Ряженье

Каролинаулыбнулась.

— Погляжу, тебеважен факт психического здоровья.

Майский кивнул.

— Что-ж… —ответила Каролина, — возможно, ты прав… Но мне правда тяжело принять это…одиночество… Как-то… чувствую себя какой-то… ненормальной… хотя это они здесьвсе поехавшие… — Она вдруг замолчала, а потом, спустя полминуты, сказалаопечаленно, больше себе под нос: — И не судьба мне, видимо, вальс танцевать…

Майскийпосмотрел на нее с любопытством.

— У тебя естьплатье для вальса? — Спросил он неожиданно.

Каролина чутьсмутилась.

— У меня многоплатьев… И для вальса нашлось бы…

Он ничего неответил и снова вернулся к верстаку. Каролина специально подождала, но Майский,кажется, завершил разговор. И только когда она снова уже была у выхода, онсказал:

— Хочешь пойтисо мной?

Она подумала,что ослышалась.

— Что?

— Хочешь пойтисо мной?

В голове уКаролины всё перевернулось. Майский, который за все девять лет учёбы сказал отсилы сто слов, если не считать безличных ответов на уроках, позвал её на вальс.В чём подвох? Какие мотивы? Майский, который только что вдруг разговорился иподелился откровенным наблюдением — это уже было странно. Но вальс… это было загранью.

Она неироничнопобаивалась Майского — он молчаливый, высоченный, работает на ее отца исмахивает на маньяка. И он антисоциален в абсолюте. Вот взять того жеТряпичкина — он тоже молчалив, тоже на вид какой-то подозрительный, ноТряпичкин вечно в обществе: он носится с Колядиным, присутствует, хоть и безэнтузиазма, на всех активностях. Он не равнодушен к обстановке в классе. АМайский? Майский натуральный социопат.

— Ты… этосерьёзно? — Наконец выдавила она.

— Да.

Каролинепочему-то показалось, что если она подойдет или обернется, он неожиданногрохнет ее гаечным ключом.

— А почему…Почему ты решил меня позвать? Мы никогда не общались…

Майский опятьпожал плечами.

— Не знаю. —Ответил он спокойно. — Захотелось.

— Я… Мне надоподумать…

Он кивнул, ноона не увидела — выбежала из гаража, не успев заметить.

Глава 20

Первая, озвученная Олегом, часть быстро стала казаться Кате веселой: регистрировать Копейкина на сайтах знакомств, сливать номер в паблики, сочинять истории о том, как и в чем он провинился было забавно. Ее фантазии и навыков здесь хватало с головой. Под соусом «справедливой мести» это все ощущалось вдвойне забавно и бело.

Святкин занялся сперва «назойливой» частью. Он притащил из дома ноутбук, засел у Кати на диване, и они много часов подряд подыскивали, куда бы еще слить номер Копейкина. Олег — штурмовал микрозаймы и казино, Катя — группы мести бывшим.

Несколько раз у нее были онлайн занятия — подготовка к математике, и Святкин в то время занимал себя, как мог. Он перечитал часть ее манги. У Кати была коллекция работ Суэхиро Маруо, которым Святкин очень проникся.

Катя все мучилась с математикой. Она ей никак не давалась, и под конец очередного занятия, она почти что заплакала, склонившись над черновиком. Святкин же вовсе разглядывал странички Приюта влюбленного психопата.

Катя подняла голову, что-то вбила в браузер и громко всхлипнула. Святкин тут же обернулся.

— Ты чего? — Спросил он, пока не вставая.

Катя обеими руками указала на экран. Он подошёл и увидел развёрнутый список поступивших в один из местных колледжей за прошлый год. Сухие колонки: ФИО, баллы, льготы. Катя щёлкнула, сменила вкладку, и снова — все те же страшные таблицы, от которых подкашивались ноги.

