Ряженье

— Д-да... — Каролина отступила на шаг.

— И что ты видела в гараже? Паллеты с самыми дешёвыми. Так?

— Ну да...

— А теперь слушай внимательно, — Миша сделал шаг вперёд, — там, за забором, лежит примерно двести покрышек. Только они не новые. Они не дешёвые. Они старые, убитые, стёртые в труху. На них бирки — октябрь 2025-го. Снятие. Ты понимаешь, о чём я? Думаешь, наши отцы устраивают подпольные гонки на снегоуборочной технике? Гонки по стеклу и гвоздям! Или как они, по-твоему, износили резину на двадцать лет вперед!?

Он сделал паузу. Фрося смутилась.

— Мне интересно, Каролина… — продолжил Миша, — что из этого — правда? Ты видела накладные на 200 дорогих шин — может, это правда. Но ты же не видела самих шин, которые пришли? Ты видела паллеты с дешёвыми — но ты уверена, что это были именно те шины по тендеру?

— Миша, — вдруг вставила Фрося, — подожди ты…

— Замолчи! — Повторил он. — Послушай меня! Меня послушай! Почему ты не слушаешь меня?

— Я слушаю тебя!..

— Почему там не двести новых дешёвых шин, а двести старых, списанных в утиль? Что мы тут, Каролина, ищем на самом деле?

Каролина нервно перебирала руки, ее глаза метались от Миши к Фросе и обратно. Копейкин звучал резко, убедительно. Она сама стала сомневаться в своих словах.

— Я… я не знаю, — выдохнула она, — я видела документы… и паллеты… и папа говорил… Я думала…

— Думала! — Перебил Копейкин уже скорее с разочарованием, чем со злостью. — Ты думала, а я теперь весь изрезанный, в грязи, держу в руках порванный шарф Фроси! А она — чуть не плачет! И мы все втроем похожи на идиотов, которые охотятся на свалку резины!

Фрося погрустнела, взглянула на Каролину опечаленно. Она вырвала шарф у Миши из рук и принялась вытирать его им же от грязи.

— Не кричи. — Сказала она ему тихо. — Значит, нужно тот файл найти… В почте покопаться…

Шарф был безнадёжно испорчен.

— Да, — согласился он, — в почте. Это только и остается…

Копейкин скользнул глазами по Каролине, которая стояла, ссутулившись. В его взгляде угадывалось что-то враждебное, почти угрожающее, и Карельская отступила на шаг.

Фрося, осторожно вытиравшая Мише щеку, вообще не смотрела на неё. Её внимание было целиком поглощено им, его царапинами, его молчанием. И в этом полном, осознанном, или нет, игнорировании Каролина находило что-то пугающее. Они стояли, почти прижавшись друг к другу, и в этот момент были совершенно самодостаточны, непроницаемы и чужды.

Каролине захотелось уйти, чтобы не чувствовать на себе тяжесть их молчания, не мешать им, не видеть их.

— Простите. — Лишь выдала она. — Вы идите вдвоем… У меня… дела…

Она почти побежала в сторону, противоположную от их дома, сама не зная, куда направляется. Каролина скрылась между домов. Она ведь честно хотела помочь! Не для себя, для них! Чтобы они остались вместе, и чтобы у них был козырь в этой нечестной игре!

А они… Они снова смотрели на неё, как на обманщицу и дуру, которая всё испортила. Миша — весь в грязи и гневе. Фрося… Фрося даже не взглянула!

Она ведь не Майский, не может совсем в одиночку. Рассорилась по глупости с друзьями, пускай с ненадежными, переживает за них! Лучше уж ненадежные друзья, чем никакие! Сейчас ворота захлопнулись уже, наверное, навсегда! Только если Каролина не найдет нужные документы, которые подтвердят ее слова. Не положит им на стол несостыковку…

Каролина вытерла слезы, огляделась. Решила зайти в продуктовый, просто чтобы зайти куда-то… Может, отвлечься на выбор газировки.

