывала, как будет выглядеть их следующее свидание. Её пугало другое: рядом с почти незнакомым мужчиной она сказала несколько вещей, которые давно не произносила даже самой себе, и никто не попытался поправить её впечатление.

Когда дождь ослаб, она пошла дальше. На повороте увидела своё отражение в витрине: волосы намокли, воротник пальто поднялся, под глазами залегли тени. Это не было лицо женщины, готовящейся к любовному приключению. Это было лицо женщины, которая впервые за долгое время не знала заранее, что скажет дома.

Дома Глеб ужинал перед включённым телевизором. На столе стояли контейнеры из ресторана; два открытых, один даже не распакован.

— А, приехала, — сказал он, не поворачиваясь. — Тебе оставили рыбу.

— Спасибо. Не хочу.

— Ты где была?

— На встрече по работе.

— В восемь вечера?

— Начали в шесть. Потом пробки.

Он переключил канал.

— Завтра у нас ужин с партнёрами. Не забудь.

— Ты мне не говорил.

— Говорил на прошлой неделе.

Анна знала, что не говорил. Раньше они спорили об этом. Теперь она просто открыла календарь в телефоне и поставила напоминание.

— Я должна быть обязательно?

— Ань, ну не начинай. Это нормальная просьба. Пару часов посидеть за столом.

— У меня утром объект.

— Значит, ляжешь пораньше.

Он потянулся к пульту, и разговор закончился.

Анна стояла у кухонной столешницы, глядя на запотевшую крышку контейнера с рыбой. Ей хотелось рассказать мужу об офисе, который она сегодня осматривала, о странной переговорной без окон, о том, каким можно сделать помещение. Когда-то Глеб любил слушать подобные истории. Гордился, что его жена разбирается в вещах, о которых он не имеет представления.

Она даже открыла рот.

— Завтра не надевай, пожалуйста, то чёрное платье с открытой спиной, — сказал Глеб. — Там будут серьёзные люди.

Анна молча вышла из кухни.

В спальне она сняла часы, расстегнула браслет, поставила сумку на кресло. Из кармана пальто выпала визитка Романа. Обычная, сдержанная, без золотого тиснения. «Роман Берестов. Финансовый консультант».

Она уже собиралась убрать её в ящик, когда на телефон пришло сообщение с незнакомого номера:

«Это Роман. Если ваша консультация распространяется на места, где можно нормально выпить кофе, я бы попросил продолжения. Без рабочих диаграмм».

Анна ответила не сразу. Села на кровать, сняла кольцо, которое иногда снимала перед сном, положила на тумбочку. Потом снова надела.

«Кофе — не часть договора», — написала она.

«Значит, придётся заключить отдельный».

Она усмехнулась.

«На каких условиях?»

«Никаких обещаний, которые мы не готовы выполнить».

Анна смотрела на эту строчку, пока экран не погас.

На следующий день после делового ужина она согласилась встретиться с Романом на десять минут. Десять минут превратились в час прогулки по переулкам. Они говорили о книгах, о ненавистной погоде, о том, как люди незаметно начинают жить в ожидании отпуска, а потом — следующего отпуска.

Возле её машины Роман остановился.

— Я хочу вас поцеловать, — сказал он.

Анна почувствовала, как сердце ударило где-то высоко, у самого горла.

— А если я скажу нет?

— Тогда пожелать спокойной ночи.

— А если ничего не скажу?

— Не стану угадывать.

Она сделала шаг ближе.

— Можно.

Поцелуй оказался коротким. В нём не было ни поспешности, ни требования продолжения, только тепло его ладони у её щеки и ощущение, что дорога, по которой она так долго шла, неожиданно закончилась у открытой двери.

Роман отстранился первым.

— До встречи, Анна.

Она села в машину и долго не заводила двигатель.

На безымянной парковке в двух кварталах от ресторана, где муж обсуждал очередную сделку, она сидела с пальцами на губах и думала, что десять лет брака не исчезают из-за одного поцелуя.

Но от этого он не становился менее настоящим.