— Я никуда никогда не поступлю, — заплакала она, — Никуда! Посмотри… Посмотри, Олежа… Прошлый год, дошкольное образование… Семь бюджетов… И среди них — пять заняты детьми СВОшников! Посмотри на их баллы! Тут у некоторых баллы чуть ли не ниже тройки!.. А у этих последних… У а этих троих… Баллы аттестата почти что пять…

— Откуда вообще их столько… У нас в городе столько девятиклассников нет, сколько здесь СВОшников…

Он сам прошелся по спискам. Они были очередным доказательством того, что поступить в колледж ему не судьба. Стараться смысла нет.

— Ну! — Вскликнула руками Катя. — Они же не только девятиклассники… И не только с города… Есть те, кто в колледж и после одиннадцатого идет… Со всех сел — тоже к нам сюда поступают. Некоторые вообще зачем-то доучиваться идут… И это просто нам так повезло, что у нас класс маленький… Во второй школе — два класса, по двадцать пять человек!

— Катя, да не будет их столько... Не соберёшь ты такую банду льготников, как ни старайся.

— В прошлом году же были! Были! Я сама не знаю, откуда они берутся! Они есть, просто у них же на лбу не написано! Даже у нас в классе есть Марк!

— Не думаю, что Марк станет поступать на дошкольное образование. — Святкин постарался привести хоть какой-то довод, хотя понимал, что речь не конкретно о дошкольном образовании.

— А куда он станет поступать!? Он тупой, как пробка! Он ничего не может! Он дроби складывает с трудом, Олежа! У него по всем предметам одни двойки!.. Он не учится, не готовится, и он поступит! Это несправедливо! И что, что у него отец на войне? Да тут у половины ребят вообще отца нет и никогда не было!..

Святкину было ужасно стыдно за свое бессилие. Он неловко приобнял ее за плечи, а она все дрожала от ярости и слез.

Олег никак не мог ей помочь, не мог ничего исправить. От его злости мест не прибавиться, льготников не уменьшится, а задания по геометрии не начнут решаться в ее голове сами собой. Что уж говорить о том, что они не решаются и в его голове!

— Еще и волосы покрасил в синий… — Прошипела Катя, вытирая слезы. — Мудак, блин! Еще и делает вид, что за J-pop шарит!..

— Вроде бы… — Начал Олег почти шепотом. — Вроде бы вопрос с волосами уже решили….

Он сомневался пару раз в содеянном. Не долго, по ночам, мимолетно, но сомневался. Он не рассказывал Кате подробностей, и они не поднимали эту тему. Возможно, она думала, что идея мести Марку умерла еще на стадии разработки. Олег немного боялся рассказывать ей о результате — к тому же, что он сам пока его не видел, а только знал на словах.

Катя подняла на него глаза:

— Вот честно? — Выдохнула она. — Спасибо. Его вообще не жалко. Пошел он к черту! Он дебильный, стукач, льготник и ещё и выделывался!

Святкин тут же почувствовал облегчение. Она признала его уродливую, кривую попытку восстановить справедливость. Значит, хоть что-то он сделал правильно.

И все же, когда первая часть плана была перевыполнена, а ресурсов не осталось, он сделал вид, что второй части плана не существует.

Святкин был уверен, что генерация качественного дипфейка — дело техники, и потому принимал каждую неудачу как вызов. Его подготовка была скрупулёзной: он установил программы, подготовил промпты и собрал материал. На все это дело он потратил немалую часть своих отложенных денег.

Локацию пришлось сменить — то ли случайно, то ли специально, он забрался в скелет девятки на автокладбище. Завалил ее пустыми банками, обертками и другим мусором. От экрана он не открывался — пил один энергетик за другим, лишь изредка выбираясь из машины, чтобы скоротать время бесконечных генераций.