Она маячила между рядами, но вдруг поймала себя на том, что ходит слишком быстро, и нарочно замедлилась. Может быть, надо чего-то домой? Каролина позвонила маме, та взяла не сразу. На вопрос — чего купить — сказала купить чего-то к чаю. Каролина немного успокоилась — ей сейчас сойдет и такой квест.

В отделе с печением она вдруг встретилась с Марком. Тот быстро-быстро прыгал глазами по ценникам, не задерживаясь ни на одном ни секунды. Заметив Каролину, он приветливо поздоровался.

— Привет… — Сказала в ответ Каролина. — Как каникулы?

Марк уже собирался покинуть ряд, но, услышав её голос, остановился, развернулся к ней и сразу оживился:

— Каникулы? Да как… Никак. Дома сижу в основном. Поставил себе цель: всех Ведьмаков перепройти, и вот, сижу…

— И как?

— Да никак! — Марк всплеснул руками, — Надоело. Первые пару дней — огонь, а потом… одно и то же. Всё по кругу. Решил: хватит. Теперь сериал смотрю. Русский. «Зверобой». Смотрела?

Каролина покачала головой. Марк тут же подхватил:

— Ну, слушай, там классно вообще! Ничего нового, конечно: криминал всякий, коррупция, но все равно классно! Там главный герой — он следователь, и он при задержании одного чувака убивает. Это все замяли, а его в глубинку отправили. А в этом городе неспокойно оказывается. Там маньяк всяких маргиналов и преступников убивает. И им не занимаются особенно. Он же, как бы, город очищает… Короче, как в тетради смерти! Смотрела тетрадь смерти?

Каролина всем своим видом показывала, что не смотрела.

— …Ну вот, там типа похожая тема: один чувак решает, кто жить достоин, а кто — нет. Только там магия, тетрадь, всё такое… А тут — по‑житейски, без чудес. А еще в Тетради Кира себя богом чувствует. Ему важно, чтобы весь мир этот его порядок, его идею признал. А здесь, этот маньяк… Он не про славу. Он тихо сделал и все. Никто его не видит, никто не благодарит — но город «чище»… Ну и вот следователь тоже мечется — с одной стороны видно, что жертвы уроды, а с другой стороны эти все самосуды… А вокруг — коррупция, все друг друга прикрывают…

— Понятно… — Смущенно выдавила Каролина.

Марк резко переменился в лице и отпрянул.

— Хорошего дня. — Бросил он и исчез между рядами.

Он так ничего и не купил. Зачем он вообще сюда шел? Вроде бы сам пошел, никто не отправлял, а значит, если чего-то не купил — то не критично.

Выйдя из магазина, он надел наушники, да поплелся домой, почти сразу позабыв и о Каролине. Марк резво шагал между домами, не обращая внимания на прелестную погоду, на недавно распустившееся первые цветы. Целиком и полностью он был погружен в свои мысли.

Он поднимался по лестнице на свой четвертый, но между третьим и вторым дорогу ему вдруг перегородили два незнакомых парня. Один — среднего роста, с круглым лицом и желтыми, кривыми зубами. Он был одет в лёгкую мастерку, хотя для нее ещё было холодно. Другой — скорее худой и высокий, с черными, засаленными волосами, валившимися на лоб. Марк сперва не предал значения — они сидели на ступеньках, и он неосознанно собирался их обойти. К тому же — в наушниках он ничего не слышал. Но они вдруг приподнялись и перегородили лестницу с суровым видом.

Марк с удивлением похлопал глазами и снял один наушник.

— Что-то случилось? — Спросил он, как ни в чем не бывало.

— Случилось. — Ответил высокий. — Марк, так?

— Ой, а я вас знаю? — Чуть смутился Марк и заулыбался неестественно широко. — Да, это я... Извините, память на лица никакая. А где мы познакомились?.. Черт! И это вечно... Я вечно лица забываю... Да и имена тоже! Вообще память ужасная, но в одно время я даже думал, что у меня эта, как ее... лицевая агнозия! Знаете? Когда лица совсем не различаешь...

