Ряженье

— Олеж… —Прошептал он, глядя на Святкина пристально.

Инспектор сталнемного серьезнее.

— Олег, —произнёс он тихо, но отчетливо, — благодарю за откровенность. За признание. Вотты и подтвердил все, что сказано про тебя в характеристике. Цинизм, отрицаниенорм, агрессия к законным представителям власти. И главное — гордость за всеперечисленное… — он сделал паузу, — очень глупо с твоей стороны. Откуда былатакая уверенность, что тебя обязательно поставят на учет? Не думал ли ты, чтоэтого могло и не случиться? Так или иначе, ты сам сейчас на это нарвался. Вотчто будет. Материалы передаются не просто в КДН. Я лично поставлю тебя напрофилактический учёт в ПДН. Это означает отметки у меня каждую неделю. Внезапныепроверки. И на основании твоего сегодняшнего выступления я подготовлюходатайство о направлении тебя на психолого-педагогическое обследование в центрдля несовершеннолетних с девиантным поведением. Ты знаешь, что это? Этозакрытое учреждение. Туда отправляют на месяц, два, пока не решат, что с тобойделать дальше. А пока — рот на замок. Ещё одно слово — и я оформляю протокол.Не о хулиганстве. Об оскорблении представителя власти.

Святкин короткои хрипло засмеялся, поднял голову. И в его глазах проступили слезы. Он резковстал:

— Давайте! Иведите расстреливать!

Он бросился квыходу, с силой хлопнул дверью и исчез в коридоре.

Вахрушинопустил локти на колени и схватился руками за волосы. Мать Жени цепко схватиласына за запястье, что-то зашептала, уже почти плача. Говорила ему молчать, нешевелится.

— Продолжаем. —сказал инспектор холодно, — что касается вас двоих… Так, Вахрушин Александр...Ты поставлен на внутришкольный профилактический учёт. Любое нарушение устава —хоть опоздание, хоть невыполненное домашнее задание — будет рассмотрено какрецидив, понятно?.. Колядин Евгений…

У Жени бешеноколотилось сердце — больше всего на свете он боялся услышать того, что емунеизбежно предстояло услышать, и потому, уже совсем не думая и себя неконтролируя, он все же перебил.

— Копейкин мнеголову разбил, — выпалил он на одном дыхании, — и телефон разбил. И вы егоотпустили.

Снова вкабинете повисло страшное молчание.

— Это совсемдругое, запутанное дело. — Отчеканил инспектор. — Еще неизвестно, кто там извас что и кому разбил.

— Он. Мне.Голову. И телефон.

— Это не имеетотношения к делу о Костанаке. Пиши заявление. Будем разбираться. Будешь писатьзаявление?

Женя погрузилсяв глубокую прострацию. Он уже совсем не понимал, о чем идет речь, и потому чтопромычал в ответ что-то бессмысленное. Писать заявление? Писать заявление —трусость. А теперь, когда на его глазах только что все вывернули против него,где гарантия, что это заявление не сделает хуже?

Пока он пыталсяприйти в себя, инспектор продолжил:

— Материалы потвоему делу, с учётом характеристики семьи и твоей роли, также передаются в КДНдля постановки на учёт… Также, должен кое-что отметить. Я возвращался кматериалам по старому делу о гибели Арины. Оно имеет большое отношению к делуВали. Из-за мотива травли. И хочу сказать, в старом деле я вижу некоторыенесостыковки. Если Валя вернется, мы попросим его и вас снова дать показания постарому делу…

Колядина какоглушило — для него уже не было здесь и сейчас.

Тряпичкин иТукчарская сидели на скамейки недалеко от школы. Главный выход оставался в ихполе зрения. Катя нервно болтала ногами.

— И где они… —протянула она, — почему, блин, этот Копейкин тупой вышел, а они нет?

Тряпичкин пожалплечами. Он смотрел на школу, будто дожидался автобуса по расписанию. Онисидели в молчании еще минуты две, но Катя снова нарушила тишину:

— Эй,Тряпичкин!

— А?

— Че думаешь:Олег на меня еще обижается?

— Не знаю… Недумаю, что он обижается, но ему было неприятно.

