Ряженье

— Так ты не зайдешь?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну, — Катя демонстративно развела руками, — тогда я не буду с тобой встречаться!

Он опустил глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу, а потом с силой пнул фасад дома.

— Вот зачем только это нужно! — Прошипел он, больше себе, чем ей. — Зачем, зачем? Нафига всё это?!

— Иди давай к подъезду!

Катя, не дожидаясь ответа, захлопнула окно. Святкин достаточно громко ругнулся, снова пнул несчастный фасад, а потом еще и землю для уверенности, но, пошатываясь, всё же поплёлся к подъезду.

Дверь открылась почти мгновенно. Катя стояла на пороге в огромной футболке, уделанной каким-то кетчупом, и в гигантских отцовских тапках. Она выглядела одновременно смешно и удивительно серьёзно.

— Быстро. — Шикнула она, хватая его за рукав и втягивая в подъезд.

Святкин вдруг повалился на неё всем весом, чуть не придавив к стене.

— Ну зачем, зачем? — Заныл он прямо ей в волосы. — Что это за идиотизм? Ну нафига это?..

— Ты вообще в говно? — Отстраняясь, спросила Катя. Она постаралась выпрямиться. — Эй, вставай! Не надо на лестнице тут усаживаться!

Он действительно уже сползал по стене, собираясь устроиться ступенях.

— Я не хочу к твоим родителям. — Произнёс он жалобно, с упрямством непреклонного трехлетки.

— И почему же? Ты их знаешь, они тебя знают, всё окей!

— Не хочу перед ними позориться.

— Олег, вставай, ё-моё! — Катя потянула его за капюшон. Ей пришлось приложить нечеловеческое усилие, но он, кряхтя, поддался и поднялся.

Они подошли к тёмно-коричневой двери. Катя на секунду замерла, приложив к ней ухо, а потом осторожно повернула ключ. Дверь открылась беззвучно.

Когда они вошли, она жестом приказала ему снять обувь. Святкин чуть не убился в проходе, запнувшись об Катину кошку. Катя взяла его за руку и провела к комнате. Они мелькнули мимо родительской, откуда доносился тихий храп, и благополучно добрались до финиша.

В комнате Святкина ослепило многообразие гирлянд — они висели на окнах, на стеллажах, над кроватью, мерцая розовыми, синими и холодным белыми огоньками. Атмосфера косплей феста была обеспечена. Оказавшись в логове чистокровной альтушки, Святкин сперва немного испугался всех этих постеров. Рюк из Тетради смерти парил в углу, и его гротескная ухмылка угнетала Олега. Рядом Леви из Атаки титанов смотрел на мир ледяным, убийственно презрительным взглядом, от которого хотелось выпрямить спину. Между ними маячило лицо какого-то айдола с неестественно большими глазами.

Ступить было буквально некуда. Повсюду валялась одежда: футболки цветастые, юбки-пачки, узорчатые колготки, одинокий гетр. На столе, подоконнике и полках были раскиданы открытые палетки теней, кисточки, засохшие в стаканчиках из-под йогурта, блокноты и скетчбуки, пустые банки от энергетиков, обертки от шоколадок, тарелки с остатками засохшей лапши. Со шкафа свисали пара жутковатых париков.

Святкин помедлил, но не столь потому, что комната его смутила, а скорее потому, что заворожила. Впрочем, достаточно быстро он пришел в себя.

— Я вошёл. — Заявил он. — Значит, мы теперь встречаемся, да?

— Боже мой… наверное, да. — Катя выдавила ответ, сама ещё до конца не веря в реальность происходящего.

Святкин прищурился, пытаясь сфокусировать на ней пьяный взгляд.

— А ты не хочешь, да? — Спросил он с подозрением, будто хотел поймать ее на обмане.

— Я хочу, Олежа. — Почти выпалила она.

— А ты, наверное… Стрёмно, наверное, да? — Он сделал шаг к ней, неуверенно. — Я же это… лихая девятка… Вижу, что-то ты не рада… Это потому что я такое… А ты со мной будешь, а кататься всё равно на ком другом?