— У тебя рот не закрывается вообще? — Послышалось снизу недружелюбным тоном.

Марк вздрогнул, обернулся. Позади него стоял ещё один — парень крепкого телосложения, чем-то неуловимо похожий на Святкина.

— О! Вас уже трое! — Он заговорил еще быстрее. — Совсем как в сказке! Ну, ребята, признавайтесь, че хотите-то? У меня денег нет, телефон никакой... Может, вам все-таки кто-то другой нужен? Может, я помогу найти?

— Тебя и нужно, стукача. — Почти хором сказали те, что были наверху.

Марк замер. Боковым зрением он оценил обстановку и резко рванул вниз, но его тут же одернул и толкнул к перилам тот, что караулил внизу. Марк попытался вырваться, но его лишние движения в этой нечестной схватке лишь усугубили его положение: он закончил тем, что лежал на ступеньках, прижатый парнем пошире.

— Тут поступила информация, — начал один из них уверенно, — что ты ментам двух пацанов сдал. За то, что они там, в школе, кого-то травили... По херне.

— Я не сдавал никого… — Выдавил Марк дрожащим голосом, все еще пытаясь вырваться или хотя бы сохранить малейшую дистанцию.

— Ты ещё и врешь. — Сказал худой, стоя поодаль. — Это полбеды. Вот что действительно интересно... У тебя отец — контрактник.

— Наёмник. — Тут же поправил тот, что держал Марка.

— Наёмник, — согласился худой, — воевать за деньги поехал. Ну, ладно, его дело. Но пока он там, ты тут... волосы в синий красишь. Как петух. Серьёзно? Не стыдно?

— Какая... Какая вам разница? Это не ваше дело!

— А вот и нет, — перебил Марка широкий, — тебе за «подвиг» отца квота в колледже светит. Так? Место по блату. Пока нормальные ребята будут экзамены сдавать, ты, двоечник, пройдёшь по особому списку. За папины заслуги. За то, что он по контракту пострелять съездил...

Круглолицый вдруг рассмеялся. Он подошел вплотную и присел у лица Марка. Несколько раз он хлопнул его по щеке.

— Позорище, короче. — С довольной усмешкой заключил он. — Отец, может, хоть мужиком был, на войну поехал. А сынок... сынок тем временем и волосы красит, и стучит, и место чужое занимать собирается. Всё худшее в одном флаконе!

Марк не плакал, но дрожал — будто еще до конца не верил в то, что это все происходит с ним по-настоящему. Он здорово ударился головой об лестницу, и теперь макушка горела.

— Так что мы тут не просто так. — Продолжил круглолицый. — Мы, скажем — народный глас справедливости. И начинаем мы с самого простого.

Он ловким движением выхватил из кармана электробритву и нарочно покрутил ее в руках перед лицом Марка.

— Нет… — Еле слышно пробормотал тот, сглотнув. — Не нужно…

Когда бритва зажужжала, Марк предпринял последнюю попытку вырваться, задергался, почти заревел, но только сильнее был прижат к ступенькам и перилам, и вдобавок — пару раз ударился. Круглолицый приблизился почти вплотную, поднес машинку к его голове, и тогда Марк предался покорной апатии. Вырываться — не выходило, и все эти рывки привели бы разве что к изрезанной коже. Отвечать было нечего, кричать — не о чем. О чем им говорить?

Машинка коснулась головы, тупое лезвие задело кожу. На виске засочилось что-то горячее.

— Смотрите-ка, — улыбнулся круглолицый, — тихо как стало... Чувствует, что по делу ему…

Синие пряди падали Марку на лицо, скатывались по ступенькам. Часть проваливалась в щель между лестницами, медленно улетая вниз. Пока круглолицый трудился, его группа поддержки комментировала, то и дело обзывая Марка, ругаясь.

Машинка уперлась в ухо и вдруг остановилась.