— Тоже мне… —она фыркнула и надулась, — сам себя с девяткой сравнил, сам же и обиделся… Нувообще: я извиниться перед ним хочу. И что за мужчины такие обидчивые пошли?Еще извиняться мне тут не хватало!

— Ну извинись.Думаю, он будет рад.

— Вот серьезно:че он развел? Он сам бы меня в жизни не позвал, если бы его Колядин неподтолкнул!

Она ожидала,что Тряпичкин что-то ответил, но все молчал, пристально рассматривая главныйвыход. Катя опустила плечи и нахмурилась.

— Почему тывсегда молчишь? — Не выдержала она.

— Я не всегдамолчу.

— Вот сейчасмолчишь.

— Сейчас я тебеотвечаю.

Катя вскинуларуками.

— Почему впрошлый раз не ответил? — Спросила она с раздражением.

— Не знаю, чтотебе ответить. Ну… Что он развел? Просто ему непонята вся эта тема с вальсом…со статусом…

— Ну ты жепонимаешь! Ты же все понимаешь! Ты же Колядину помогал с Фросей!

— Нет, я непонимаю. — Он покачал головой, — Просто я знаю, что для Колядина это важно. Мневообще вопросы вальса безразличны.

— Да ты что! —Наконец выдохнула она. — Вот правда-правда: тебе ни с кем не хочется танцевать?Ни с одной девушкой на всей планете?

— Нет.

— Ни с одной?Даже с молодой Меган Фокс?

— Кто это?

— Ой, всё! —Катя махнула рукой. — Ну вот с Каролиной! Живой, настоящей! Она одна. Могла быи согласиться. Ты же не страшный. И высокий. Это ж почти всё, что нужно!

— Ну и зачеммне это?

— Да потому чтоона КРА-СИ-ВАЯ! — Нарочно растянула Катя.

— Красивая… —Равнодушно повторил Тряпичкин. — Мне как-то без разницы.

Катяприщурилась.

— Ладно, задамвопрос проще. Вот представь кошмар: тебе с Колядиным нужно встать в пару. Всталбы?

— Мне не нужно.И ему не нужно.

— А ЕСЛИ БЫ! —Она уже почти кричала от ожидания его ответа. — Вот он тебя берёт за руку иговорит: «Миш, нам надо!» И всё!

Тряпичкинзадумался и в итоге устало вздохнул:

— Ну… если быпрямо надоедал… и деваться некуда… то, наверное, встал бы. Чтобы быстреезакончилось.

Катя сноваприщурилась. Она внимательно рассматривала его непоколебимое лицо.

— Тряпичкин… —Сказала Катя медленно и четко.

— А?

— Скажи честно…тебе вообще девочки нравятся?

Тряпичкиннаконец оторвал взгляд от школьных дверей и посмотрел на неё с лёгким,неподдельным удивлением.

— Не понялвопроса. Какие девочки?

Катя замерла.

— Так… Хорошо,Тряпичкин… Перезагрузка. Конкретные примеры… — она призадумалась, — Райли Ридзнаешь? Красивая?

Тряпичкинмолчал, слегка наклонив голову.

— Миа Малкова?Лена Пол?

Он все нереагировал.

— Ева Элфи,черт возьми, Тряпичкин! — Выпалила она, выбрасывая последние козыри, — СвитиФокс!

— Что за именатакие… как у порноактрис…

— Потому чтоэто порноактрисы, идиот! Тряпичкин… Ты… ты не знаешь Еву Элфи! Как это вообщевозможно?..

Тряпичкин пилилвзглядом несчастную дверь, и вдруг – она наконец распахнулась, и с лестницывылетел Святкин. Уже издалека, по одной его походке, было видно, что он зол ирасстроен. Он пулей вылетел за школьные ворота, заметил Тряпичкина сТукчарской, но показательно прошел мимо. Катя вскочила, перегородив ему дорогу.

— Эй! —Крикнула она.

— Отвали! —Рыкнул Олег, пытаясь ее обойти.

— Олег, даподожди!

Катя схватилаего за рукав, но он резко одернул руку.

— Отвали, ясказал!