— Чё? — Катя отступила, нахмурилась. — Слушай, я уже не могу это слушать! Прекрати мусолить тот несчастный разговор! Ты сам спросил — я ответила! Всё!

Он помолчал, обдумывая. Подошел к ее столу и стал разглядывать фигурки, а потом обернулся и улыбнулся немного странным образом.

— Ладно… Катя, раз уж мы теперь встречаемся, ты просто обязана… — он сделал паузу для драматизма, — ...обязана со мной кое-чем заняться.

Катя снова похлопала глазами, застыв на месте. Она ждала продолжения, предчувствуя что-то ужасное.

— Чё? — Выдохнула она.

— Я говорю — ты обязана со мной кое-чем заняться!

— Не ори, дебилоид! — Она зашипела, бросая взгляд на дверь. — Чем заняться? Сказал бы уже!

Святкин выпрямился, его глаза заблестели мутным, опасным огоньком, как тогда на автокладбище.

— Тебе понравится точно. — Заверил он её, — Вахрушин отказался, трус. Но ты… ты меня точно поддержишь.

— Поддержу в чём, Олег? Говори уже! Чем, мать твою, заняться?

Он наклонился к ней почти вплотную и сказал уверенно:

— Буллингом.

Катя опустила плечи и вздохнула с облегчением и отчаянием одновременно. Потом она медленно подняла руку и покрутила пальцем у виска. Этот жест обескуражил Святкина, и от отпрянул.

— Я обожаю буллинг, — заявил он с горькой иронией, разводя руками по-актерски, — буллинг — моё всё. Я социально опасен, Кать! Меня в карточке так и написали! Социально опасный!

— Вижу. — Сухо сказала Катя, оглядывая его.

— Ну что ты так смотришь?! — Сказал он почти обиженно. — Ты же знаешь, что Копейкину нужно отомстить! Ты же сама говорила…

— Олег, тебе нельзя марать руки.

— Не замараю! Именно поэтому… поэтому-поэтому…

— Слушай, давай обсудим это завтра, а? И вообще… где твой второй носок?

Святкин посмотрел на свою ногу:

— Потерял.

Святкин ещё около получаса бродил по комнате, бормоча что‑то себе под нос. Потом без предупреждения опустился на пол у Катиной кровати — и в считаные секунды уснул.

Утром родители Кати действительно не придали значения его присутствию.

Проснулись они оба ближе к одиннадцати. Святкин, к собственному удивлению, чувствовал себя… сносно. Только волна стыда едва не сбила его с ног, когда он увидел Катю и осознал, где находится и в каком виде.

За завтраком Катя, явно сбитая с толку, наконец решилась спросить:

— Так мы… это… встречаемся?

Святкин чуть кружку не выронил:

— Наверное… — Выдавил он. — То есть… да, наверное.

«Гордый титул пары» пока не изменил ничего. Они вели себя как обычно. Олег поспешил перевести тему — и Катя не возражала.

Он поделился планом закошмарить Копейкина: заверил, что всё будет анонимно и безопасно. Катя, в глубине души тоже жаждавшая мести, мысленно сравнила варианты. Интернет‑атака казалась куда разумнее, чем абстрактное физическое возмездие. К тому же она надеялась: Святкин немного поиграется — и успокоится. Его гештальт закроется, Копейкин получит по заслугам, но без серьёзных последствий.

К часу дня Святкин уже сидел у её заваленного компьютерного стола. Устроившись в кресле, он набрал Женю:

— Колядин, привет. — Начал Святкин спокойно.

Послышалось, как Женя недовольно застонал.

— Ну что? — Протянул он. — Что еще тебе надо?

— Слушай, ты извини за вчерашнее, конечно… — Святкин прижал телефон к плечу, а сам побежал руками по клавиатуре. Он замолчал ненадолго. — Сейчас, Колядин, пять секунд… Катя! Сейчас мы тебе Тор установим, а то как ты это… без тора… — Он снова замолк.

