Не говори моему мужу

Глеб написал в восемь двенадцать:

«Не успеваю. Клиенты прилетели поздно. Не обижайся».

Анна прочитала сообщение и убрала телефон экраном вниз.

— Плохие новости? — спросил Роман.

— Обычные.

— Иногда это хуже плохих.

Ей вдруг захотелось рассказать всё: как однажды она три часа ждала мужа в ресторане; как запомнила названия отелей, где он останавливался без неё; как устала отвечать друзьям, что Глеб просто очень занят.

Вместо этого она сказала:

— Муж не смог приехать.

— Жаль. Ему стоило увидеть, что вы сделали.

Так просто. Без заигрывания, без тени сожаления по поводу кольца на её пальце.

— Возможно, в другой раз.

— Вы часто произносите эту фразу?

Анна пристально посмотрела на него.

— Какую?

— «В другой раз».

Он, кажется, сам понял, что позволил себе лишнее.

— Простите. Не моё дело.

— Нет, — ответила она после паузы. — Не часто. Но хотелось бы реже.

Они ещё немного говорили о работе, о Москве, которая постоянно перестраивается и при этом не становится уютнее, о маленьких книжных магазинах, исчезающих с улиц. Роман признался, что собирает старые издания путеводителей по городам, в которых никогда не бывал. Анна сказала, что в детстве мечтала заниматься реставрацией, а не проектировать кухни для людей, не умеющих приготовить завтрак.

— Так займитесь, — предложил он.

— Есть несколько обстоятельств.

— Они серьёзные?

— Дорогие.

Роман улыбнулся. Впервые она заметила, что у него есть маленькая морщинка у левого глаза.

Лера нашла Анну ближе к девяти.

— Там заказчик хочет сфотографироваться со всеми. И ещё кто-то принёс собственное вино. Ты обязана объяснить, почему нельзя ставить его на подоконник.

— Иду.

Роман отступил, давая ей пройти.

— Рад знакомству, Анна.

— Взаимно.

Она уже отошла на несколько шагов, когда услышала:

— Если будете когда-нибудь проектировать офис, в котором не хочется признаться в убийстве, я хотел бы первым встать в очередь.

Анна повернулась.

— Условия обсуждаются после знакомства с заказчиком.

— Это приглашение?

— Это предупреждение, что я дорого беру.

Роман приподнял пустой бокал в знак согласия.

Когда Анна вернулась к окну через двадцать минут, его там не было.

Она сказала себе, что разочарование вызвано усталостью. Потом поправила манжет блузки, посмотрела на телефон и обнаружила, что всё это время ждала не сообщения от мужа.

Поздно вечером Лера прислала ей фотографию. Анна стояла у окна, слегка повернув голову к мужчине в тёмном пиджаке. Они оба улыбались — не в камеру, друг другу.

Подпись была короткой:

«А этот хотя бы слушал, когда ты говорила».

Анна долго смотрела на снимок, прежде чем удалить его из общего альбома на телефоне.

Из переписки с Лерой удалять не стала.

Глава 3. Чужая кровь

Утро после убийства

В отделе полиции кондиционер работал так громко, будто пытался заглушить всё сказанное людьми за прошедшие годы.

Анне дали бумажный стаканчик с водой. Она выпила половину, и вода показалась горькой. Часы на стене показывали без четверти три. Или без четверти четыре — она не запомнила, сколько раз за эту ночь смотрела на циферблат.

С Глебом она не разговаривала. От него пришло семь пропущенных звонков, два сообщения и короткое голосовое, которое Анна не решилась открыть. Сначала потому, что рядом сидел сотрудник полиции. Позднее — потому, что боялась услышать в голосе мужа обычную нежность.

Громова вернулась в кабинет с тонкой папкой.

— Давайте ещё раз восстановим ваши действия с момента приезда, — сказала она.

— Мы уже трижды восстановили.

— И каждый раз вы вспоминали новую деталь. Это нормально. Стресс влияет на память.

Анна потёрла ладони. Кровь давно смыли после фиксации, но под ногтем большого пальца оставалась тёмная полоска. Она боялась снова посмотреть на неё.

— Я приехала в двадцать сорок две. Или около того. Поднялась на пятый этаж. Дверь оказалась не заперта. Позвала Романа. Увидела женщину. Позвонила в службу спасения.