Святкин все жеобошел ее и ускорил шаг, а Катя в растерянности посмотрела на Тряпичкина, но онлишь пожал плечами. Поняв, что помощи от него она не дождется, Катя бросилась впогоню.

— Да стой ты!Олег! Святкин! Ну что в итоге?

Он резкоостановился и обернулся. Посмотрел на нее сверху вниз сурово. Красными, носухими глазами.

— Че в итоге? —Передразнил он грубо и улыбнулся недобро. — Тебе какая нахер разница? Всё,Кать! Всё, конец! На учёт поставили! В КДН! Или сразу в ПДН — я не понял! Еслии не сразу, то поставят! И настаивать на каком-то там спецучреждении будут!Один чих – и все! Считай, уже в тюрьме я! На пару с отцом Колядина!

— Как же… — Онапосмотрела на него с ужасом. — Олеж… Ну прямо ПДН? Это из-за того, что маматвоя не пришла?

Они немногопомолчал, а потом ответил уверенно:

— Нет. Не из-замамы. А потому что я сам такой. Потому что сказал лишнего. Потому что я, чертвозьми, дышу неправильно! Живу неправильно! Все вечно делаю неправильно…

Он резкоотвернулся и резким движением провел рукой по лицу. Катя подошла чуть ближе.

— Успокойся… —Сказала она настойчиво. — Пошли сядем, нормально все расскажешь…Тряпичкин вонуже пропал…

— Не хочу я.

— Да сядь ты! —Она почти закричала. — Успокойся и сядь! Давай, покажи мне, что тебе все равно,что ты можешь просто посидеть! Раз ты такой сильный и непоколебимый!

Он спервацокнул, будто делает ей большое одолжение, но все же сел. Катя опустиласьрядом, но на расстоянии. Святкин убрал руки в карманы, съехал чуть вниз иуставился перед собой, не моргая.

— Прежде чемчто-то сказать, — начала Катя хмуро, — я хотела перед тобой извиниться… — онапродолжила быстро: — за тот случай, когда ты сам себя ладой обозвал, и сам жеобиделся.

У него уже небыло сил отвечать ей в привычной манере. Катя, выждав секунд десять, добавила:

— И я рада, чтотанцую с тобой… А Копейкин… Пошел он к черту…

— Ой, да комуты стелешь?

— Это правда. Аты что хочешь? Хочешь, чтобы я тебе сказала, что беру свои слова назад,Копейкин – так, уродец, а ты – самый красивый мальчик на свете? — Она чутьвыгнула бровь. — Это будет неправда в отличии от того, что я реально хочутанцевать С ТОБОЙ. НЕ С КОПЕЙКИНЫМ.

Святкин чутьулыбнулся.

— Ты прикинь,че? — Начал он спустя минуту. — Мне сказали там, что я социально-опасный… Катя,у тебя курить че есть?

Тукчарскаяпорыскалась по карманам и протянула ему электронку. Святкин взял, но как-то безэнтузиазма, сделал глубокую, долгую затяжку.

— Ну и раз яопасный… — Продолжил он. — Че уж? Пойти, может, сестру убить? Копейкина,Копейкину, сестру… Кого еще? Инспектора можно попробовать. Марка Малинова ещеможно убить. На пару с Колядиным. Не зря же у нас с ним фамилии, можно сказать,парные. Будем с ним криминальный дуэт. Убьем всех, потом сядем. Инспектор вродеэтого хочет? Чтобы мы всех убили и сели? Иначе зачем мне жизнь перечеркиватьбыло, я не знаю? Это меня как-то сдержать должно? Так это наоборот работает,не? Смысл мне сдерживаться, если уже все кончено? Пойду убью их всех к чертямсобачьим. И все… На пару… С Колядиным!

— Олеж, не всекончено. Может, он вообще запугать тебя хотел. Ты же помнишь его?

— Прям там… —Он сплюнул. — Я там такое наговорил… Что вряд ли.

— Зачем?

Она спросилаэто так печально, так метко, что он и не знал, что ей ответить.