— Че тебе надо!? — Прокричал Колядин недовольно, раздраженный его молчанием.

— За вчерашнее, говорю, извини. Окей, не нужна мне твоя фотография. Но ты же хочешь Копейкину отомстить? Чтобы точно. Железобетонно. Безопасно. И сиюминутно.

— Ближе к делу!

— Смотри, что я придумал. У нас есть номер Копейкина, и есть его почта. Он скидывал ее в группу класса, когда его главным по какой-то домашке там назначили. Вот что я предлагаю… Фаза первая: обрекаем его на ад из спама. Регистрируем его номер во всех возможных базах: микрозаймы, казино, порно-трекеры, форумы фетишистов, сайты знакомств для... ну, самых особенных товарищей. Настраиваем ботов... Автопрозвон подключаем — пусть ему звонят среди ночи с предложением взять пятьсот тысяч под ноль процентов.

— Звучит... хлопотно… — лениво заметил Колядин

— Именно! — почти восторженно подхватил Святкин. — Хлопотно. Для тебя. А для меня — раз плюнуть. Боты, прокси, вся эта параша… Всё это я беру на себя. Но у меня есть интересная задача для тебя. Хочешь стать экспертом по порнухе? Вот здесь, Колядин, нужен твой экспертный взгляд. Твой... вкус.

— Че?

— Ниче! Эксперт по порнухе! Что непонятного? Берешь, ищешь на просторах интернета самое страшное, самое мерзкое порно. Не переходя грань. Без расчлененки. Ею займусь я… Это во-первых…

Колядин вдруг услышал голос Кати на фоне. Святкин, кажется, отложил телефон, и, судя по звукам, куда-то переместился.

— Ты че, при Кате это обсуждаешь? — Удивился Колядин.

— Я у нее дома. Сейчас. Секунду… Она нам поможет… Так, все, я отошел. Ну и главное, Колядин. Вишенка на торте — это твоя творческая работа…

— Творческая?

— Ну мне ли тебе объяснять! Берешь нейросетки, берешь фотографию Фроси…

— Воу… — Перебил Колядин сдавленно. — Стой. Остановись. Ты о чем вообще?

Повисла короткая пауза.

— О мести. — Ответил Святкин. — О психологическом давлении. Что неясно?

— Неясно… — Запнулся Колядин. — Не совсем ясно, при чем тут Фрося… Порнуху, спам, звонки, расчлененку — это к нему. К Копейкину… А Фрося… Не Фрося на Костанака орала. Не Фрося с ментом болтала… И трогать ее через нейросети… Это уже какая-то другая, грязная херня…

— Грязная? — Святкин фыркнул с легким презрением. — А спам с фетиш-форумов — это чистый спорт? Ты чего застеснялся вдруг?

— Я не стесняюсь. Не хочу… Слушай, порнуху тебе найду. Самую мерзкую, какую закажешь. Боты твои, звонки — развлекайся, поддерживаю. На Фросю мне плевать. Если хочешь с ума сходить — сходи. Но пускай это на твоей совести будет. Мне не надо… Итак много чего… На моей совести…

— Ну... как знаешь… В любом случае, жду от тебя подборку.

Глава 19

Прошло ещенесколько дней их бессмысленных скитаний. Валя покупал им еду, они скитались полесам, по окраинам, в итоге возвращаясь к путям.

Зима несдавалась просто так, снег сползал в низины, но в тени завалов и на северныхсклонах лежал обледенелыми корками. Под ногами месиво: обломки веток, грязь ивода. И лишь кое-где, на проталинах у корней деревьев, ярко-жёлтыми пятнамигорели адонисы. Ночью холодно было очень: ночевали они преимущественно навокзалах, но оказалось, что у Ани с собою был спальник. Когда приходилосьоставаться на заброшках, они лезли в него вдвоем.

Они оказались вСпасске-Дальнем. Ночлег их был страшно сырым и холодным — очередная заброшка,где еще и поддувало. Вечером они снова перекусили хлебом с консервами, дазавалились спать.