— До приезда в квартиру вы кому-нибудь сообщали о своих планах?

— Нет.

— Мужу?

— Нет.

— Подруге?

— Тоже нет.

Громова поставила перед ней лист с напечатанными строками.

— Мы уточнили личность погибшей. Ирина Павловна Мальцева. Сорок два года. Внутренний аудитор компании «Меридиан Девелопмент». Вам знакомо это название?

Анна подняла глаза.

Название было ей знакомо слишком хорошо. Оно стояло на приглашениях, которые Глеб складывал в ящик стола, на коробках с дорогими подарками партнёрам, на обложке корпоративного ежегодника. Первые годы брака Анна с гордостью говорила: «Это компания моего мужа».

— Да, — ответила она. — Глеб… мой муж. Он владелец и генеральный директор.

Мария Сергеевна замолчала всего на секунду. Но Анна увидела, как изменилась её внимательность: будто разрозненные предметы на столе внезапно оказались деталями одного механизма.

— Вы знали Ирину Мальцеву лично?

— Нет.

— Встречались на корпоративных мероприятиях?

— Не помню. У Глеба много сотрудников. Я редко бываю на его мероприятиях.

— Роман Берестов знал, где работает ваш супруг?

Анна медленно покачала головой.

— Не думаю.

— Почему?

— Мы… не обсуждали его работу. Не подробно.

— Вы не называли фамилию мужа?

— Я говорила, что он занимается строительством. Его зовут Глеб.

Следователь не стала делать вид, что ответ её удовлетворил.

— А собственную фамилию вы называли Роману?

— Лаврова. Это моя девичья фамилия, под ней работает студия. В паспорте я Морозова.

— Почему не уточнили?

У Анны нашлось с десяток ответов. Потому что она не хотела говорить о муже, когда находилась с другим мужчиной. Потому что в последние годы слово «Морозова» стало походить на чужую одежду. Потому что при знакомстве она и правда обычно представлялась Анной Лавровой — так было написано на сайте студии и в профессиональных журналах.

Она выбрала самый короткий:

— Не было повода.

Громова кивнула, но вряд ли поверила, что всё так просто.

Громова отложила ручку и некоторое время рассматривала Анну. Ничего угрожающего в этом взгляде не было. Гораздо тяжелее оказалось то, что следователь, похоже, не собиралась торопить её, а значит, оставляла одну на одну с памятью.

— Мы сейчас не о том, почему вы были там, — сказала Мария. — Это мы уже выяснили. Мне важно, что именно вы увидели в первые секунды. Даже если вам кажется, что это глупость.

Анна закрыла глаза. Сначала возникла дверь — светлая, с маленькой царапиной возле ручки. Потом запах. Не кровь, как она говорила по телефону, а что-то другое: чуть сладковатые духи, холодный чай и привычная пыль дорогого помещения, в котором редко ночуют.

— Не знаю, — сказала она. — В прихожей горел свет. А в комнате почти нет.

— Как вы это определили?

— Тонкий светильник на столе был выключен. Из прихожей падал свет, но угол возле дивана оставался тёмным. Я сперва различила только что-то разбитое на полу.

— Вы заметили разбитую лампу до тела?

— Нет. Сначала я увидела женщину. Уже потом — лампу рядом с ней.

Громова не записала ответа немедленно. Подождала, пока Анна сама продолжит.

— Я увидела туфлю, — сказала Анна и удивилась, насколько ясно вспомнила эту подробность. — Одну. Чёрную. С тонким ремешком. Я подумала: наверное, Роман кого-то привёл. Очень глупо, да? Я приехала к женатому мужчине и в первую секунду разозлилась, что он может быть неверен ещё и мне.

— Это не глупо. Дальше?

— Я хотела позвать его. Уже открыла рот. А потом увидела её руку.

Анна посмотрела на собственные ладони. Ногти были коротко подстрижены; под одним всё ещё темнел след, который не удалось отмыть. Она быстро спрятала руки под стол.

— Можете не рассказывать всё сразу, — произнесла Громова.

— Нет. Если я остановлюсь, потом снова придётся начинать.

Она вспомнила, как опустилась на колени и пыталась понять, дышит ли незнакомка. На курсах первой помощи всё казалось понятным. В квартире она боялась прикоснуться к женщине и ещё сильнее — потерять время, пока будет стоять рядом.