— Все равно быпоставили на учет. — Отмахнулся Святкин. — А я еще хуже сделал… Зачем? Не знаю…Обидно мне, что Копейкина покрыли. А за нас никто никогда не заступится. Заменя. У Колядина, у Вахрушина, хоть родители пришли… Им то есть ради когомолчать… А мне молчать-то не для кого. Только для себя. А себя-то я…

Он не закончил,снова закурил.

Катяпридвинулась ближе, они коснулись плечами.

—Действительно! — Сказала вдруг она. — Вахрушин тебе на что? Он наверняка наколени готов был встать, лишь бы ты заткнулся. Он даже вину на себя взятьпытался. А ты… А я? А про меня ты не подумал?

— А ты то что?

— А ничего. Скем вальс я буду танцевать?

Святкин тиховздохнул, еще немного придвинулся и беззвучно сложился буквой зю, чтобы хотькак-то опереться на Катю, которая едва доставала ему до плеча.

— Просто… зачемты про Копейкина тогда сказала?

— Боже мой,успокойся уже, а? Вот уж не думала, что тебя это так заденет. Дура я. Извиняюсья.

Святкин усталовздохнул.

— Хорошо…Хорошо, забыли…

Колядин,покинув кабинет, все никак не мог посмотреть в глаза матери. Выйдя на улицу,она заплакала, и Женя этого не вынес — он заранее бросил ей пару искреннихизвинений и просто метнулся вон, оставив ее одну. Она кричала ему вслед, емубыло стыдно, но он боялся, что просто не устоит на ногах, если останется. Емухотелось скрыться, исчезнуть. Перестать быть ее сыном хотя бы на пару часов.

Тряпичкин,который переместился к торцу школы, видел эту картину. Сперва он подошел кЖениной маме — та едва стояла, опираясь на стену, и взял ее под руку.

— Вы как? —Спросил он тут же.

— Плохо, Миш… —Ответила она. — Что только натворил этот дурень… КДН сказали… Поставили его, —она всхлипнула, — на учет… А сейчас… Сейчас куда рванул? Чертенок недоделанный…

— Давайте япроведу вас. Жене просто очень стыдно перед вами. Поэтому он и побежал, кудаглаза глядят…

Она кивнула.

— Ты уж простиего, Миш… — Сказала она, когда они вышли с территории школы. — Он дуракдураком… Не знаю, зачем ты только водишься с ним, но я очень тебе благодарна.Рада, что хоть кто-то у него есть… Ты умный, спокойный. Спасибо тебе… Пусть Женя приходит домой, — она сновавсхлипнула, — пусть приходит, мы поговорим… Скажи ему, Миш… Скажи, что я незлюсь. Переживаю. Люблю же я его, дурака…

Теперь кивнулуже Тряпичкин. Они дошли до подъезда, Миша пообещал ей, что поговорит с Женей,и остался стоять один на улице. Пару минут он просто переминался с ноги на ногу— думал, что делать и что говорить, и в итоге набрал Колядина. Но тот неответил дважды.

Тряпичкина этосерьезно насторожило и даже разозлило. До конца не понимая зачем, он набралВахрушина.

— Да? — Сашаответил почти сразу.

— Привет… —Сказал Тряпичкин глухо. — Чего там тебе?

— В смысле,«чего тебе»? — Вахрушин огрызнулся, но без злости. — Звонишь ты.

— Ну что увас?! — Неожиданно для себя почти крикнул Тряпичкин, — Что там было? У тебячто, у Олега?!

Вахрушинкакое-то время молчал в трубку.

— У меня, — онспоткнулся, — у меня, считай, ничего…У Олежи — очень плохо все… Его прорвало,блин. И мало того, что матери его не было… он еще и сам себя закопал. На учетего поставили и страшными угрозами закидали. Я надеюсь…надеюсь, что это угрозы…У меня — внутришкольный. Колядин — тоже КДН.

— А Копейкинчто?

— А Копейкин…Копейкин — ничего…

Тряпичкин ненашел, что ответить. Злость его охватила дикая.

— Алё? —Окликнул его Вахрушин. — Миш?

— Не знаешь,где Колядин? — Перебил его Тряпичкин. — Он тебе ничего не сказал?

— Нет. Неуспели переговорить. А что, не отвечает?