Глава 5. Аноним

Утро после убийства, восемь часов

Телефон разбудил Анну коротким звуком нового письма.

Она лежала на диване у Леры под шерстяным пледом, в футболке, которую подруга нашла на антресолях. Поначалу ей показалось, что вчерашний вечер был сном. В чужой квартире пахло свежим хлебом; за окном кто-то сердито сигналил, пытаясь выехать со двора. Мир продолжал свою утреннюю работу.

Анна повернулась на бок и увидела на экране уведомление от незнакомого адреса.

Тема: «Не говори моему мужу».

Она открыла письмо.

«Твой муж знает, с кем ты встречаешься. Но ты даже не представляешь, с кем встречается он.

Не говори ему, что получила это письмо.

Сегодня в 12:30 я буду ждать тебя в кофейне „Лист“ на Цветном бульваре, за столиком у дальнего окна. Принеси старые исходные чертежи „Речного берега“ и письма, которыми ты подтверждала согласование проекта. Никому не пересылай это приглашение. Особенно Глебу».

Имени отправителя не было. Зато был адрес, время и просьба принести документы по проекту, к которому Анна, насколько помнила, не имела отношения.

Анна перечитала строки, сначала стараясь понять смысл, потом — убедиться, что не ошиблась в словах. Отправитель был обозначен набором букв и цифр. Время отправки — 08:00.

Первым её побуждением было позвонить Глебу и потребовать объяснений. Вторым — удалить письмо, будто вместе с ним исчезнет вчерашний вечер. Но слово «чертежи» остановило. Подобным способом с ней обычно разговаривали заказчики, а не люди, которые хотели отомстить за измену.

Она села на диване. Плед упал на пол.

Кто-то знал о Романе. Знал о Глебе. Знал адрес её личной почты, который она редко указывала в публичных документах. И решил написать именно сейчас — после ночи, когда в квартире Романа нашли убитую женщину.

Вчера она боялась, что муж узнает об измене.

Теперь кто-то сообщал, что он уже знает.

— Лер? — позвала Анна.

Подруга появилась в дверях с тарелкой тостов.

— Ты проснулась. Я хотела дать тебе поспать. Как ты?

Вместо ответа Анна протянула ей телефон.

Лера прочитала. Её лицо постепенно стало серьёзным.

— Это шутка?

— Очень смешная, правда?

— Аня, я не в этом смысле. Кто мог отправить?

— Не знаю.

Лера поставила тарелку.

— Может, кто-то из знакомых видел вас вместе?

— Тогда почему сейчас? Почему именно после убийства?

Подруга вернула телефон, осторожно, словно он был горячим.

— Ты покажешь полиции?

Анна уже набирала номер Громовой. Следователь ответила не сразу.

— Мария Сергеевна? Это Анна Морозова. Вы дали мне свою визитку.

— Слушаю.

— Мне пришло письмо. Анонимное. Про мужа и Романа.

— Не удаляйте. И ничего с ним не делайте, кроме того, что я сейчас попрошу. Пришлите исходное сообщение на служебный адрес, который я вам продиктую. По возможности сохраните полные технические заголовки письма. Наш специалист поможет, если потребуется.

Анна нашла ручку и записала адрес на обороте рекламного буклета, лежавшего рядом.

— Это кто-то, кто знает про убийство? — спросила она.

— Пока мы знаем только, что вам написали. Никаких выводов без проверки.

— Но там говорится, что мой муж мне изменяет.

— Этот вопрос сейчас не главный. Есть ли в письме угрозы лично вам?

— Прямых нет.

— Хорошо. В случае новых сообщений сразу связывайтесь со мной. И не обсуждайте содержание с людьми, которым не доверяете.

— Там назначена встреча, — добавила Анна и назвала адрес кофейни и время. — Я должна принести чертежи какого-то проекта. Вы считаете, мне идти?

— Не идите туда самостоятельно для поиска отправителя, — ответила Громова. — Адрес проверим законным способом. Если это угроза или попытка получить документы, риск не оправдан. Вы сможете отдельно передать нам любые материалы через адвоката.