— Ты че, еще и одним ухом нас слушаешь? — Нахмурился круглолицый. Он быстрыми, рваными движениями сбрил все мешающие ему волосы и выдернул наушник. — Че слушаешь хоть?

Он вставил наушник себе в ухо, а Марк зажмурился.

— Ты конченный? — Спросил круглолицый. — Это, мать твою, из Майнкрафта музыка?

— C418.— Всхлипнул Марк. — Ну… Он и для Майнкрафта… тоже… тоже писал…

— Ну ясно. — Продолжил все тот же. — Слушай тогда! — Он грубо затолкал наушник Марку обратно в ухо. — Наслаждайся!

Машинка снова заездила по голове. Марк так и не шевельнулся — лишь бы это скорее закончилось! Когда все до последней пряди было жестоко скошено, все трое отпустили его. Круглолицый напоследок нагнулся и плюнул ему в лицо — ровно на нос и щеку. Марк все еще не двигался.

— И еще, — сказал круглолицый, уже уходя, — просили передать. Что если ты еще хоть раз, скотина, кому-то заикнешься про «буллинг»… Тебе покажут, что такое настоящий буллинг.

Он пнул его разок, и они все быстро, оперативно, побежали вниз по лестнице. Марк приподнялся, оперся на руки, уставился на собственные волосы, раскиданные по лестнице. Слезы стекали по его щекам, капали на бетон.

— Я… — сказал он с надрывом, хотя остался в подъезде один, — я не пойду в колледж…

Середина дня только была. И середина каникул.

Святкин был где угодно, но не дома. Часть времени он убивал с Катей, часть — сидел на квартирах сомнительных знакомых, чьи родители вечно отсутствовали. Ночевать он всё же старался у себя. По иронии судьбы, в момент внезапной проверки инспектора он как раз был дома — и решил, что удача подарила ему отсрочку. Значит, следующие пару дней домой можно и не возвращаться.

Нужным числом он сходил на беседу и отметился. А вечером в пятницу, часов в десять, внезапно позвонил Колядину. Тот лениво взял телефон, не отрываясь от монитора.

— Ну чё тебе? — Буркнул Колядин, гоняя курсором по экрану. Он играл в одиночку.

Женя чуть приболел. Последние два дня у него была невысокая температура.

На фоне у Святкина слышались какие-то визгливые разборки, громкая музыка и сбивчивый смех.

— Колядин! — Почти крикнул он бодренько и весело. —Эй!

Колядин поморщился с раздражением.

— Да че? — Прорычал он сквозь зубы.

— Чё-чё? Почему я до сих пор не вижу фотографии Копейкина в чате? В пабликах? Расклеенной по всем остановкам, блин?!

— Потому что я кое-что получше придумал, чем тупо её сливать. — Отстранённо ответил Колядин, щёлкая мышкой.

— И что же, интересно, придумал?

— Фрося. Она встанет со мной на вальс. А если не встанет — солью фотографию.

Святкин рассмеялся коротко и резко.

— Копейкин не уступит тебе Фросю. — Ответил он. — Хоть голову ему прострели. Он в любой шантаж играть не будет, что уж говорить о Фросе…

— Он не будет. А она будет. Это нужно не Копейкину говорить, а Копейкиной. Ей жалко его будет. И она со мной встанет. Ради него. А он от позора и злости умрет…

Святкин помолчал, переваривая услышанное.

— Колядин! — Воскликнул он со злостью. — Какой вальс? Это когда будет! Это будет в мае! Да я не доживу до мая, понимаешь? И не сработает это сто процентов. Херню ты какую-то придумал. Нужно сейчас. Прямо сейчас, понимаешь? Чтобы он сейчас все почувствовал! Сам не хочешь делать — мне фотку скинь!

Колядин устало протер глаза.

— Отстань от меня… — Пробормотал он, — Не скину я ее тебе.

— Иди ты к черту!

— Ты пьяный что ли?