— Не отвечает.

— Ищи еголучше. — Сказал Вахрушин секунд через десять. — Знаешь его, еще пойдет созлости сейчас этого Копейкина…

— Помолчи! —Отрезал Тряпичкин раздраженно. — Ничего он не сделает… Ладно, все! Ты... СоСвяткиным спишись.

Не дожидаясьответа, он бросил трубку.

Первым делом онбросился к гаражам, потом думал пройтись по заброшкам. По пути Тряпичкин ещенесколько раз позвонил Колядину, но безрезультатно. Когда он забрался на крышугаража он с ненавистью пнул и без того ободранное покрытие, увидев, что здесьникого. Его взгляд зацепился за его собственные рисунки, который он в прошлыйраз выводил здесь в полутьме. Этот его абстрактный зверь — медведь с мешком возубах — при свете дня выглядел куда четче.

Тряпичкин ужебросился вниз по лестнице, как вдруг зазвонил телефон — Колядин!

— Эй! — Тут жевыдал Тряпичкин.

— Прости, чтоне отвечал. — Выпалил Колядин скороговоркой. Голос его звучал очень резко иэмоционально, но он явно сдерживался. — Я правда не слышал…

— Где ты?

— Неважно. Всехорошо... А Копейкина его отец домой не повез…

— И что?

— И то.

— Что «и то»!?

— И то, что яего сейчас ножиком пырну.

У Тряпичкинасердце ушло в пятки. Контекста не было, а ожидать от Жени можно было чегоугодно.

— Где ты? —Прошипел Тряпичкин грубо. — Быстро сказал, где ты.

Колядин,испугавшись его тона, не выдержал и закричал уже в полный голос, истерично, сослезами:

— Я клянусь, ясейчас убью его! Мне все равно уже! Мне плевать! Пускай лучше так оно будет!..

— Заткнись!Закрой свой рот, идиот. Либо сказал, где ты, либо – молчишь.

— Я здесь,недалеко от их частого сектора!

— Что ты там,мать твою, делаешь!? Колядин, успокойся! Ты не собираешься его убивать.

— Собираюсь. Ясейчас его окликну, подойду, чтобы поговорить, и прирежу к собачьим чертям! Онпрямо здесь, в полукилометре от дома кровью истечет!

— Ясно. —Ответил Тряпичкин, а сам побежал в сторону сектора. — Понятно. Что ж, приятнослышать, друг.

— Пожалуйста! —Взвизгнул Женя.

— Круто. Ты жевсё решил. Герой. Сильный пацан. Отомстил. Копейкин истекает кровью, ты — втюрьме. Мать твоя сходит с ума. Олег и Саша... ну, им всегда было и будет всеравно. Ясная картина. Красиво...

— Иди к черту!

Колядин бросилтрубку.

Тряпичкин бежалтак быстро, как только мог. Он плохо знал, где живет Копейкин, и не хватало емутолько заплутать. Благо, не далеко был сектор от гаражей — отсюда как разоткрывался вид на частные домики, а только потом — на море.

Тряпичкиносмотрелся, пока был на возвышенности. Дом богатого чиновника должен был сиятьна фоне остальных, и Миша быстро выцепил парочку подходящих. Он постаралсязапомнить все дорожки и бросился вниз.

Прятки этидлились недолго — Колядин, кажется, выслеживая Копейкина, бегал по углам, аТряпичкин, выслеживая Колядина, бегал по углам углов. Женя пронессяперпендикулярно него, и Тряпичкин вылетел со стороны.

Потом он ссилой схватил его за ворот — Женя закряхтел, но не закричал. Миша оттащил егона дорогу поуже. Колядин стал пытаться выпутаться, бил его по рукам, шипел иплевался желчью. Слезы бешено текли по его лицу. Тряпичкин прижал его спиной кзабору:

— Рот закрой. —Скомандовал он грубо. — Я сказал тебе — рот закрой.

— Отстань! Тебяеще не хватало здесь!

Тряпичкин чутьпотянул его на себе и, не жалея, ударил о забор.

— Замолчи.

— Отпусти меня!