Валя проснулсяранним утром, когда еще было совсем темно, от неожиданной тревоги. Проснулсярезко, как будто его ударили под ребра, с ощущением, что что-то не так, а когдапочувствовал спиною тепло — Аня, как и все последние дни, лежала рядом —сознание пронзила ужасная ясность. Валя почувствовал страшное омерзение — ксебе, к ней, ко всему происходящему. Он резко дёрнулся, вскочил, стал слеповыпутываться из спальника, запутываясь ещё больше. Его хаотичные телодвижениятут же разбудили её. Аня спала очень чутко. Как и все, кто не спит дома!

Валя встал,отдышался. Он понял, что он стоит ночью в незнакомой, холодной развалюхе. Чтодо дома — пару сотен километров. Что он не ночует дома пятые, шестые... которыесутки? Он сбился со счёта! Что он ест из одной банки с незнакомой беспризорнойдевочкой, спит с ней в одном спальнике, ничего о ней толком не зная. Понял, чтоэто не сон, что его жизнь действительно раскололась.

Его мама,должно быть, не спит. Она плачет. У неё тахикардия. Она ходит по комнатам,звонит в полицию, в больницы, в морги! И каждый такой звонок — это новый седойволос на ее голове!

Его дедушкаскитается по улицам, по лесам, ищет, куда он мог свалиться…

А в школе? Вшколе должно быть бардак!

Или нет… Можетбыть, в школе ничего и не изменилось. Может быть, никто и не заметил егоотсутствия…

Но в школескоро сдача итогового проекта! И совсем скоро ОГЭ! Чем он только думал, когдаубегал? О чем он, черт возьми думал? И неужели вплоть до этого момента его всеэто не колыхало?

Стало такстрашно и стыдно, что он, кажется, почти разучился дышать.

Ему срочнонужно домой! Сию же секунду!

Аняприподнялась на локте, выругалась коротко и по-мужски грубо. В полутьме еёглаза блеснули, как у разбуженной кошки.

— Че тымечешься… Балбес… — Прошипела она сердито.

Валя отпрыгнулназад.

— Мне… мне надодомой! — Он бросился туда, где угадывался силуэт его сумки. Споткнулся,лодыжкой, но не остановился. — Сейчас же, мне надо домой!

Аня села,закутавшись в спальник по горло. Сначала она лишь смотрела, а потом, когда он впотемках чуть не врезался головой в торчащую арматуру, она резко вылезла изгнезда.

— Эй! —Закричала она. — Замедлись! Тебе че, дурка приснилась?

— Нет! — онготов был заплакать, — ты… Ты сумасшедшая! Ты вообще понимаешь, что ты творишь?Я… Я не такой!..

Аня выпрямиласьво весь рот, подошла к нему немного ближе.

— …Я не бомж,не беспризорный! — Продолжал он. — У меня есть мама и дедушка! И дом есть! Ишкола! И экзамены!

— Успокойся!

Она замахнулась— скорее для вида, но Валя инстинктивно закрылся руками и опустился накорточки.

— Ты ужесколько дней шляешься. И что-то ты не кричал, что тебе домой надо, а сейчас утебя вдруг истерика. И ты, кажется, умереть хотел еще недавно. А сейчас про домначал. Какой дом? Не было бы повода — ты бы не убежал. Я не знаю твоей истории,не в курсе твоего безумного лора, и не знаю, что вынудило тебя уйти. Но что-топодсказывает мне, что дома у тебя не рай

— Какаяразница!? Хорошо или плохо! Бывает и хуже! У меня есть то, чего нет у многих, ая…

— Я думала, чтонашла себе попутчика. — Перебила Аня. — Думала, что мы вместе до большогогорода дотопаем… Заехали мы, конечно, не туда. Но я думала, чтобы точно, доХабаровска автостопом добраться. Оттуда — на запад. А ты, выходит, не попутчик.

Валя ничего неответил.

— Скажи честно,— Аня стала еще серьезнее, — вот ты хочешь домой?

— Мне нужнодомой.