После разговора Анна несколько минут сидела неподвижно.

Лера подошла к окну.

— Ты веришь, что Глеб тебе изменяет?

— Я не знаю.

— Ты ведь сама…

— Сама изменяю. Да. Я понимаю, как это звучит.

Лера обернулась.

— Я не собиралась тебя судить.

— Все будут. Только вопрос времени.

— Я спрашивала не об этом. Что ты чувствуешь, когда представляешь его с другой?

Анна хотела сказать «боль». Так полагалось. Так когда-то и было бы. Но перед глазами возник не незнакомый силуэт в постели Глеба, а его лицо вчера вечером — спокойное, требовательное. И слово, которое приходило на ум, оказалось другим.

— Унижение, — сказала она. — Даже не ревность. Будто он давно знает правила игры, а мне не сообщили.

— Ты уверена, что хочешь возвращаться домой прямо сейчас?

— Я должна с ним поговорить.

— О чём? Ты спала два часа. В полиции провела ночь. Давай хотя бы поедим.

Анна поняла, что не помнит, когда ела в последний раз. Лера подала ей тост. Она откусила кусочек и вдруг почувствовала тошноту. Отложила хлеб.

— Я вчера думала, что она ещё живая, — тихо произнесла Анна.

— Кто?

— Та женщина. Когда я её увидела. Первые несколько секунд мне казалось, что она просто упала. Я хотела сказать ей, чтобы не лежала на холодном полу.

Лера села рядом.

— Тебе не нужно сейчас всё это объяснять.

— А вдруг, если бы я приехала на десять минут раньше…

— Мы не знаем, что произошло. И полиция пока не знает. Не пытайся придумать версию, в которой ты обязана была кого-то спасти.

Анна кивнула, хотя чувство вины не исчезло.

Лера убрала тарелки и вернулась с блокнотом. На первой странице её аккуратным дизайнерским почерком было написано название нового проекта — небольшого семейного кафе, где заказчики никак не могли выбрать между дубовыми и ореховыми столешницами.

— Ты что делаешь? — спросила Анна.

— Пытаюсь понять, кому из клиентов сегодня надо позвонить вместо тебя. У нас десять звонков по графику и согласование светильников.

— Я приеду.

— Аня, тебе необязательно сегодня изображать нормальный рабочий день.

— Если не приеду, он вообще никогда не наступит.

Лера не стала спорить. Открыла список задач и подвинула его к подруге.

— Тогда выбирай. Но сначала поешь и переоденься. На объект с убийством на рукаве тебя никто не пустит.

Анна вздрогнула. В сумке лежала блузка, которую ей вернули после необходимых процедур. Она засунула её в отдельный пакет и с тех пор боялась даже смотреть в ту сторону. Подруга заметила её взгляд и закрыла блокнот.

— Прости. Неудачно сказала.

— Нет. Ты сказала как есть.

Анна взяла лист с задачами. Названия были привычными, почти ласковыми: кухня на Сретенке, свет в кондитерской, детская для близнецов. За каждым стояли люди, которым требовалось решить совершенно обычные вопросы. Никто из них не должен был знать, что произошло ночью. Никто не обязан был остановить ремонт из-за того, что она оказалась возле чужой смерти.

— Переговоры с электриком возьми на себя, — сказала Анна. — Я всё равно забуду половину. Клиентке по детской напишу сама. Она просила эскизы до пятницы.

— Уверена?

— Нет. Но это и не тот случай, когда можно подождать, пока я стану уверенной.

Анна открыла переписку с клиенткой, которая ждала проект детской. Последнее сообщение было отправлено накануне убийства: «Спасибо, что учли, что у нас двое детей, а не двое одинаковых детей». Тогда Анна улыбнулась этой фразе и ответила, что одинаковых детей не встречала. Сегодня ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, о какой семье вообще речь.