Все труды его хранились на жестком диске, а там царил маниакальный порядок. Папка «srcfrosya» содержала 108 фотографий Фроси Копейкиной, отсортированных по ракурсам: анфас, профиль, с улыбкой, серьезная... Материала хватало: Фрося активно вела соцсети, снимала видео. Папка «refxxx» была разбита на категории. Каждый видеофрагмент Святкин обрезал до пары секунд, тщательно отбирая лучшие совпадения по частицам. Папка «work» хранила его разбитые и подбитые надежды:

«gen_014_fail_eyes.», «gen_022_fail_mouth_lag.mp4», «gen_047_almost_but_background_glitch.mkv».

Он не удалял неудачи. Как рабочий фабрики мороженного со временем начинает ненавидеть сладкий запах, так и Святкин потерял всякий эмоциональный отклик на то, что творилось на экране. Разве что страшная злость охватывала его каждый раз, когда очередной артефакт рушил картинку. Каждая генерация занимала от сорока минут до двух часов. Ноутбук у него был игровой, но по современным меркам слабый.

И каждый раз, когда прогресс-бар достигал ста процентов, он задерживал дыхание, судорожно щёлкал по файлу — и видел тот же кошмар. Лицо Фроси плавилось, как воск, глаза смещались к вискам, рот открывался не в тот момент. Иногда конечности выгибались под немыслимыми углами, ломая анатомию, а фон — комната, кровать, чьё-то тело — начинал мерцать и расслаиваться, как галлюцинация. То и дело в кадре вообще мелькали страшные, лишние фигуры и силуэты.

И вот, когда Святкин докуривал последнюю сигарету из пачки, телефон его внезапно зазвонил. Олег зарычал, схватил телефон, и взмахом ответил

— Отстань Колядин! — взорвался он, — не мешай! У меня тут нейронки эти дуру Копейкину жевать не хотят!

Колядин недолго молчал.

— Воу... — Ответил он приглушённо. — Я хотел узнать, как там со спамом...

— Не знаю! Недостаток схемы в том, что мы не можем насладиться результатами труда! Ну, все оформлено, все работает! Получил все наверняка!

Колядин снова замолчал.

— Ты говоришь будешь или нет? — рыкнул Олег.

— Ты серьезно делаешь дипфейк? И как... Как с этим успехи?

— Говорю же, идиот, плохо!

— Ну хоть что-то получается?

— Что-то да получается! Но от идеала далеко!

— Зачем тебе идеал? — Женя усмехнулся, как-то дико и нервно. — Ты думаешь, Копейкин будет его смотреть дольше секунды? Может, он вообще его даже не откроет?

— Откроет. Я его ссылкой ему сброшу. Уж поверь, оно откроется у него на весь экран! Пока задачку на экране не решит — не закроет!

— А какая задачка? — Спросил Колядин с азартом и опасением.

— Тест по материалу!

Колядин засмеялся.

— Какой ты умудрился составить тест по материалу?

— Пока что никакой, идиот! Потому что пока что — далеко от идеала!

Колядин, который провел все каникулы в комнате, сейчас лежал на кровати, рассматривая трещины в потолке. Ничто не веселило его, ничто не интересовало, но это… Это — первородное безумие.

Неужели Святкин действительно пошел на это? Это дико, страшно и неправильно. Настолько неправильно, что этого нельзя не увидеть.

Колядин снова помолчал, а потом продолжил:

— Олег, я ведь... Эксперт, так? Могу видеть наработки?

Святкину было плевать, тем более что Колядин сам подбирал референсы. Олег, может быть, даже согласился бы «наработки» отправить, если бы не обижался на Женю за то, что тот не поделился с ним фотографией с Копейкиным.

— Валяй, только сбрасывать я тебе ничего не буду. — Ответил он. — Приходи и смотри.

— Где ты?

— На автокладбище.

Они закончили разговор, и Колядин медленно встал с кровати, будто боялся усугубить состояние мнимых пролежней. Поднявшись на ноги, он поплелся к шкафу: надел свою трехполосную поверх домашней футболки, напялил штаны.

Когда он вышел на улицу, свежий, холодный ветер подул ему в лицо. Колядин глубоко вдохнул, словно боялся переступить порожек. И все же, как завороженный, он отправился в путь, будто шел на чей-то далекий, неведомый зов.