— Тебе какая разница!? Я говорю — пошел ты! Знаешь что, Колядин? Ты как мудаком был, так и остался! Это ты, ты Костанака больше всех здесь травил! Ты его и довел, понял? Мы с Сашей всегда в стороне были! По глупости че скажем — но даже близко не так, как ты! А ты! Ты все это начал! Ты сказал: «ой, Костанак с Алисой Дмитриевной водится! Он же все ей расскажет!». Сам зассал, херни себе надумал, еще и нас напугал! А в итоге что? В итоге — я в базе МВД! А ты? А ты у нас — на учете в комиссии! Славно! Сладко! И главное — честно, Колядин! Ой, как честно! Знаешь, Колядин! Жизнь меня не учит. Потому что проблем можно легко избежать — достаточно всегда посылать тебя нахер. Что тогда, в пятом классе — нужно было послать тебя нахер. Что тогда, на площадке, у карусели — послать тебя нахер. И сейчас, Колядин! Пошел ты нахер!

Святкин бросил трубку, и Колядин отложил телефон, не отрываясь от компьютера. Пока Олег выкладывал все это, Женя беседовал с алхимичкой в игре, слушая ее в одно ухо. Она все болтала и болтала, а потом — в чем-то его обвинила. Колядин выругался себе под нос и со злости зарубил торговку мечом. Стоило ему покинуть лавку, как десятки стражников кинулись на него. Колядин зарубил их всех.

Святкин отшвырнул бутылку и вышел на балкон. В комнате какой-то парень слишком громко ругался со своей девушкой. Олег уже давно потерял своего знакомого, который протащил его на это мероприятие. Кажется, это был чей-то день рождения.

Он высунулся в окно, холод ударил по щекам.

На балконе помимо него были двое. Завидя его, они тут же крикнули:

— Эй, сигарет не будет?

Святкин молча достал пачку, потряс её, выбил три штуки — две им, одну себе. Ребята заулыбались, прикурили и встали рядом. Один из них вдруг уставился на Святкина. Смотрел дольше, чем прилично.

— Ни хрена, — бросил он на выдохе, — че у тебя с лицом?

— Че у меня с лицом? — Удивился и насторожился Святкин. Он тут же провел рукой по лицу.

— Ты весь в пятнах.

Святкин тут же опустил руку. Этого не случалось уже сто лет: все либо привыкли и не замечали, либо всем было все равно.

— Я в курсе, придурок. — Сказал он грубо.

— А, это... так всегда? — Спросил второй, с искренним, туповатым любопытством.

— Жесть какая… — Пробормотал первый.

Святкин швырнул с балкона почти нетронутую сигарету, даже не потушив ее, и пошел прочь с балкона, не сказав ни слова. В комнате тот самый парень так и кричал на девушку, но почему-то уже на другую. Святкин с раздражением свистнул у него бутылку, дождался очереди в туалет и закрылся на замок, присел на пол, спиной к двери. Кто-то тут же стал неистово долбиться в дверь кулаками, раз за разом выкрикивая, что сейчас его вырвет на пол. Святкин равнодушно прильнул к горлышку бутылки и взял телефон.

— Тряпичкин! — Сказал он весело, как только гудки прошли. — Эй!

— Мне не нравится твой тон. — Беззлобно вздохнул Тряпичкин.

— Скинь фотку.

— Какую фотку?

— Боже мой, твою маму в купальнике, блин! Фотку с Копейкиным!

— Ты пьяный.

Святкин фыркнул и смачно, от души обложил его матом.

— Нет. — Подытожил Тряпичкин под конец его монолога.

— Колядин сказал можно!

— Нет. — Повторил Тряпичкин.

— Да!

— Нет. Не говорил. Я только что с ним это обсуждал.

В дверь продолжали настойчиво колотиться. Святкин съехал на пол и драматично растянулся на кафеле.

— Тряпичкин… — Протянул он жалобно. — Миша… Ты понимаешь, что если сейчас не сделаем, то не сделаем уже никогда? Не будет никакого завтра. Ни завтра, ни послезавтра… И вальса никакого не будет… И не встанет с ним Фрося…

— Олег, слушай. Рекомендую тебе успокоиться. И идти домой.