— Я позвонила сто двенадцать. Диспетчер объяснила, как проверить дыхание. Потом я повернула её на спину и начала надавливать на грудь. Всё время боялась, что делаю неправильно.

— Оператор давал вам инструкции. Вы им следовали. Это зафиксировано.

— А дверь? Я оставила дверь открытой?

— Когда приехали сотрудники, она была приоткрыта. Вы могли открыть её для медиков.

— Я совсем не помню этого.

Громова наклонилась вперёд.

— Именно поэтому мы не просим свидетелей восстанавливать всё до секунды из головы. Люди под стрессом запоминают разные вещи. Человек может точно помнить туфлю и не помнить собственный разговор. И это не делает его лжецом.

Анна впервые подняла глаза без страха увидеть обвинение.

— Вы думаете, она умерла сразу?

— На этот вопрос ответит эксперт. Предварительные выводы у нас есть, но я не стану выдавать их за окончательные.

Анна потёрла ладони. Ей хотелось услышать хоть что-нибудь определённое, но Громова уже закрыла папку.

— У неё была сумка? — вдруг спросила Анна.

Мария чуть выпрямилась.

— Почему вы спрашиваете?

— У Романа возле дивана стояла низкая тумба. Я помню, как он просил меня не ставить на неё мокрый зонт. Вчера там было пусто. А у женщины, наверное, были вещи, телефон. Я не видела ни сумки, ни пальто. Может, всё лежало в другой комнате. Или я не заметила.

Громова записала её слова.

— Вы правильно делаете, что разделяете то, что видели, и то, что предполагаете. Это важно.

Анна почувствовала укол стыда. Она уже успела в уме населить квартиру чужими жизнями, найти в каждом предмете свидетельство измены Романа и тут же придумать ему оправдание. А мёртвая женщина тем временем оставалась женщиной без сумки и без имени в её памяти.

— Расскажите про неё, — попросила Анна. — Если можете. Не про работу Глеба. Как её звали дома? У неё была семья?

Следователь посмотрела на закрытую папку.

— У неё есть близкие. Мы уже связались с ними. Сейчас я не могу рассказать больше.

Анна кивнула, но от этой сухой фразы ей стало хуже. Она вдруг представила совершенно обычную кухню, где кто-то дожидается возвращения женщины, опоздавшей с работы. Недоеденный йогурт в холодильнике. Чистую чашку возле раковины. Сообщение в телефоне: «Ты скоро?»

Сначала она боялась, что убийство уничтожит её брак. Теперь поняла: чей-то мир уже уничтожен, и её собственный ужас ничего в этом не меняет.

— В квартире нашли документы, имеющие отношение к компании вашего мужа. Их содержание мы пока не обсуждаем. Вы когда-нибудь приносили туда рабочие материалы из «Меридиана»?

— Нет. У меня их нет.

— Когда последний раз видели Романа перед вчерашним вечером?

— Позавчера.

— Где?

— В той же квартире.

Анна опустила голову. Впервые за ночь ей стало действительно стыдно — не перед Громовой, которая слышала истории хуже, и даже не перед мужем. Перед незнакомой мёртвой женщиной, лежавшей теперь где-то в холодном помещении, пока Анна сидела здесь и объясняла, с кем и когда спала.

— Вы полагаете, что на Ирину могли напасть из-за её работы? — спросила она.

— Мы проверяем все версии.

— Но она работала у моего мужа. И лежала в квартире моего…

Она не смогла подобрать слово.

— Вашего близкого знакомого, — спокойно закончила Громова. — Да. Это требует проверки.

— Роман ведь не мог…

— Вы были рядом с ним с девятнадцати пятидесяти двух до двадцати сорока двух?

— Нет.

— Тогда сейчас вы не можете знать, что он мог, а чего не мог. Как и я. Мы для этого и разговариваем.

Анна сжала стаканчик, и вода выступила на его край.

— Я ему верю.

— Это не доказательство и не преступление, Анна. Пока просто чувство.

Она захотела возразить, но не нашла слов.

Громова не убрала блокнот. Анна уже приготовилась к тому, что её отпустят, и потому следующий вопрос застал врасплох.

— Когда вы толкнули дверь, насколько она открылась?

— Сначала на ширину ладони. Я решила, что Роман забыл запереть, и открыла шире.