Ноги привели его к дому Тряпичкина.

Долговато тянулись гудки, когда Колядин набрал его по телефону.

— Але, — начал Колядин немного неестественно, как будто не говорил уже несколько суток, — слушай, ты дома?

— Дома. — Ответил Тряпичкин. — А что?

Колядин прикусил себя за щеку:

— Гулять пойдешь?

Тряпичкин очень взбодрился, хотя по тону было не слышно:

— Конечно. — Ответил он с улыбкой. — Куда? Когда?

— Сейчас. Я уже тут.

Уже не скрыть было радости в его голосе:

— Выхожу!

Ждать долго Колядину не пришлось: Тряпичкин быстро собрался и вышел. Он был одет совсем по-весеннему.

Они с Колядиным уставились друг на друга. Миша приветливо посвистел, а Женя кивнул ему в ответ. Тряпичкин, кажется, ждал, когда Колядин что-то предложит и пока бездействовал, но с улыбкой на лице.

— Тряпичкин. — Начал Женя, поморгав. — Короче… Я там такое узнал… Как бы сказать помягче… — он призадумался, — ну знаешь парня такого… Святкин Олежа…

— Увы.

— Он короче… Помнишь, я тебе говорил, что он мне звонил и предложил быть его экспертом…

— И ты отказался.

— Верно… Он, в общем-то, и без меня справляется…

— Соболезную ему. Ну, мы тут ни при чем.

— Да…

Повисла пауза. Тряпичкин снова посвистел.

— Куда пойдем? — Спросил он, не дождавшись ответа от Жени.

— Нам нужно к Святкину.

Подул ветерок, и улыбка Тряпичкина мигом сдулась. Он глядел на Колядина в недоумении, будто надеялся, что не расслышал.

— Зачем? — Спросил он.

— Говорит, есть что показать. — Ответил Колядин, похрустев пальцами. — Пойдем, короче. На автокладбище он!

Тряпичкин окончательно принял свой стандартный равнодушный вид. Колядин развернулся и уверенно направился в сторону окраины, и Миша, постояв буквально секунду, пошел за ним. Они двигались молча первые минуты, а потом Колядин завел какую-то бытовую тему.

Это была их первая вылазка за все каникулы, и Тряпичкину совсем не нравилась ее конечная цель, но он не сказал ни слова.

Вскоре они уже были на месте.

Колядин быстро пробежался глазами по полю. Они с Тряпичкиным обошли пару рядов, и, увидев Святкина в ржавом скелете девятки, переглянулись.

Колядин подумал, что стоило бы постучать в окошко, но окошка не было. Помахав рукой, он открыл дверь. Та и без того была приоткрыта. Она заскрипела, описала страшную дугу и чуть не отвалилась. Колядин немного смутился и запрыгнул вперед.

Тряпичкин несколько секунд был снаружи, и, кажется, и не зашел бы и вовсе, если бы Колядин не поманил его рукой. Потом Миша обошел машину и сел на заднее.

Вид Святкина и его берлоги настораживал с самого начала, но Женя замер в предвкушении. Тряпичкин уставился себе под ноги и принялся разглядывать смятые банки.

Святкин поздоровался хрипло. У него под глазами уже проступили круги.

— Ну что? — Развёл руками Колядин, стараясь звучать развязно, и все же слышался в его голосе слабо уловимый фальшь. — Показывай! Что ты там нашаманил?

Святкин хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана. Он немного отодвинул ноутбук на коленях и поменял позу, чтобы и Тряпичкину было видно.

— С чего бы начать... — пробормотал он больше для самого себя, — Ну, смотрите. Это пока сырое. Но процесс идёт.

Глаза Колядина бешено забегали сначала по папкам, по названиям. Он выхватывал отдельные картинки, находил что-то знакомое.

Женя нервно сглотнул, но улыбнулся натянуто, чуть отпрянув от ноутбука.