— Ой, знаешь что!? Да пошел ты нахер, Тряпичкин! У тебя вообще свое мнение хоть в каком-то вопросе есть!? Или ты только за Колядиным, как попугай, повторяешь все? Сам успокойся, понял! И передай своему дорогому Женечке, что я его нахер посылаю! Раз уж он у тебя на кнопке быстрого вызова! У тебя там, видать, одни только мама и Женечка Колядин дорогой!..

— Соболезную твоему недугу.

Тряпичкин резко бросил трубку. Святкин зашипел, снова приподнялся, допил все, что осталось в бутылке, а потом сел на край ванной и в итоге нарочно свалился в нее же. Пролистав список контактов, он выбрал Вахрушина. Тот ответил не сразу.

— Привет, — послышалось с того конца, — что-то ты поздновато…

— Саша! Сашенька, любимый, слушай…

Вахрушин вздохнул.

— Где ты? Пожалуйста, иди домой…

— Подожди ты, емае! Мне нужно, чтобы ты со мной кое чем занялся…

— Чем? Меня никуда не выпустят, Олеж. Потом как-нибудь убьемся с тобой на самокатах… Только на остановку давай больше их закидывать не будем…

— Во-первых, какие самокаты? Во-вторых, Вуш заслужили! В-третьих, я вообще не об этом! Слушай, Саша… Скинь мне всю чернуху, что у тебя есть. Те снафф видосы… Тот, где мужику голову топором отрубают… С женщиной той орущей. Потом еще стикеров мне покидай извращенских. И с расчлененкой. Вообще всю расчлененку, которая у тебя есть, скинь. Нужно Копейкину и Ксюше с левых номеров покидать…

Вахрушин молчал.

— Ну что ты? — Продолжил Святкин с раздражением. — Что? Говорю тебе: с левых номеров. Не с моего. Не узнает никто. Никак… А можно вообще через ботов. Это телега.

— У меня не больше чернухи, чем у тебя. — Ответил наконец Вахрушин как-то сдавленно.

— Скинь все, что есть, проверим! Может у меня не хватает чего-то. Поищи, пожалуйста… Видос, где мужика на рельсах поезд переезжает… И с котом в блендере... Ты помнишь, мы их тому ублюдку, который на читах играл, пару лет назад скидывали?

— Я не найду их. Это было очень давно.

— Но они же никуда не делись!

Снова повисло молчание. В дверь перестали стучать, но Святкин не заметил перемен.

— Я поищу. — Сказал Вахрушин неубедительно.

Святкин еще недолго полежал в ванной, а потом ему вдруг захотелось подышать. Он встал, открыл дверь и сделал уверенный шаг вперед, как вдруг — вступил в что-то мокрое и теплое. Посмотрев вниз, он с ужасом обнаружил, что одной ногой стоит в чьей-то рвоте. Святкин дёрнулся, прыгнул вперёд, как ошпаренный. Он тут же наклонился, стянул с себя промокший, липкий носок, отшвырнул его в сторону и забегал глазами по коридору, ища виноватого.

У стены полусидя валялся парень, чей вид говорил сам за себя.

— Ты совсем что ли!? — Закричал Святкин. — Кухня для кого сделана!?

— Иди нахер. — Ответил парень на выдохе. — Я тебе… стучал в дверь сколько… Подвинулся бы, урод. Я бы и в ванной мог…

Святкин резким движением поднял с пола носок и швырнул его ему прямо в лицо с таким замахом, будто бросал камень или снаряд. Парень взвизгнул.

— Твою мать! — Он с трудом поднялся, опираясь на стену. — Да ты охренел!.. И тебя че, известью облили!?