— У них окно выходит во двор, — напомнила Лера, заглянув через плечо. — Пятый этаж, дом с голубыми наличниками. Девочка хочет жёлтое кресло, мальчик боится темноты. Ты предлагала отдельные светильники у кроватей.

— Я помню проект. Не помню, каким голосом разговаривала с их мамой.

— Обычным, — сказала Лера. — Тем самым, от которого заказчики сначала пугаются, что ты будешь командовать, а потом начинают спрашивать у тебя разрешения купить чайник.

Анна закрыла почту. У неё было ощущение, что за время одной ночи мир успел разделиться на людей, которые знают о квартире на Лесной, и всех остальных. Последние жили по расписанию, выбирали обои, ждали курьеров. Первые осторожно произносили имена, не оставляли телефон без звука и проверяли, заперты ли двери.

— Помнишь, как мы выезжали к ним на прошлой неделе? — спросила она.

— Когда дети спорили из-за динозавра? Конечно. Ты тогда всё решила за полчаса.

Анна закрыла глаза. Воспоминание оказалось ярче, чем сегодняшний день.

Тогда в детской пахло строительной пылью и апельсиновым чистящим средством. Хозяйка, молодая женщина с собранными на затылке волосами, открыла дверь в домашних тапочках. Сначала провела их по квартире, потом обнаружила, что забыла выключить духовку, и попросила минуту подождать. Из соседней комнаты доносился спор детей о том, может ли динозавр считаться домашним животным.

— Если у него есть паспорт, то да! — кричал мальчик.

— А где ты видел паспорт динозавра? — возражала девочка.

Анна стояла у окна и смотрела на двор. Внизу мужчина нёс два пакета с продуктами и прижимал к уху телефон плечом. У подъезда женщина выгуливала маленькую собаку, которая отказывалась идти дальше мокрого листа. Всё было настолько обыкновенным, что Анне на секунду захотелось заплакать.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросила хозяйка, вернувшись.

Анна отвернулась от окна.

— Почти не спала. Простите. Давайте посмотрим, где будут розетки.

Она показала на плане место возле кровати мальчика и вдруг вспомнила, как в квартире Романа лежала настольная лампа. Разбитый плафон, тяжёлое основание. Она видела это всего несколько секунд. Потом всё заслонило тело Ирины. Сейчас, глядя на обозначение светильника, Анна поняла, что память не спрашивает разрешения, прежде чем возвращать человека в самую страшную минуту.

Анна попыталась вспомнить, где видела эту лампу перед вчерашним вечером. Память предложила не квартиру, а складную коробку, шорох упаковочного картона и Романа, который смеялся, что она отправляет половину его вещей на пенсию. Но образ исчез, едва возникнув. Анна не стала делать из него выводов и решила записать только то, в чём была уверена.

— Анна, — тихо произнесла Лера. — Можно я закончу?

— Нет. Я здесь.

Вместе они проверили высоту выключателей. Дети принесли два рисунка: на одном был космонавт, на другом — огромный пёс в короне. Девочка спросила, можно ли повесить оба над кроватью, хотя мама собиралась заказать картины в одинаковых рамах.

— Конечно, можно, — сказала Анна. — У вас тут не гостиница. Комната должна быть вашей.

Девочка подумала и спросила:

— А взрослые себе тоже могут вешать что хотят?

Анна неожиданно замолчала. Лера, занятая розетками, не услышала вопроса.

— Должны мочь, — ответила Анна наконец. — Иногда они долго этому учатся.

Воспоминание оборвалось. Анна снова увидела стол у Леры, блокнот с задачами, две недопитые чашки. Ей казалось, что та поездка случилась в другой жизни.

— Я сегодня всё время думала про лампу, — сказала Анна. — Не про Ирину даже. Про лампу. Это ужасно? Что я цепляюсь за какую-то вещь?

— Ты запоминаешь то, что можешь вынести, — ответила Лера. — Наверное, так и работает голова. С вещами проще, чем с человеком.