— Нужно кому?Тебе ли? —Она цокнула и уперла руки в боки. — Ишь, чего! Нужно! Яспрашиваю — ты хочешь?

— Не знаю я!

Он на секундузадумался об ее словах.

Он ведьдействительно не просто так убежал. Что делать с Алисой? Как он может об этомрассказать, а если расскажет — что будет? Его поднимут на смех, как и всегда.

А она что? Аона — наверное, подумает, что он точно все расскажет. Начнет давить... КакКолядин, Святкин и Вахрушин! Хотелось плакать от этой несправедливости! Онснова влип во что-то страшное, случайно ступил куда-то, куда не стоило! И заним теперь будут гоняться.

Зачем толькоАлиса так с ним поступила? Неужели он действительно сам ее вынудил? Нет, этоведь не может быть правдой! Но зачем она так поступила?

С другойстороны, оставалось два месяца, и школа закончится. Алиса уедет, Колядин —уйдет в колледж, а Валя перейдет в десятый класс, сменит школу... Сменит школу— и снова будет в одном классе с Копейкиным! Этот кошмар никогда-никогда незакончится!

Он всхлипнул —громко, по-детски нелепо.

Валя спросил,уткнувшись лицом в колени, чтобы не видеть её реакции:

— Зачем тыедешь? Куда? И… когда ты вернёшься?

Она обернуласьв его сторону.

— Я еду, чтобыстать сильнее. А потом вернуться — и все решить.

— Сильнее?..Как?

— Не знаю.Когда никто не давит, легче принимать решения. Может быть, я вообще решу невозвращаться. И это тоже будет решение. Здесь, в пути, как будто время не идёт.

— Оно идёт...Очень даже идёт...

Аня вздохнула:

— Вот чего тыплачешь?

— Потому что...Потому что я не знаю, что делать... И я не понимаю, как ты можешь относиться кэтому с такой лёгкостью... Я не понимаю, о чем ты думаешь... У тебя за плечамисвоя история, я понимаю... Но, зная это, я не понимаю тебя вдвойне... Я не могуоставить все свои проблемы... Но и решить их не могу... Если бы я был полностьюсвободен, мне было бы легче путешествовать с тобой...

— Тогда бы небыло смысла путешествовать. Все это — способ на время освободится. Способподумать. Из-за чего ты ревешь? Не знаешь, что делать? Это время отведено тебе,чтобы подумать. Чтобы подумать и решить, хочешь ли ты возвращаться домой.

Валя не нашел,что ответить, и снова зарыдал. Он не знал: то ли в ее словах действительно былкакой-то смысл, то ли он окончательно сошел с ума.

— Слушай, —продолжила Аня, — давай дождемся утра. И все решим. А вообще у меня есть идея…Мама — это святое, так? Ты за нее больше всего волнуешься. Давай ей позвоним.Скажем, что все с тобой в порядке, просто… тебе временно снесло крышу. Скажем,что ты скоро вернешься. Ей будет спокойнее. Купим симку на раз, с нее же ипозвоним…

— Я не смогу…

— Ожидаемо… —она задумалась, — тогда давай я.

— Как ты?

— Ну вот так.Просто. Скажу все правду. Что ты стоишь рядом, что все с тобой окей, и что тысам боишься с ней говорить.

— Это безумиекакое-то…

— Завтра.Завтра все решим. Возвращайся, блин, в спальник.

Вскоре ониснова лежали спиной друг к другу.

Валя старалсявсе обдумать, но мысли совсем не клеились.

Утро наступилобыстро.

Дождавшисьприемлемого времени, они отыскали типичный провинциальный ТЦ — такой, в которыйникто не ходит, а половина бутиков там, как кажется, существуют исключительнодля отмыва денег.

Был там напервом этаже такой замызганный магазин сотовой связи, в котором, уже сейчас, вдевять утра, вились бабушки и донимали замученного жизнью молодого продавца сдредами. В своем равнодушии продавец преисполнился уже настолько, что на крикипожилых не реагировал по базовым настройкам.

