Не говори моему мужу

— В среду сможешь приехать к девяти? — спросил Роман, когда она уже надевала пальто.

— Постараюсь. А что?

— Будет непростой день. Я встречаюсь с человеком по работе. Надеюсь, к вечеру всё прояснится.

— Тогда привезу тебе нормальный ужин.

— Это угроза моей кулинарии?

— Это забота о твоём здоровье.

Он проводил её к лифту. Анна вернулась, уже нажав кнопку, и поцеловала его ещё раз — без оглядки, без привычного вопроса о времени.

— Я больше так не могу, — неожиданно сказала она.

Роман сразу посерьёзнел.

— Как?

— Постоянно искать причину, почему могу остаться с тобой только на два часа. Но я не знаю, что с этим делать.

— Не решай сегодня, — ответил он. — Только не делай вид, что тебе всё равно.

По дороге домой Анна остановилась на светофоре и поймала себя на том, что улыбается.

Она не знала, что это их последний спокойный вечер. Не знала, что через два дня станет вспоминать каждое слово, пытаясь понять, было ли в них предупреждение.

А Роман, оставшись один, вернулся к кухонному столу, открыл письмо от Ирины Мальцевой и перечитал последнюю фразу:

«Если завтра меня начнут убеждать, что я ошиблась, попрошу тебя не отступать».

Он набрал ответ: «Не отступлю».

И долго не нажимал отправить.

Глава 9. Я всё знаю

На следующий вечер после убийства Глеб пришёл в спальню с серой папкой.

Анна успела принять душ и переодеться, но сон так и не вернулся. Ей казалось, что стоит закрыть глаза, и она снова увидит чужую руку на паркете. Поэтому она читала рабочую переписку, не понимая половины предложений.

Глеб положил папку на кровать. Из неё выскользнули фотографии.

На первой Анна стояла возле дома на Лесной улице. На второй Роман придерживал для неё дверь автомобиля. На третьей они сидели в кафе; его ладонь лежала поверх её руки. Снимки были сделаны издалека, не очень чёткие, но узнать себя было легко.

— Это что? — спросила Анна.

— Ты сама видишь.

— Ты нанял человека следить за мной?

— Я хотел понять, что происходит.

— Спросить меня было нельзя?

Глеб сел в кресло у окна. Он всегда выбирал это кресло для сложных разговоров, словно в кабинете для совещаний: достаточное расстояние, свободные руки, хороший обзор.

— Я спрашивал, почему ты стала поздно возвращаться. Ты говорила, что работаешь.

— И решил заказать слежку.

— Аня, мы можем ещё долго спорить о методах. Я хочу знать одно: ты влюблена в него?

Вопрос прозвучал так просто, что Анна едва не ответила сразу. Потом посмотрела на снимок, где Роман держал её за руку.

— Да, — сказала она.

Глеб медленно выдохнул. Не закричал, не ударил ладонью по подлокотнику, даже не отвёл взгляда.

— Понятно.

— Сколько времени ты знаешь?

— Достаточно.

— Неделю? Две?

— Какая разница?

— Большая. Ты всё это время приходил домой и делал вид, что ничего не происходит.

— Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я не устроил скандал?

— Я спрашиваю, зачем тебе понадобились фотографии.

Глеб взял одну и разгладил край.

— Мне нужен был факт. Теперь он есть. Не думал, что придётся обсуждать твои отношения с другим мужчиной в тот день, когда в его квартире убили моего сотрудника.

Он произнёс «моего сотрудника» без запинки. Анна почувствовала, что это выражение раздражает её даже больше, чем обвинение.

— Ты знал Ирину?

— Разумеется. Не близко. Она работала во внутреннем аудите.

— И никогда не слышал от неё жалоб?

— Какие-то замечания были. Для того аудит и существует.

— Она собиралась раскрыть финансовые нарушения.

Глеб чуть заметно поднял голову.

— Кто тебе сказал?

— Роман.

— Конечно. Он же теперь главный источник истины в нашем доме.

— Глеб, она мертва. Ты можешь хотя бы раз ответить на вопрос, не пытаясь унизить меня?

Он встал и прошёлся по комнате.