Колядинзабарахтался только сильнее. Тряпичкин схватил его за волосы, запрокинул егоголову. Колядин тут же завопил, что ему больно.

— На менясмотри. — Прорычал Тряпичкин. — Ты слушаешь меня? Да? Успокоишься? Или теберуки переломать? Я переломаю, сволочь ты тупая.

— Отпусти…

— Тызаткнешься? А?

Колядинперестал дергаться. Он ничего не ответил, но Тряпичкин все же немного ослабилхватку.

— Слушай сюда,дегенерат, — прошипел он, — собрался, значит, убивать Копейкина… Я тебе вот ческажу: ты его ударишь, он завопит, соседи прибегут. Он же не сдохнет сразу. Егоспасут, он выживет. А тебя посадят. Как папашу твоего. И брата твоего. И матьтвоя с ума сойдет. И ты туберкулезом в тюрьме заболеешь и сдохнешь. Ты понялменя? Ты головой своей думаешь?.. А потом пройдет лет пять — и Копейкин дажеимени твоего не вспомнит. Ты для него станешь просто… случаем. Историей,которую он будет рассказывать, чтобы казаться интереснее и круче… Будеттрещать, как он пережил нелепое нападение дегенерата.

Колядин хрипелв ответ что-то нечленораздельное.

— Заткнулсясейчас же. — Не прекращал Тряпичкин. — Пока не успокоишься, вообще никуда непойдешь…

— Отпусти,пожалуйста… — Прошептал Колядин уже почти жалобно.

Тряпичкинотпустил. Колядин съехал спиной по забору и сел на землю у ног Миши. Тряпичкинне сдвинулся, боясь, что он все же куда-то ломанется. Но у Жени, кажется, ужене осталось никаких сил. Он обхватил колени руками и опустил голову.

— Я тебе… —сказал Тряпичкин, тяжело дыша, — ...я тебе нож подарил, потому что доверял. Тыпонимаешь?..

— Я не могу такбольше… — Невнятно прорыдал Колядин. — Я не хочу…

Тряпичкин неотрывал от него глаз.

— Я ненавижувсе это… — Продолжил Женя. — Ненавижу жить…

Тряпичкинзажмурился, снова посмотрел на Колядина — на его кудрявую, растрепанную голову,и тут же пожалел, что ляпнул про нож. Страшная, безумная ненависть к Копейкинунахлынула на него. Больно было смотреть на Женю, и хотелось, чтобы это поскореезакончилось, но он не знал, что сказать.

— Жень, — началон неуверенно, — нельзя так говорить, слышишь?

Колядин, будтона зло, зарыдал еще сильнее и, уткнувшись лицом в колени, невнятно повторил тоже самое.

— Эй, —Тряпичкин присел перед ним на корточки, — заканчивай. Все, вставай. Наубивалсяуже на сегодня…

Глава 17

Николай Иванович смогсвязаться со школой и инспектором только после совета. Его история про дверь и«подругу» не оставили инспектора равнодушным.

Алису вызвали «на беседу»тихо, под видом уточнения деталей по характеристике для полиции. В учительскойоб этом не знали. Ради приличия ей напомнили про право на адвоката, но она,бледная, лишь отрицательно мотнула головой. И рассказала.

Рассказала красивую,заранее придуманную историю о мальчике с нездоровой привязанностью, о своейпедагогической ошибке, о чае, налитом из жалости, и о тяжёлом, но необходимомразговоре, где она, как взрослая, чётко обозначила границы, и дала ему понять,что между ними ничего быть не может. Сказала, что чувствует вину. Что,возможно, её слова слишком сильно расстроили его. Голос ее дрожал ровнонастолько, чтобы звучать, как искреннее раскаяние. Инспектор делал пометки икивал. Николай Иванович, которого попросили подождать в коридоре, видел, какона вышла – не раздавленной, а собранной, с сухими глазами.

Алису отстранили отзанятий «до выяснения обстоятельств». Никто не знал настоящей причины ее«административного отпуска». То ли заболела, то ли на время уехала. Ученики темболее не знали ситуации, потому что все решалось на каникулах, и неподозревали, что в следующей четверти вместо Алисы к ним вернется их старый,мерзопакостный дедок — Геннадий Андреевич, так и жаждущий попортить иматтестаты.