— Вы часто бывали там одна?

— Нет. В основном он приезжал раньше меня.

— Когда-нибудь замечали, что в квартиру приходили другие люди?

Анна вспомнила соседку с маленькой собачкой на площадке, приветствие в лифте, пакет с доставкой, однажды оставленный у коврика. Обычные незначительные вещи. Никогда раньше они не казались кусочками чужой жизни, которую необходимо восстановить поминутно.

— Один раз звонил курьер. Других людей я не видела.

— У Романа был рабочий кабинет в этой квартире?

— Да. В маленькой комнате справа. Но мы туда почти не заходили.

— Почему?

— Там были папки. Монитор. У него всё лежало как-то… по правилам. Я боялась что-нибудь сдвинуть.

Громова на секунду отвела взгляд от бумаги.

— Если вспомните название папки, цвет, надпись на коробке, даже расположение вещей, скажите. Не пытайтесь сейчас придумать, как должно было быть. Мне важно то, что вы действительно видели.

Анна кивнула. Эта просьба оказалась труднее, чем вопросы об измене. Про измену можно было рассказывать, выбирая слова, защищаясь от стыда. У памяти о квартире не было удобного объяснения. Она видела голубой свет монитора в соседней комнате. Неровный край фотографии, приколотой над столом. Кружку с отколотой ручкой, которую Роман почему-то не выбрасывал. Но стоило представить комнату такой, какой она была вечером, и на полу снова появлялась кровь.

— Я не знаю, что там менялось, — наконец сказала Анна. — Вчера даже не посмотрела туда. Когда увидела женщину, всё остальное исчезло.

— Это нормальная реакция. Мы можем сделать перерыв.

— Вы всё время говорите «нормальная». А я чувствую себя так, будто делаю что-то неправильное с самого начала.

Следователь положила ручку.

— Вы сообщили о случившемся, остались на месте и отвечаете на вопросы. Это правильные действия. Остальное — ваше личное отношение к собственной жизни. Я не могу дать вам по нему заключение.

Анна впервые за ночь посмотрела на Громову внимательнее. У той были усталые глаза и аккуратно подстриженные ногти, на одном пальце — узкая полоска от недавно снятого кольца. Хотелось спросить, сколько чужих семей распалось в этом кабинете. Вместо этого она сказала:

— Мне всё время кажется, что если вы задаёте вопрос, то знаете ответ.

— Иногда знаю. Иногда проверяю несовпадение. Иногда просто не могу позволить себе верить первому объяснению, даже если человек произносит его совершенно искренне.

— Вы мне не верите?

— Я не выбираю, кому верить. Я проверяю, что можно проверить.

В коридоре кто-то громко засмеялся, осёкся и извинился. Анна вздрогнула от самого звука смеха. Ей показалось кощунственным, что в здании, где обсуждают убийство, кто-то имеет право шутить. Потом она вспомнила, что рядом люди работают ночами, пьют чай, ссорятся с детьми по телефону. Мир не собирается останавливаться из-за того, что одна женщина не вернулась домой.

— Что мне сказать мужу? — неожиданно спросила Анна.

Громова выдержала паузу.

— Это не вопрос, на который следователь должен отвечать за вас. Но если он располагает сведениями по делу, я прошу не договариваться с ним о единой версии событий. Вам обоим придётся говорить за себя.

— Мы и так давно не умеем говорить вместе.

Сказанное повисло между ними. Анне стало неловко: она пришла не к семейному психологу. Громова не поддержала разговор, лишь подвинула к ней ещё один стакан воды.

Анна сделала глоток и впервые подумала, что невиновность не означает безопасности. Её могли подозревать, обсуждать, узнавать подробности личной жизни, и при этом всё происходило по-настоящему — не как в дурном сне, из которого она проснётся рядом с Глебом.

— Я хочу, чтобы нашли человека, который это сделал, — сказала она.

— Этого я от вас и жду: фактов, даже неприятных. Особенно неприятных.

К пяти утра ей разрешили уйти, предварительно объяснив, что в ближайшие дни потребуются новые показания. Телефон вернули после необходимых процедур. Громова дала визитную карточку с номером и попросила сообщать о любых контактах, которые могут быть связаны с произошедшим.

На улице рассвет ещё не наступил. Дождь прекратился, оставив на асфальте глубокие лужи. Анна несколько минут простояла у входа, не решаясь вызвать машину домой.