— Ты... — Начал он, смеясь. — Ты сошел с ума. Это же мясо какое-то…

Колядину было бешено страшно. Святкин посмотрел на него вопросительно, но страха его не счёл, и потому принял слова за шутку, какой Колядин и надеялся их выставить.

— Это херня, — отмахнулся Святкин, — глянь, что получается. Сейчас покажу пару лучших.

Он щёлкнул по экрану. Открылось видео.

Женя смотрел неотрывно, не в силах пошевелиться. Начало было «отличное» — никто бы в жизни не доказал, что это нейросети и филигранная работа «мастера». Но на восьмой секунде лицо Фроси вдруг становилось статичным и медленно, едва заметно, сползало вниз, обнажая под собой рыхлый, полупрозрачный слой пикселей.

«Сюжет» был настолько жуткий и специфичный, что Колядин вздрогнул.

Хуже всего было то, что Колядин сам прислал это видео Святкину. Это — и сотню других! Прислал, никак не думая, что героиней его станет Фрося. Он ведь думал, что это тоже для спама!

Все трое молчали. Зато видео не скромничало.

Спустя пару секунд сзади послышалось:

— Пойдём.

Колядин услышал Тряпичкина, но не обернулся.

— Знаю, глаз поплыл. — Спокойно, с легкой досадой сказал Святкин, когда ролик закончился. — А поугарать хотите? Гляньте...

Он сменил папку, забрался в «artifacts», включил ещё один файл из тысяч. С лицом Фроси было все окей, но тело выворачивалось под невозможным углом — спина изгибалась дугой, как будто позвоночник ее был резиновым, а левая нога на шестой секунде становилась вдвое длиннее правой. Святкин открыл еще одно. В этот раз — глаза. Вместо зрачков и радужек в них вертелись бесконечные, черное-красные фрактальные подобия, уходящие в глубокое «ничто». А заднем плане, в тени, мелькнула нечёткая фигура — темный, поплывший силуэт.

Колядин снова рассмеялся — дико, испуганно:

— А это кто?

— Не знаю. — Пожал плечами Святкин, не отрывая глаз от экрана. — Может, Копейкин. Нейросеть иногда выдумывает.

— Пойдем. — Повторил Тряпичкин уже громче, отчетливее.

Святкин внезапно обернулся, вальяжно так, посмотрел на Тряпичкина с издевкой и легким пренебрежением. Потом взял ноутбук и на вытянутых руках продемонстрировал экран Мише вблизи.

— Не нравится? — Спросил он так раздражающе, что Тряпичкину захотелось вломить ему прямо здесь и сейчас, но он все же сдержался и только лишь отвернулся. — Ой, ой, ой! Не твоя тема?

Колядин резко одернул Святкина.

— Все, ладно! — Выкрикнул он. — Хватит. Мы правда пойдем!

Стоило Колядину сказать слово, как Тряпичкин рванулся вперёд, выпрыгнул из машины и, не оглядываясь, быстро-быстро зашагал прочь. Колядин вывалился следом и почти побежал за ним, едва поспевая. Ветер, гулявший по автокладбищу, больно хлестал по лицу.

Женя не знал, что говорить. На сердце было что-то жуткое и тяжёлое. Он никак не мог переварить увиденное — эти плывущие лица, фрактальные глаза, эти стоны. Он не замечал, что творится вокруг, и потому спотыкался, щурился от ветра и бормотал что-то невпопад, одно и то же: «ну ты видел же, да?», «а мне танцевать ещё с ней»...

Когда они покинули территорию автокладбища, Тряпичкин резко остановился. Колядин, того не ожидая, врезался ему в спину.

— Он с ума сошёл... — Уже в который раз повторил Колядин, снова выдавливая улыбку, — Интересно... Интересно... Что-то выйдет из этого?

Тряпичкин вдруг сказал грубо:

— Ты зачем ему источники искал?

Колядин вздрогнул от его тона.