Четвертьзакончилась репетицией школьного вальса — пар не прибавилось, за что 9А получилсерьезный выговор. Из требующихся пяти их все также было четыре.

Копейкин быстронагнал упущенное — вальс оказался делом не сложным, и к тому же — оплошать онне боялся. На Фросю он почти не смотрел, а она — не смотрела на него. Каждыйпоймал себя на мысли, что танцевать совсем не хочется.

А потомнаступили каникулы, и погода выдалась на редкость светлой.

Колядинстановился все менее разговорчивым, а когда учебная неделя подошла к концу, они вовсе исчез в своей комнате. Не заходил на сервер, не выходил гулять. Если вочто и играл — то в одиночку. Тряпичкину он отвечал односложно, и тому тожеприходилось коротать время дома. Идти гулять было не с кем, а если бы его кто ипозвал — без Колядина не хотелось.

Тряпичкинмногое успел обдумать, оценить все риски и страхи. В конечном итоге, раздумьяего привели к тому, что он взял телефон и позвонил Святкину. Олег ответилбыстро.

— Занят? —Спросил Тряпичкин, не здороваясь.

— Нет. —Отозвался Святкин. — А че хотел?

— Ты не наулице часом?

— Часом… наулице. Мы с Катей на автокладбище. А че?

— К вам можно?Или помешаю уж?

— С Колядиным?

— Без. — БросилТряпичкин, вздохнув.

— Ну иди уж,пока не ушли.

Тряпичкинбыстро оделся и вышел из дома — мать поругала его, покричала, что тот собралсяневесть куда «на ночь глядя». После новостей об учете, которые благополучноразлетелись на весь родительский чат, она стала к нему куда строже. Тряпичкинпропускал все ее слова мимо ушей — и про Женю, и про себя. Так или иначе, онане могла его, двухметрового лба, куда-то «не пустить».

Солнце ужесадилось. Закат сегодня был красивый — почти фиолетовый, без единого облачка,как с картинок старых пабликов в ВК. И на редкость тепло было, но очень влажнои мокро, и чайки кричали, как бешеные.

Автосвалка былана отшибе — оттуда тоже открывался вид на море, а на машинках вечно сидели тесамые чайки, а иногда, бывало, и бакланы. Святкин и Тукчарская сидели натрупике одного из автомобилей, Катя — на крыше, Олег — на бампере. За нимивыстилался след сигаретных окурков. Тряпичкин подошел так, чтобы его заметили.

Святкин кивнул,Тукчарская помахала ему рукой.

Катя покрасилаволосы в ярко-розовый — видать, ее облезший красный ей надоел.

— Ну что вы? —Спросил Тряпичкин, встав рядом со Святкиным.

— Ничего. —Отмахнулся Олег, не глядя. — Пейзажами, вон, наслаждаемся… Последние денечки наволе.

— Ой, заткнисьуже… — Фыркнула Катя.

Тряпичкиноглянулся.

— Тыпокрасилась. — Констатировал он. — Нормально.

— Вообще яхотела в синий. Но в синий зачем-то покрасился Марк!

—Артемий Лебедев. — Прошипел Святкин. — Всю малину обосрал… — он недолгоподумал, и добавил: — давайте его все-таки убьем.

—Не первый кандидат на убийство. — Отрезал Тряпичкин.

—И не последний.

—Кто тогда последний?

—Ксюша.

Повислонедолгое молчание. Чайки заорали друг на друга, как бешеные.

—Понятно. — Подытожил Тряпичкин. — Короче, я так вижу, ты еще не успокоился.Сидишь тут, окурками раскидываешься.

—Еще не комендантский час. Где Колядина потерял?

—А ты где Вахрушина?

—А Вахрушина из дома не выпускают. Дали ему подзатыльник, сказали ему, что онзек малолетний, так что он теперь все каникулы в комнате сидит. Хорошо, что мнеэто не грозит…

Катя попыталасьсфотографировать закат — вытянула руки, водила пальцем по экрану, даже язык отстарания высунула. Ветер бил ей в лицо, трепал розовые волосы.