— Хорошо. Я отвечу. Да, у Ирины были вопросы к отдельным договорам. Они проверялись. Нет, я не знаю, кто её убил. И нет, я не собираюсь обсуждать корпоративные документы с человеком, который получил ключи от квартиры моего любовного конкурента.

Анна промолчала. Он остановился у окна.

— Послушай, — сказал Глеб уже другим голосом. — Я не собираюсь разрушать десять лет из-за одного месяца. Люди делают ошибки. Я тоже не святой. Если мы захотим, сможем это пережить.

— «Тоже не святой» — это признание?

— Это признание, что я взрослый человек, который понимает: брак бывает сложным.

Он вернулся к кровати и собрал фотографии.

— У меня есть предложение. Ты прекращаешь отношения с Берестовым. Не вмешиваешься в дела компании и не обсуждаешь их с полицией без моего адвоката. Я позабочусь, чтобы никакие подробности твоей истории не попали наружу. Мы возьмём отпуск, уедем куда захочешь. Попробуем начать заново.

— Ты сейчас предлагаешь мне отпуск в обмен на молчание?

— Я предлагаю защитить нашу семью.

— От кого?

Глеб не ответил. Его взгляд скользнул к закрытому ноутбуку на тумбочке.

— От людей, которые воспользуются твоей доверчивостью, — сказал он наконец. — Ты знаешь Берестова меньше месяца. А он уже вовлёк тебя в историю с убийством. Подумай, насколько хорошо понимаешь, кто он такой.

Анна взяла одну фотографию и повернула к себе. Роман смотрел на неё так, как Глеб не смотрел уже много лет. Но фотографии делали даже эту память сомнительной: где был фотограф, сколько раз за ними наблюдали, почему ничего не заметили?

— Я не буду обещать, что перестану с ним встречаться, — сказала она.

Глеб неподвижно смотрел на неё.

— Ты ещё не поняла, насколько всё серьёзно.

— Наоборот. Кажется, впервые поняла.

Он оставил папку на комоде и вышел. Через минуту в коридоре раздался звук телефонного разговора: муж говорил негромко, и слов было не разобрать. Затем хлопнула входная дверь.

Анна подошла к окну. Во дворе Глеб сел в машину, которую обычно не водил сам, и быстро выехал со стоянки.

Она вернулась к фотографиям. На обороте верхней стояла дата, за неделю до убийства. Она перевернула следующую. Другая дата, другой ракурс.

Фотограф следил за ними не менее десяти дней.

Анна вспомнила вечер, когда Глеб неожиданно спросил, не хочет ли она поехать с ним за город. Тогда ей показалось, что он наконец заметил её одиночество. Теперь она попыталась вспомнить, на какой день приходилось предложение.

На обороте третьей фотографии стояла именно эта дата.

Она почувствовала тошноту. Пока она мучилась виной и пыталась разобраться в чувствах, Глеб уже знал и разыгрывал семейную жизнь по собственному сценарию.

Она перевернула ещё два снимка. На одном они с Романом стояли возле метро; на другом он придерживал для неё дверь кафе. Для постороннего эта пара выглядела почти скучно. Два взрослых человека в пальто, не демонстрирующие друг другу ничего такого, чего нельзя увидеть каждое утро на любой улице. Странно было думать, что ради этих фотографий кто-то часами сидел в машине, пил остывший кофе и ждал, когда она сделает что-нибудь достаточно компрометирующее.

Анна стала раскладывать снимки по датам. Это было движение, знакомое по работе: сначала черновой порядок, потом подробности. Первая фотография была сделана тогда, когда она ещё не решилась поцеловать Романа. На ней они разговаривали у витрины. Через несколько дней появилась съёмка возле его дома, ещё позже — вечером после ужина. В конце лежала фотография их рук, соединённых на столе.

К каждому конверту прилагались короткие записи: время, адрес, номер машины. Достаточно точные, чтобы понять — наблюдение было оплачено задолго до того, как Глеб назвал происходящее «ошибкой одного месяца».