— Я же думал, что это для спама...

— Понятно.

Тут-то Колядин уловил сокрушительную перемену в его настроении, и от этого сам забеспокоился по-настоящему, почти панически.

— Эй... — пробормотал он и сделал шаг вбок, чтобы посмотреть Тряпичкину в лицо, но тот отвернулся. — Миш, ты чего? Что такое?

Тряпичкин резко обернулся.

— Нихрена себе «что такое»! — Он практически закричал. — Действительно, что такое? Нафига ты это смотрел? Ты намеренно сидел и смотрел! Ещё и лыбу давишь! Не говоря уже о том, что ты за каникулы из дома впервые вылез! Ради чего? Ради того, чтобы посмотреть криповую порнуху с Фросей? Ты серьезно?

У Колядина в ушах чуть ли не зазвенело. Позабыл он обо всем увиденном ужасе в это мгновение. Безумие Святкина не имело значения, если Тряпичкин, кажется, еле сдерживается, чтобы не оборвать все контакты.

— Я в ступоре был... — Виновато ответил Колядин и затараторил, с трудом дыша: — Миш, прости, пожалуйста. Пожалуйста, прости. Я... я против этого. Я не думал, что ты... что ты прям совсем вот так... что это тебя так...

— Я вот так? Меня так? — Тряпичкин улыбнулся. — Это у меня, значит, реакция неправильная? А тебя, я погляжу, это ни капли не задело!

— Задело, очень задело! Я правду тебе говорю!

— О чем ты? Ты просидел там пять минут. Ты разглядывал. Ты ждал, когда он что-то ещё покажет. Что там тебя задело? На кой чёрт ты тогда это смотрел?

— Я не знаю! — Выкрикнул Колядин отчаянно. — Не знаю... Это как труп на улице увидеть! Не мог оторваться!

— Какой труп?! Это не труп, это мясорубка! Мясорубка, что мелит твою одноклассницу! И ты стоял и смотрел, как она работает! Тебе понравилось?

— Нет! Я же...

— Я пытался вытащить тебя из дома всю неделю! — Перебил Тряпичкин, уже почти не слушая. — Ты гулять не хотел, играть — не хотел! А тебя вытянуло... это. Так? Так и скажи. Тебя вытянуло желание посмотреть на то, как насилуют Фросю Копейкину!

— Нет! — Завопил Колядин. Стыд и вина убивали его. Страшнее всего было то, что Тряпичкин был прав как минимум частично. — Я не знал! Я же не знал масштаба!

— А теперь знаешь! Поздравляю. Теперь ты в курсе масштаба. И тебе потребовалось не две секунды, чтобы понять, на что ты смотришь. Тебе потребовалось, чтобы я вопить начал и тянуть тебя обратно...

— Нет, нет, нет же...

— ...А иначе ты бы сидел до утра. Сидел и ждал, когда нейросеть наконец сделает «красивенько». Аплодировал бы стоя....

— Слушай! Да хочешь, я сейчас вернусь, выхвачу у него этот диск! Сотрем все, закопаем...

— Не хочу. — Отрезал Тряпичкин. — Я вообще не хочу больше об этом слышать. Я не хочу это видеть. Я не хочу знать. Слава богу, ты в этом дерьме пока только по щиколотку. В кой то веке ты в дерьме не по уши, а по щиколотку. Не лезь глубже. И, ради всего святого, не тащи меня туда за собой... И хоть, убей, Колядин. Не пойму я, как это связано с местью Копейкину...

— Я тоже не...