Анна вспомнила витрину магазина светильников, мимо которой они проходили после того выезда. Тогда она остановилась перед тяжёлой тёмной лампой, похожей на ту, что позже увидела у Романа. Теперь Анна достала телефон, открыла заметки и записала: «Основание тяжёлое, тёмное, похожее на бронзу. Лампа лежала возле стола». Не потому, что решила расследовать убийство. Просто боялась забыть что-то, что потом могло оказаться важным.

— Ты отправишь это следователю? — спросила Лера.

— Да. Но сначала отмечу, что уверена только в том, что видела лампу. Всё остальное может быть памятью, которая уже подстроилась под страх.

Лера посмотрела на подругу с тихим удивлением.

— Я думала, ты сегодня не сможешь работать.

— Я тоже. Но, оказывается, можно одновременно бояться и обсуждать расположение розеток.

Анна посмотрела на подругу и поняла, что сегодня ей не хочется возвращаться в свою квартиру, где Глеб непременно потребует разговора. Не потому, что здесь удобнее. Потому, что здесь ей позволяли не знать ответов.

Лера забрала лист. Потом неожиданно спросила:

— Можно вопрос, на который ты имеешь полное право не отвечать?

— После этой ночи, кажется, на меня действует только такая формулировка.

— Ты собиралась вчера сказать Роману, что уходишь от Глеба?

Анна долго смотрела на край скатерти. Вчерашняя поездка на Лесную была такой важной, пока не появилась мёртвая женщина. Теперь собственные планы казались неприлично маленькими рядом с чужой смертью.

— Я не знала, что собираюсь сказать. Хотела просто перестать делать вид, что всё это ни к чему не ведёт.

— А что ты хотела услышать от него?

— Не «уходи ко мне». Этого я боялась. Если бы он сказал так, я бы, наверное, обрадовалась и возненавидела себя. Хотела услышать, что мы можем поговорить без обещаний, которых пока не способны выполнить.

Лера коснулась пальцем края чашки.

— Знаешь, я очень долго считала, что ты счастлива с Глебом.

— Ты видела меня, когда я была с ним.

— Именно. Ты всегда знала, где его билеты, с кем ему необходимо поздороваться на приёме, какие цветы не стоит покупать его матери. Я принимала это за близость.

— А я, кажется, за любовь.

Они помолчали. За окном женщина безуспешно пыталась поместить детскую коляску в багажник маленькой машины. Мужчина рядом давал советы, но не помогал; затем всё-таки забрал у неё сумку, и багажник сразу закрылся. Анна следила за этой сценой с таким вниманием, словно в ней заключался ответ на один из её вопросов.

— Если я сейчас поеду домой, — сказала она, — Глеб спросит, почему я была в чужой квартире. И будет прав спросить. Но я боюсь не самого вопроса. Я боюсь, что он сумеет сделать вид, будто единственное страшное, что произошло вчера, — моя измена.

— Тогда расскажи ровно то, что знаешь, — ответила Лера. — И не позволяй никому выбирать за тебя, какое событие важнее.

Анна взяла телефон и проверила, сохранилось ли отправленное следователю письмо. Сохранилось. В её почтовом ящике рядом стояли два сообщения: одно предупреждало о чужой тайне, другое напоминало об оплате хостинга студии. Жизнь никак не соглашалась делиться на главные и второстепенные события.

— Хостинг я оплачу, — сказала Лера, заметив экран. — Вот это уж точно могу решить без чьей-либо помощи.

Анна улыбнулась. Потом пошла в ванную, где не закрывался шкафчик и над раковиной висело маленькое зеркало. Она умылась холодной водой и попробовала посмотреть на себя без того выражения, которого ожидали от женщины, оказавшейся в скандале.

Она увидела человека, который не выспался, боялся, любил не того, кому обещал верность, и всё равно должен был ответить на звонки. Ничего красивого, ничего героического. Но этот человек ещё был способен выбирать, что сказать правдиво.

В девять сорок пять ей позвонил Глеб. Она вышла в прихожую и приняла вызов.

— Наконец-то, — сказал он. — Где ты была всю ночь?

— У Леры.