Валя с Анейприсели у окна, чтобы дождаться, когда магазин опустеет.

Валя выгляделтак расстроенно и устало, что Ане тяжело было смотреть на него. Не говоря уже отом, что он был эволюционно не приспособлен ко всем этим путешествиям. Они,само собой, не мылись неделю, но Аня недаром была лысая. А Валя со своимираспущенными патлами уже походил на натурального бомжа.

— Ну что ты? —Спросила она, легко толкнув его в плечо. — Соберись.

— Я собран… —Промычал он сонно. — Я просто не знаю… Не знаю, стоит ли…

— О! — Перебилаона, кивая в сторону магазина. — Плесень, кажется, уходит! Давай, вперед!Слушай, там продавец выглядит не лучше тебя. Сойдетесь.

Аня подтолкнулаего вперед, и он нехотя пошел, чуть не столкнувшись с бабкой в проходе. Пройдямимо витрин со старинными телефонами за тысячу рублей, он подошел кконсультанту. Тот играл в игру на телефоне и даже не поднял головы. Валяподумал, что начнет разговор, как только продавец на него посмотрит. Но черездесять секунд стало ясно — они могут простоять так до самого вечера.

— Здравствуйте…— начал было он, — мне бы симку… И все… Самый там дешевый тариф… А лучше вообщебез тарифа… Короче, — он достал паспорт и положил на стойку, — вот…

Консультант незадал ни одного лишнего вопроса, и через пять минут Валя вернулся к Ане с новойсимкой.

— Ну, включай.— Скомандовала Аня.

Валя вздохнул,нажал кнопку.

Экран ожил —совершенно пустой. Никаких пропущенных вызовов. Никаких сообщений. Новая симканичего не знала. Прежде чем отдать его, он, почти на автомате, ткнул внастройки Wi-Fi. Список сетей был скуп. Большинство слабые и под паролем.

Он мог быпопробовать подобрать, но это того не стоило. Зачем? Залезть в школьный чат?Что он там надеялся увидеть? Что его ищут? Что о нём сожалеют? Он знал, что этоне так, и все одноклассники общаются там, как ни в чем не бывало. Может дажеобсуждают его так, будто его уже давно нет.

Со сдавленнымстоном он протянул телефон Ане.

— Номер? —Спросила она.

Валя совсемпоник и уставился в трещину на бетонном полу.

— Не трясись, —Сказала Аня почти мягко. — Чего боишься? Так же будет лучше. Хочешь все-такисам позвони.

— Если я услышуеё голос…я не поеду. Точно.

— Значит, я? —Аня уже подняла палец.

Валя с трудомкивнул.

— Номер. —Повторила Аня.

Он началдиктовать.

Аня набрала,приложила телефон к уху — пошли гудки. Она вдруг неожиданно для себязабеспокоилась.

— Давай яотойду. — Сказала она.

— Зачем?

— Чтобы неслышал.

— Я долженслышать, что ты говоришь.

Она все жесделала шаг назад.

— Тогда яотойду так, чтобы не слышал, что говорит твоя мама… — Она прикусила губу. — Амне ангелы шепчут, что она будет говорить громко…

Не успела онадоговорить, как на том конце ответили. Аня быстро отошла назад. Валя,нахмурившись, подошел. И она снова отошла. Они принялись играть в догонялкибыстрой ходьбой.

— Ало? —Послышался женский голос из трубки.

Даже это словопрозвучало так жалостливо, так горько, что у Ани сжалось сердце. Она замерла ивытянула руку, помахав пальцем у него перед носом. Они так и остались стоять нарасстоянии вытянутой руки.

— Здравствуйте…— Начала она, глядя прямо на Валю. — Здравствуйте, короче…

— Кто это?

Валя,смотревший на нее страшно замученными, переживающими глазами, отлично подливалмасла в огонь одним своим видом. Аня окончательно поняла, что сейчас ейпредстоит сказать кое-что страшное, и его мама точно воспримет все неправильно.Она начнет плакать, кричать, требовать его к телефону, а когда она откажет —примет ее за похитительницу и маньячку.