Она открыла голосовое от Глеба.

— Ань, я не понимаю, что происходит. Ты говорила, что вернёшься к одиннадцати. Уже час ночи. Если злишься — позвони и скажи. Я не собираюсь гадать.

Голос был ровным, раздражённым, знакомым до мелочей. Ни одного намёка на то, что жизнь Анны за прошедшие часы необратимо изменилась.

Она набрала Леру.

Подруга ответила на третьем гудке.

— Аня? Что случилось?

— Можно я к тебе приеду?

— Конечно. Ты где?

— В центре.

— Ты плачешь?

— Пока нет.

Лера помолчала.

— Адрес знаешь. Ключи под ковриком не прячу, но дверь открою. Приезжай.

Только в машине Анна заметила на рукаве пальто маленькое тёмное пятно. Она смотрела на него до самой Новослободской, куда водитель свернул, объезжая перекрытую улицу.

Лера открыла в домашних брюках и старом университетском свитере. Ни о чём не спросила. Поставила чайник, дала Анне чистое полотенце и показала на ванную.

— Потом расскажешь.

Анна закрыла за собой дверь и наконец позволила воде течь по рукам столько, сколько нужно. Она терла пальцы мылом до боли. Пятно под ногтем не исчезало.

В зеркале отражалась женщина с серым лицом и опухшими веками. Она выглядела так, будто постарела за ночь лет на десять. И больше всего её потрясло, что, даже стоя в ванной чужой квартиры после обнаружения трупа, она продолжала думать о Романе.

Где он сейчас? Что рассказала ему Ирина? Почему он не сказал Анне, что встречается с сотрудницей компании Глеба?

И зачем на столе лежала та серая папка, за которую Роман держался, словно она могла удержать его самого?

Она вышла из ванной и увидела Леру на кухне, сидящую перед двумя кружками чая.

— Я нашла мёртвую женщину, — сказала Анна.

Лера не потянулась к чашке.

— Что?

— В квартире человека, с которым встречаюсь. Её убили. Наверное, убили.

Несколько секунд подруга не произносила ни слова.

— У тебя кто-то есть? — наконец спросила она.

Анна кивнула.

— И ты сейчас рассказываешь мне об этом в одном предложении с убийством?

— А как правильно, Лер?

Подруга встала, подошла к ней и обняла. Анна хотела держаться, но плечи вдруг затряслись. Не от страха, как ночью, — от усталости. Лера гладила её по спине, ничего не говоря.

— Глеб знает? — спросила она потом.

— Думаю, нет.

— А полиция?

— Уже знает.

Лера отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Тогда, Ань, боюсь, и он скоро узнает.

Анна посмотрела в окно. Небо постепенно светлело. Утро наступало так равнодушно, словно где-то на Лесной улице никто не умер.

И она впервые подумала не о том, как объяснить мужу измену.

Она подумала о том, кто мог знать, что именно в той квартире, именно вчера вечером, встретятся две женщины, которым вообще не полагалось быть знакомыми.

Глава 4. Ещё один бокал

За двадцать один день до убийства

Письмо пришло в понедельник утром, когда Анна решала, можно ли объяснить заказчику разницу между натуральным шпоном и плёнкой так, чтобы не обидеть его интеллект.

«Добрый день, Анна. Мы встречались на открытии галереи. Я тот человек, которому вы обещали офис без желания признаться в преступлениях. Если предложение ещё в силе, буду рад обсудить. Роман».

Ни фамилии в подписи, ни лишних комплиментов. Ни одного слова, которое можно было бы предъявить как доказательство флирта.

Анна перечитала письмо трижды. Потом закрыла ноутбук и попросила ассистентку принести образцы тканей.

Через пятнадцать минут она снова открыла ноутбук.

В середине дня к Анне заглянула Лера с папкой образцов. На первой странице лежали оттенки серого — от почти белого до цвета мокрого асфальта. Заказчик настаивал, что ему нужен «современный, но уютный» кабинет и прислал пять картинок помещений, не похожих друг на друга.

— Если у тебя есть волшебная кнопка, превращающая чужое «уютно» в техническое задание, самое время её показать, — сказала Лера.

Анна передвинула образцы ближе к окну.