Тряпичкин снова перебил:

— Мы мстили Марку. Он нас сдал. Да, это я Святкину идею подкинул. И, знаешь, мне даже не по себе потом от этого было. И тогда я не знал, насколько Святкин поехавший. Но ладно… Все равно это про Марка было. Грязно, жестоко, неправильно, но про Марка. И за дело. А это… — он махнул рукой, словно пытался отогнать от себя кого-то невидимого, — это про кого? Про Копейкина? Или все-таки про Фросю? Фрося, что — первым делом «сестра Копейкина»? Она же первым делом Фрося… — Тряпичкин покачал головой, всматриваясь вдаль. — Она, конечно, тоже та еще сука. Они оба сволочи. Но Фрося девочка... И нам она ничего плохого не сделала. Короче, то, что творит Святкин — это про нее. И тебе, я вижу, тоже было интересно. Вот это я не понимаю. Вот это... это уже за мою черту… Помнишь, что ты мне сказал, когда за Копейкиным с ножом побежал? Что ненавидишь жить. Я это запомнил. И мне было... страшно за тебя. И я думал, что мы мстим, чтобы выплеснуть эту ненависть. Чтобы стало легче. А теперь вижу... это так не работает…

Он замолчал, посмотрел на Колядина. Тот глядел на него так виновато, так испуганно, что Тряпичкин мигом отвел взгляд:

— Успокойся. — Сказал он сквозь зубы. — Просто успокойся. Я не собираюсь терять тебя из-за этой мрази. Просто говорю тебе, что думаю. Сейчас видеть тебя не хочу. Но это только сейчас.

Он развернулся и настойчиво пошел прочь.

— Тряпичкин! — окликнул его Колядин по-детски жалобно, — когда мне позвонил Святкин... он предложил мне быть... его... экспертом, мать твою, по порнухе! Так и сказал! Сказал, что ему нужен мой «взгляд» и мой «вкус»!.. — он выдохнул, всхлипнул, — Я отказался! Слышишь? Отказался, потому что это безумие!.. А смотрел я... смотрел я, потому что я... Потому что я тупой, Тряпичкин! И смеялся — по той же причине! Я тупой, малолетний, ни хрена не понимающий школьник, который думал, что это просто... просто херня какая-то! Я не думал, что это... что это вот так!.. Я не хотел! Я не хотел, чтобы это было про неё! Не понимал! Я тупой! Я идиот! Я конченый дебил! — он вдруг схватил его за куртку и продолжил уже совсем невнятно: — Прости! Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду. Я никогда… Я вообще отойду от всего этого. Я удалю его контакты и в Стиме из друзей его удалю... Только ты не обижайся… Пожалуйста…

Облака на небе сгущались, а ветер становился все сильнее и сильнее.

Колядин все не отпускал Тряпичкина, надеясь услышать хотя бы слово.

Тряпичкин повернулся из-за плеча и кивнул. Колядин выдохнул. И словно гора с плеч упала.

Пока они трепались на воле, а Святкин сходил с ума, Вахрушин чувствовал себя принцессой, заточенной в замке. За все каникулы его ни разу не выпустили на улицу, отобрали ноутбук и только на третий день вернули телефон. Он выпал из реальности, упустил все новости. От скуки он перемерил и переложил всю свою одежду, но комнату, разумеется, не убрал. Перебрал все учебники и тетради, но за учебу не взялся. Книг он не читал, как хотели родители, а в основном только спал — показательно и демонстративно. С телефоном стало легче.

Вахрушин никогда не мог подумать, что когда-то ему так сильно будет хотеться вернуться в школу. В последний день, в воскресенье, он уже, кажется, пересмотрел весь существующий контент в интернете.

Часам к семи ему позвонил Колядин. Вахрушин тут же взял.

— Привет... — Неуверенно начал Колядин. — Как дела?

Вахрушин тут же почуял неладное. Какое, черт возьми, «как дела»?

— Дела? — переспросил он. — А что? Ну, у меня дела все также. Гнию в четырёх стенах.

— Плохо...

Пару секунд они молчали. Вахрушин сидел на кровати, и к нему в ноги вдруг запрыгнула его корги. Сложилась полумесяцем и засопела.

— Я чего звоню-то... — Продолжил Колядин, еще подозрительнее, будто собирался сообщить, что химичка все-таки выяснила, кто на той лабораторной натянул на колбу презерватив.