Аня сглотнула.

— Я по поводувашего сына. — Продолжила она и тут же пожалела, подумав, что стоило начатьпо-другому. — Валя…

Валя вдругподсказал:

— Костанак.

Аня выгнулабровь и прошептала неслышно, еле шевеля глазами:

— Че?... — Онаснова переключилась на телефон: — Ко-ста-нак…

С того концапослышалось что-то нечленораздельное: смесь стона, плача, каких-то невнятныхслов. Только от этого у Ани уже подкашивались ноги. А Валя все еще подливалмасла в огонь! Среди всех этих звуков она разобрала дрожащие:

— Жив?.. Онжив?..

Аня попыталасьчто-то выдавить, но снова столкнулась глазами с Валей. Это было уже невозможно!Она протянула неуместное «э-э…», а потом вдруг, сама того не ожидая, изобразилаудивление, будто увидела что-то в стороне, и ткнула пальцем туда же. Валя наивнообернулся, и Аня со всей силы толкнула его — хорошо так, и он упал.

Этот внезапныйсаботаж активировал в нем первобытные инстинкты. Они же проснулись и в Ане.Началась странная, нелепая погоня.

Аня выбежала изторгового центра, прижимая телефон к уху, и уже на улице выпалила во весьголос:

— ДА! ЖИВ!

Валя кричал ейчто-то вслед, а его мама — тут же заорала ей в ухо:

— Где он!? Гдевы!? Кто вы!? Дайте ему телефон!

— С ним всечетко! — Задыхаясь, кричала она. — Он в безопасности! Просто сам не может вампозвонить! Он просил передать, что скоро вернется! И чтобы вы за него небеспокоились!

На том концезарыдали не тише, чем на похоронах.

— Кто вытакая?! Что вы с ним сделали?! Верните его!

— Да онвернется! С ним все нормально, говорю же! Вон он, несется за мной сейчас!Боится, что я вам парашу какую-то, видать, скажу! Он громко орет!Прислушайтесь! Думаю, можно и услышать!

Она не врала.На фоне и вправду, при желании, можно было слышать его вопли. Он умоляющекричал, чтобы она вернула ему телефон.

Мама Вали,кажется, не слышала уже ничего, кроме собственного ужаса. В трубке стоялсплошной рев, перемешанный то с проклятиями, то с мольбами. Это было слишком.

— Он вернется!— Выкрикнула она и остановилась. — Скоро!

Она сбросилазвонок. Валя догнал ее, выхватил телефон из ее рук.

— Что тытворишь!? — Закричал он бешено, сквозь слезы.

Аня опустиласьна корточки и пробормотала что-то невнятное. Она обхватила себя за коленки истала раскачиваться, а потом засмеялась.

— Ой… —Протянула она. — Любит тебя твоя мама…

— Что онасказала!?

— Она думала,что ты умер. Теперь она знает, что ты живой. А еще нам нужно срочно избавитьсяот симки… Тебя теперь, наверное, будут усиленно искать.

Валя отвернулсяот нее, уставился в землю и напряг плечи.

— Ну необижайся… — Сказала Аня, дернув его за краешек куртки. — Я просто тожеиспугалась. А ты еще так смотрел… Слушай, а что за фамилия такая у тебя? Этовообще на каком языке?

— Не знаю я, накаком это языке. — Прошипел он сквозь зубы, не оборачиваясь. — Но вообще яэстонец. А про фамилию свою не знаю. Но Costa — это с латыни ребро вроде. Или берег.

— Ну, типа тыхудой.

— Ну, допустим.Допустим, «типа».

— А яСамоварова. Ну, типа сама варюсь… Ладно, короче, — она встала, — чтобыдобраться до Хабаровска, поедем автостопом. Хабаровск — большой город. Это тебене по сёлам носиться. Считай, что был разминочный круг. Покатался, посмотрел, атеперь всё по-взрослому. В Хабаровске нас с огромной вероятностью снимут споезда, как блох с пса. Поэтому — автостопом.