В одном из конвертов лежал снимок у дома на Лесной: Анна входила в подъезд, прикрыв лицо воротником. Под ним стояла дата и время, примерно совпадавшее с её обычными вечерними встречами с Романом. На обороте была пометка частного детектива о повторяемости маршрута. Анна тогда ещё не поняла, что по этим отчётам чужой человек мог угадывать, когда она появится у Романа в следующий раз.

Анна села на край кровати и неожиданно вспомнила собственную прошлую весну. Она тогда хотела купить подержанный автомобиль, чтобы не зависеть от водителя Глеба. Муж выслушал расчёты и сказал, что это глупая трата: машина, страховка, обслуживание, парковка. В качестве компенсации предложил оплачивать ей такси. Она согласилась, потому что спорить из-за самостоятельной поездки показалось унизительно мелким.

Теперь она подумала о том, что независимость редко исчезает сразу. Сначала другой человек предлагает удобство. Потом объясняет, что твоё решение невыгодно. Потом ты сама перестаёшь видеть смысл решать. И однажды обнаруживаешь, что кто-то без спроса знает каждый адрес, по которому ты ездила.

Она открыла банковское приложение. Карта, которой расплачивалась за обычные покупки, была дополнительной к счёту Глеба. Отдельный личный счёт существовал, но Анна давно пользовалась им лишь для расходов студии и переводов себе небольших сумм. Это была не бедность и не юридическая несвобода; скорее привычка, которую она годами считала доказательством доверия.

На экране появилось уведомление: «Платёж подтверждён». Глеб оплатил ежегодную страховку её телефона. В обычный день Анна поблагодарила бы его за внимательность. Сегодня смотрела на уведомление и думала, как легко забота становится способом напомнить о присутствии человека.

Она взяла блокнот с прикроватной тумбочки и составила список. Не драматический план побега, а практические действия: проверить личные счета, отделить рабочую электронную почту от семейных устройств, забрать копии договоров студии, поговорить с адвокатом. Рядом с последним пунктом поставила вопросительный знак. Ей пока казалось чрезмерным приглашать постороннего специалиста для обсуждения собственной семейной жизни.

Потом она вспомнила, как Глеб просил не говорить с полицией без его адвоката, и вопросительный знак исчез.

Зазвонил домашний телефон. Он почти никогда не звонил; им пользовались разве что сотрудники управляющей компании. Анна подождала. На шестом сигнале раздался щелчок автоответчика, и знакомый голос домработницы сообщил, что завтра придёт позже: у дочери назначена консультация врача. Домработница попросила не передавать подробности Глебу, он «начнёт устраивать расписание». Анна услышала в этой фразе такое привычное, почти ласковое раздражение, что ей стало смешно.

Смешно и страшно одновременно. Даже женщина, которая приходила в их дом два раза в неделю, научилась сообщать хозяйке то, что лучше не передавать хозяину.

Анна перезвонила и сказала, что уборку можно отложить. Потом попросила не переставлять ничего в её рабочем кабинете. Там лежали папки с эскизами и оригиналами переписки; раньше ей никогда не приходило в голову объяснять, что эти бумаги принадлежат ей.

— Всё в порядке? — спросила домработница.

Анна посмотрела на фотографии.

— Нет. Но я разбираюсь.

Когда разговор закончился, в спальне стало тихо. За стеной гудел холодильник, с улицы доносился сигнал машины. Она собрала фотографии в папку, не пытаясь уничтожить или спрятать их. Хотелось сделать хотя бы одну вещь не из стыда. Снимки показывали, что она изменяла мужу. Это правда. Они также показывали, что муж следил за ней. Это другая правда. Одна не делала другую приемлемой.

Она записала даты из конвертов и сфотографировала их с видимыми подписями. Не для того, чтобы немедленно устроить новый скандал. Если однажды Глеб заявит, что узнал обо всём случайно накануне убийства, у неё останется возможность проверить его слова.

Среди фотографий была и старая, снятая из коридора через открытую дверь квартиры Романа. Чёткой картины комнаты она не давала, но в проёме угадывались стол у окна и массивная лампа. Анна отметила снимок как нарушение их частной жизни, не как улику. В день, когда он был сделан, лампа ещё действительно стояла на столе.