— Здесь не об уюте. Здесь об ощущении безопасности. Ему хочется, чтобы никто не видел, как он устал. Поэтому и просит побольше дерева, хотя на фотографиях у него один металл.

— А ты стала экспертом по мужским тайнам?

— По кабинетам. Это безопаснее.

Лера устроилась на подоконнике и посмотрела на открытый ноутбук. Анна слишком поздно вспомнила о письме Романа. Подруга не читала экран, но выражение её лица изменилось.

— Ты кому-то отвечаешь с таким видом, будто собираешься сменить гражданство?

— Человек из галереи интересуется оформлением офиса.

— Тот человек из галереи?

— Лера.

— Я спросила, не произнесла приговор.

Анна закрыла ноутбук. Впервые за несколько дней её раздражали не вопросы подруги, а собственное желание оправдываться.

— Я не знаю, что это, — сказала она. — Мы разговаривали один вечер. Очень хороший вечер. И всё. Мне понравилось, что со мной говорили так, будто я не чья-то жена. Наверное, я просто устала.

Лера не стала улыбаться. Отложила образцы и подошла к столу.

— Ты можешь устать от брака. Это не преступление. Но человек, которого ты почти не знаешь, не обязан за один ужин исправить то, что ломалось годами.

— Я и не прошу.

— Тогда разберись сначала, чего хочешь ты, а не чего не дал тебе Глеб.

Анна помолчала.

— Иногда я мечтаю об очень глупых вещах. Пойти в кино и выбирать фильм без совещания. Купить себе пальто, которое ему не понравится. Уехать на два дня к морю, не объясняя, почему нельзя перенести встречу с важными людьми. А потом пугаюсь собственных желаний. Они ведь такие маленькие. Из-за маленьких вещей вроде бы нельзя разрушать большую жизнь.

— Большая жизнь и состоит из маленьких вещей, — ответила Лера. — Просто в чужих фотографиях их не видно.

Они перешли к обсуждению проекта. Анна показала два варианта планировки, предложила отказаться от дорогих декоративных панелей в пользу лучшей акустики и договорилась встретиться с подрядчиком. Работа не исчезла из-за чужого письма. В студии по-прежнему нужно было платить аренду, проверять счета и спорить с поставщиками. Эта будничность её успокаивала: в ней никто не мог заставить её мгновенно превратиться в героиню чужой любовной истории.

Когда Лера ушла, Анна снова открыла письмо. Написала несколько слов, стёрла их и попробовала начать иначе. Ей хотелось, чтобы приглашение оставалось деловым и чтобы при этом Роман понял: она помнит разговор у окна. Ни одно из этих желаний не было невинным, если назвать его вслух.

Она посмотрела на календарь. В четверг после шести не стояло ни одной встречи. Всё утро Анна убеждала себя, что слишком занята для нового знакомства, хотя в сущности боялась не отсутствия времени, а того, что сама найдёт его.

В конце концов она решила ответить коротко и по существу. Короткая фраза не могла дать обещания, которого она ещё не готова была произнести. Впрочем, от этого сердце стучало не медленнее.

«Добрый день, Роман. Предложение обсудить офис действительно было, но сразу предупреждаю: у нас плотный график. Могу встретиться в четверг после шести. Анна Лаврова».

Ответ пришёл почти сразу:

«Четверг подходит. Обещаю, что не стану просить скидку за отсутствие криминальных наклонностей».

Анна улыбнулась и тут же рассердилась на себя.

В четверг, ровно в шесть, Роман ждал её внизу делового центра, где располагался его офис. Он был без пиджака, с закатанными рукавами, и держал в руке бумажный стаканчик кофе.

— Вы пунктуальны, — сказала Анна.

— Когда есть надежда на спасение рабочего пространства.

— Только рабочего?

Вопрос вырвался сам. Анна пожалела о нём прежде, чем Роман успел ответить.

— Пока не знаю, — сказал он.

В помещении действительно было мрачно. Серые стены, чёрные металлические перегородки, длинный стол с люминесцентными светильниками. В переговорной не было ни одного окна, хотя на плане здания место для них явно существовало. На стене висели диаграммы. Анна сразу почувствовала привычное рабочее раздражение: кто-то заплатил за оформление большого офиса и получил дорогостоящую имитацию наказания.

— Это можно исправить, — сказала она. — Но придётся изменить освещение, отделить переговорную иначе и убрать половину мебели.