Святкин сделал выпад, толкнул парня, и тот, не удержав равновесия, полетел в лужу собственной блевотины, но, в полете схватился за штанину Олега и потянул его за собой. Святкин все же вырвал ногу до того, как его успели утянуть в это зловонное болото и рванулся к коврику в прихожей. Несколько человек уже облепили дверь туалета, чтобы посмотреть на это комичное зрелище. Олег выбежал из квартиры, не закрыв за собой дверь.

На улице, еще у подъезда, ему на голову едва не прилетел окурок — бычок разбился об асфальт в паре сантиметрах, и искорки прыгнули Олегу на ботинки. Святкин поднял голову, отыскал глазами нужный балкон и громко послал проклятых курильщиков.

Он пошёл по подворотням, держась знакомых улиц. Святкин шмыгнул между двумя панельными домами, как вдруг остановился, пройдя мимо дома Тукчарской. Постоял, немного подумал, плюнул на землю, развернулся и обошел здание. Катя жила на первом.

Олег отыскал её окно, заглянул — всё было завешано шторами, но сквозь щель пробивался слабый синеватый свет от экрана. Святкин выждал минуту и постучал кулачком по стеклу. Реакции не последовало. Он что-то пробубнил себе под нос, постучал снова, уже настойчивее. Штора чуть приоткрылась снизу, но он никого не увидел, и тогда постучал в третий раз.

В щели между шторами мелькнула розовая макушка. Потом Катя вдруг вынырнула снизу и резким движением распахнула окно.

— Ты ненормальный?! — Шикнула она со злостью, но тут же понизила голос до шёпота. — Совсем кукухой поехал? Ты чё творишь? Я знаешь, как испугалась! Уже полночь!

Он не знал, что собирался ей сказать. Не знал, зачем пришёл, но вплоть до этого момента был совершенно в себе уверен. Сейчас же, когда она смотрела так сердито, его уверенность как ветром сдуло. Он тупо смотрел на неё, хлопая глазами, и выдавил жалкое:

— Прости меня…

— Почему ты не дома? Иди домой, быстро!

— Колядин идиот. Я ненавижу его.

— Что случилось?

— Он не хочет сливать фотку с рыдающим Копейкиным.

Катя подняла брови. Она хотела что-то сказать определенно хотела сказать что-то недоуменное, как вдруг Святкин внезапно выдал, глядя куда-то мимо неё:

— Катя, давай встречаться.

Она едва не выпала в осадок. Вся напряглась, но не подала виду, разве что крепко схватилась пальцами за подоконник

— Ты пьяный? — Спросила Катя, стараясь звучать непринужденно, а сама чуть согнула коленки.

— Да. Нет. Плевать. Ты будешь со мной встречаться?

— Я… — она запнулась, — а ты что, хочешь со мной встречаться?

— Да. А ты — нет? Ладно.

Он сделал шаг назад, словно уже собрался уходить. Катя встряхнула головой: это все было так нелепо, так глупо, что у внутри всё перевернулось. Ущербность ситуации переплюнула все предыдущие выступления Святкина.

— Стой ты! — Она сильнее высунулась из окна. — Просто, блин… Я как-то не так это представляла!

— А как?

— Не знаю! Не ТАК! — Прошептала она отчаянно. — Хоть бы сначала спросил, как дела!

— Ну и как дела? — Тупо спросил он, выполняя формальность.

Кате захотелось удариться головой об подоконник. Она, конечно, знала, что любовные романы — это ложь, а российская действительность сурова, но все же в глубине ее души жили надежды на то, что светлая, милая романтика, имеет место быть хотя бы по праздникам.

— Олеж, может, тогда уж зайдёшь? — Спросила она уже без злости, с какой-то усталой настойчивостью.

Он вдруг смутился, отступил на шаг.

— Нет… — Святкин покачал головой, избегая её взгляда. — Родители твои же…

— Ничего. Они спят. Я сама только домой вернулась. Скажу, что мы были вместе.

— А где это ты была?

— Ты зайдёшь или нет?

— Нет.

— Ты родителей моих боишься? — Прищурилась Катя.

— Нет. — Быстро соврал Святкин.